Зинаида Павловна стояла у подъезда с одним чемоданом на колёсиках и пакетом из «Пятёрочки». Я несла мусор и думала, что она ждёт сына, который, как все знают, давно её не навещает.
– Танечка, – сказала она, – а вы такси «Яндекс» как заказываете? У меня в телефоне приложение есть, но я там кнопку не вижу.
Я взяла её телефон. Заказала машину до Внуково. И только тогда заметила на чемодане бирку с надписью «Тбилиси».
– Зинаида Павловна, а вы… с кем летите?
– Одна, Танечка. С кем мне лететь. Подруга в Тбилиси, мы с ней с медучилища дружим, она звонит уже два года, говорит – приезжай. Вот я и решила. В семьдесят два, оказывается, тоже можно.
Машина приехала через четыре минуты. Зинаида Павловна затолкала чемодан в багажник сама, отмахнувшись от водителя. Помахала мне рукой в окно. И уехала.
Я постояла во дворе с пакетом мусора.
Если честно, мне было стыдно. Я знала её двадцать лет. Знала, что муж умер в 2014-м, сын переехал в Краснодар и звонит на дни рождения, внучка приезжала один раз, в 2019-м, и больше не приезжала. Я знала про неё всё, что знают про соседку, которая каждое утро кормит дворовых кошек и здоровается со всеми, включая курьеров. И при этом я ни разу не спросила, как она вообще.
А она, оказывается, копила деньги. Полгода. На билет, на месяц аренды и на «непредвиденное» – так она сама потом написала.
***
Через четыре дня в нашем подъездном чате (там сорок семь человек, обычно обсуждают мусоропровод) появилось сообщение с незнакомого номера.
«Танечка, это Зинаида Павловна. Я долетела. Спасибо, что помогли с такси. У меня всё хорошо. Тут жарко, и хачапури большое, я не ожидала. Целую.»
Под сообщением – фотография. Зинаида Павловна сидит за столиком в каком-то дворике, перед ней лодочка хачапури по-аджарски размером с её голову, и она смотрит на эту лодочку с выражением, которое я раньше у неё видела только когда внучка приезжала.
В чате началось.
– Это та самая Зинаида Павловна?
– Из второго подъезда?
– Она одна?!
Кто-то написал: «В её возрасте такое опасно». Кто-то – «вот это бабушка, респект». А Надежда из 78-й квартиры, которая всех учит жить, написала: «Сын знает? Надо сыну сообщить».
Я открыла личку и спросила Зинаиду Павловну, можно ли мне иногда ей писать. Она ответила через час: «Конечно, Танечка. Я тут пока никого не знаю, кроме Манико. Манико – это подруга. Ей восемьдесят, она ругается, что я мало ем».
Так начались письма.
***
Я не буду пересказывать всё. Их за месяц набралось больше тридцати, и я перечитываю их до сих пор. Приведу четыре – те, после которых я перестала жалеть Зинаиду Павловну и начала ей завидовать.
Первое было через неделю.
«Танечка, я научилась ездить на маршрутке. Тут это называется «маршрутка», как у нас, только водитель кричит на грузинском, и я ничего не понимаю. Манико сказала: садись и смотри, как другие. Я смотрела. Теперь умею. Сегодня сама доехала до района, который называется Ваке, там сквер с фонтаном. Я просидела там два часа. Никто меня не трогал. Я думала, в большом городе одной страшно. Оказалось, мне страшно было в Москве, в своей квартире.»
Я перечитала последнее предложение три раза.
Потом написала ей: «Зинаида Павловна, а вы там не скучаете?»
Она ответила: «Скучаю по тебе, по кошкам и по моей герани. Соседка обещала поливать. Больше ни по чему.»
Это была пощёчина, если честно. Я живу в этом доме, у меня муж, работа, подруги, спортзал. И ни одна из этих женщин в чате не написала бы мне, что скучает по мне, если бы я уехала. Зинаида Павловна – написала.
***
Второе письмо пришло на двенадцатый день.
Она прислала фотографию серных бань. Точнее, не самих бань, а себя на их фоне. В синей трикотажной кофте, с белой панамой, которую я узнала – у меня такая же была в детстве, восьмидесятые годы, фабрика «Чайка». На лице – выражение человека, который выиграл в лотерею.
«Танечка, я пошла в баню. Тут серные бани, лечебные, мне Манико сказала, что от моих коленей помогает. Я боялась раздеваться, я давно никому не показывалась. Но там темно и пар, и я подумала – а кому я тут нужна, чтобы меня разглядывать. И разделась. И мне женщина-мойщица сделала массаж. Она меня хлестала каким-то мешком, я визжала, и она смеялась. Я уже три дня хожу без палочки. Танечка, ты представляешь, без палочки.»
Я представляла. Зинаида Павловна последние пять лет ходила с палкой. Тёмно-коричневой, с резиновым наконечником. Я видела эту палку каждый день.
А потом я подумала: ей семьдесят два года, она уехала одна в чужой город, разделась перед незнакомой женщиной, дала себя отхлестать веником и теперь ходит без палки. А я в свои тридцать восемь не могу записаться к стоматологу, потому что «страшно».
Это был прогресс. У неё. Не у меня.
***
На двадцатый день случилось то, чего я боялась.
«Танечка, мне Володя написал.»
Володя – это сын. Тот самый, из Краснодара, который звонит на дни рождения. Видимо, кто-то из чата всё-таки ему сообщил – подозреваю, Надежда из 78-й. И Володя написал маме.
Я спросила: «И что?»
«Он спросил, не сошла ли я с ума. Сказал, что в моём возрасте такие поездки опасны, что я могу упасть, заболеть, что я думаю только о себе и не подумала о нём. Он переживает.»
Я печатала ответ минут двадцать. Стирала. Снова печатала. В итоге написала только: «А вы что ответили?»
Зинаида Павловна ответила сразу.
«Я написала: Володя, я двадцать лет о тебе думала. Теперь думаю о себе. Извини. Целую, мама.»
И всё. Больше про сына в письмах не было ни слова.
***
Раз уж зашёл разговор про возраст и про самостоятельные поездки – давайте честно. Я полезла читать.
Современные геронтологи говорят, что для людей старше семидесяти изоляция и отсутствие новых впечатлений увеличивают риск деменции и депрессии сильнее, чем большинство хронических болезней. Это не моя выдумка, это есть в открытых обзорах ВОЗ и в российских публикациях по геронтологии. Перемещения, новые маршруты, освоение бытовых задач в незнакомой среде – всё это работает как тренажёр для мозга. Гораздо лучше, чем кроссворды.
Звучит неожиданно? Но именно поэтому Зинаида Павловна, разбирающаяся в тбилисских маршрутках, делает для своих коленей и своей головы больше, чем если бы она сидела в Москве и смотрела «Поле чудес».
Володя, впрочем, ничего этого не читал. Он читал, что мама уехала. И его это пугало.
Тут я его, кстати, понимаю. Не оправдываю, но понимаю.
***
Последнее письмо, о котором я расскажу, пришло за три дня до её возвращения.
«Танечка, я завтра иду в горы. Манико сказала, есть монастырь Джвари, туда автобус возит, потом немного пешком. Я давно не была в горах. Если что – у меня в кармане бумажка с твоим телефоном и с телефоном Манико. Не волнуйся.»
Я волновалась весь следующий день.
Вечером пришло фото. Зинаида Павловна стоит на каком-то каменном плато, ветер задирает её панаму, внизу – слияние двух рек, мутной и чистой, я потом узнала, что это Арагви и Кура. У неё мокрые глаза. И она улыбается так, как улыбаются люди, которые что-то про себя поняли.
Подпись была короткая.
«Танечка, я живая.»
Я сидела с этой фотографией на кухне минут десять. Потом всё-таки заплакала, и муж зашёл и спросил, что случилось, и я не смогла объяснить. Сказала только: «Соседка из второго подъезда. В Тбилиси.» Он покивал и ушёл. Он не понял. Я и сама не до конца поняла.
***
Зинаида Павловна вернулась в конце октября. Я столкнулась с ней у мусорки – с тем же чемоданом, с тем же пакетом, но уже без палки. Она была загорелая и какая-то меньше ростом, как будто стала легче.
– Танечка, – сказала она. – Я там ещё деньги откладывать буду. На весну. Манико зовёт в Кахетию, это где вино делают. Я никогда вина по-настоящему не пила.
Я обняла её. Прямо у мусорки. Она была сухонькая и пахла чем-то незнакомым, не нашим подъездом, не «Тройным одеколоном», а чем-то травяным, с дымком.
Через неделю в чате Надежда из 78-й написала: «Видели Зинаиду Павловну? Без палки ходит. Подозрительно как-то.»
Я не ответила. И никто не ответил.
А Зинаида Павловна каждое утро по-прежнему кормит дворовых кошек. Только теперь, отсыпая им корм, она что-то напевает себе под нос. Какую-то мелодию, которой раньше не было.
Я однажды спросила, что это. Она махнула рукой.
– Грузинская песня, Танечка. Не знаю, как называется. Манико пела, я запомнила.
И пошла дальше.
А у вас в подъезде есть человек, про которого вы всё знаете, но при этом не знаете ничего? И что бы вы написали Володе из Краснодара на месте Зинаиды Павловны?