Терентий Палыч, мужик справный, хозяйство своё вёл крепко, правильно, большое хозяйство.
Не простой мужик Терентий, не простой.
Три сына у него—Михайло старший сын, Гавря средний и Пётр младший, да дочка Дашутка, гордость отцовская последушек, уж очень к душе она Терентию, такая любушка, такая забавушка.
Не чает души в Дашутке Терентий, приданного наготовил —полные сундуки, да не спешит отдавать со двора девку.
А что спешить?
Такая в девках не засидится, все знают, не поскупится Терентий Палыч, одарит приданым младшенькую, а то глядишь и в долю возьмёт, а что? Почему бы не взять?
Дочка тогда в семье можно сказать останется, а что примаком кто пойдёт, так пойду, найдутся охотники.
Ну, а ежели не захотят жить вместе, то рядом, четвёртый дом поставит, чтобы голубушка недалече жила, от тятьки с мамкою.
Пётр женился недавно, ух, в кого такой, едва обженили, девка хорошая, Настя Верёвкина, с его отцом, Василием Верёвкиным, Терентий Палыч дружбу водил, когда был ещё не Терентием Палычем, а Терёхой, растердяем и балагуром, пришедшим в село за обозом, да так там и оставшийся, прижился, сначала в работниках у мужика зажиточного, а потом и вовсе, женился на его дочери, единственной, Варваре.
Ух, какая девка красивая была, женихи -то табором выстраивались за Варей и не в отцовском добре дело было, а правда, красивая была, воспитана опять же хорошо, грамотная, даже из города один, приказчик, таскался, да всё чаи распивал и вздыхал, любуясь на Варвару Митривну, да та и глазом в его сторону не вела.
А Никишка, поповский сын, тот и вовсе, хотел на себя руки наложить, сам отец Степан, приходил до Митрия Петровича и в ногах валялся, да Митрий Петрович, мужик такой был с гонором, задумал он Варвару отдать за одного городского не приказчика, нет, за лавочника Викулу, ну и что же, что старый, а что его ей, жевать что ли?
Да и то, зубы молодые, крепкие, прожуёт, кхе-кхе.
Ну, как старый, как Митрий Петрович, ну годков на десять поболее ему чем Петровичу, на пятнадцать, на двадцать пять.
-Ду ра девка, - говорил он дочери, -загнётся Викул, всё твоё добро будет, ну, а потом сама уже барыня, ково захошь, того к себе и приблизишь, не вороти носом, не вороти слышь, Варька…
Да Варвара и бровью не ведёт, плечом только дёрнет и идёт, делами заниматься.
-Ты слышь, Степанида, уговори девку, - шипит он на жену, – усмири нрав, а не то…
Мать Варвары тоже с характером была, это она на людях мужа -то боготворила да превозносила, а дома, от так его, от так, за бороду держала.
Но, тоже слышь баба не глупая была, а цепкая, такая востроглазая, Терентий Палыч усмехнулся, тоже, не лыком шита.
Она с Варей разговоры и завела.
Так , мол, и так, доченька родная, ненаглядная, вижу я вижу, что глаз ты с одного человека не сводишь, так будь умна…Согласись с отцом, выйди за лавочника Викулу, тот на ладан уже дышит, того и гляди пару зим и всё…у него, мол, там ничего давно уже не работает, глядишь целой останешься…
Зато богатая будешь.
Зыркнула глазом Варвара на матушку и сказала своё слово твёрдое.
Что знает мол, тятеньку с ног до головы, никогда он не даст ей выйти замуж за любимого, а так будет совать её дальше и дальше, богатство лавочника к рукам хочет прибрать, ну уж нет, ежели надобно ему так очень, то пушшай сам идёт за того лавочника, а можно матушку выдать, а что? Всё равно у того Викулы ничего не работает, глядишь и целыми останутся.
А ещё упредила, ежели мать будет на отцовой стороне, то она…либо из дома уйдёт, бродяжничать с милым пойдут, а ежели ему, что сделают по тятькиному наущению, то совершит то, что Никишка хотел да духа не хватило.
А неё, мол, у Варвары, хватит.
Вот такая девка Варвара была.
-Ну и за кого же она собралась замуж идтить, - хмуро спрашивает Митрий Петрович, когда жена ему всё пересказала, о чём разговор с девкой был.
-Знамо за кого, - говорит Степанида, а сама значит, подальше отходит, на всякий случай, знает буйный нрав супружника своего.
-Нну? Клешшами из тебя тянуть, подлая баба, говори, - прикрикнул Митрий Петрович.
-Да что тянуть, а то ты не видишь, старый ты хр ыч, у тебя под носом, голубки пригрелись и милуются.
-Кто? Гдееее? – взревел мужик и пошёл, словно медведь на жену, да та шмыг в дверь и на щеколду закрылась, ждала пока пробеснуется муженёк -то.
-Говори, говори, удушшшууу.
-Ой, да то ты не знаешь, то ты не ведаешь, уже все знают, что Варька наша по Терёхе сохнет.
-Ххтооо, где, хтооо знает, по какому Терёхе.
-Да по тому самому, которого ты пригрел и наделил разными полномочиями, от так…ЛюбЮт оне друг друга и сказали, ежели будешь мешать их любви, то сбегут.
А ежели ты, старый хрыч, што Терёхе сделаешь, то Варька на себя руки наложит и останешься, пффф, - выпятив язык, проделала им смешную комбинацию, - ни с чем, от хорошо, на старости лет сЧастие, проворонить дитё единственное, да и остаться…одному.
-Чего это одному, - орал Митрий Петрович.
-А и с кем?
-С тобой, лихоманка, тебе горе будеть, што девку так воспитала.
-А я што? Мне без Варьки не жить, я следом пойду, будешь ты, слышь, Мить, богатым вдовцом, без дитёв, без обузы. А мы, по твоей воле ненавистной, будем с Варварушкой в аду гореть, в котле томиться, тебя дожидаться.
Тебе -то што? Тебе -то хорошо, воля вольная будеть…
Жениться можешь, а можеть взамуж пойти, да хучь вон, за лавочника Викулу.
И Степанида начинает звонко хохотать.
-Вот парочка будеть…Тебя же Митька, сразу царь – батюшка наградит орденом во всё пузо.
-Эт за што?
-Как за што? За заслуги перед им, перед царём, он же отродясь так не хохотал, как показали ему карточку из церквы, как ты на лавочнике женишься, али взамуж за его идёшь, - покатывалась Степанида, рассыпаясь хохотом, словно хрустальным горохом.
-Тьфу, дура- баба, от на что я тебя встрел, на погибель свою…
-Конечно, то бы ты пораньше Викулины денежки себе прибрал ба, глядишь и дитёнка ба родили, тогда бы вас в цирке показывали.
Хохотали они уже оба, сидя под дверями с обеих сторон.
-Ой, ой не могу, ой Стешка, замолкни проклятушшая ой, бочину сколило, ой…Тьфу на тя, зараза, а? Ну ить всё в балаган превратить, тьфу тетеря.
Погрозился Митрий Петрович для вида, погонял Терёху по двору с вожжами, но все знали это уже так, для вида, ну чтобы значит перед людями показать, вот, мол, грозный Митрий какой, Петрович.
Долго старухи потом судачили, привирая каждая понемногу, как споймал Митрий Терёху, как хотел порубать его топором, да тот вывернулся, за бороду хватил будущего тестя мол, стояли так, быковали, покудова оба не рухнули с устатка.
За много лет, цельная поэма выросла из того представления, каждый на свой лад рассказывал.
А Митрий Петрович, он чего? Он и рад, что Варварушка, дочка любимая, единственная, кралечка ненаглядная, голубка ясная, в семье, при папеньке и маменьке осталась.
А, что зять бедняк, да примак, ну и пушшай…Он, Терёха цепкий, Варьку любит, давно Митрий всё заметил, всё по его расчётам вышло.
-Миить, - спрашивает Степанида, когда обженились молодые и на ярманку в город поехали, погулять, - а ежели бы Варя не ослушалась бы тебя и за лавочника Викулу взамуж пошла.
-Язви тебя, Стешка, ну тоже ба, не прогадали.
-Не подрались ба?
-Да и с кем?
-Ну с Варькой, за богатсво Викулкино.
-Да ну тя к чёрту, ахахаха…
Вспоминает Терентий Палыч своих родненьких—тестя с тещей, только она и могла его норов усмирить, ох и женщина была, кажется Терентию Палычу, будто в Дашутке видит тёщеньку свою, Степаниду Ивановну, веселушку и хохотушку.
А плясунья какая была,тёщенька-то.
Маленького росточка, выпьет три стопочки сливовой наливочки, щёки раскраснеются, на стол прыг, юбки приподнимет и пошла плясать, каблучки у неё на ботиночках, так она, родимая, ни одной тарелочки, ни одной рюмочки не затронет, пляшет так, что стопки брякают, ложки о вилки стучат, а всё на своих местах.
Вот люди были, умели веселиться, но и работать могли.
Что тесть – покойничек, что тёща, всё на них держалось…
А потом уже и они с Варей старшими стали, подхватили эстафету эту...
Продолжение будет здесь.
Добрый день, мои хорошие.
Обнимаю вас.
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.
Развиваю канал в Максе.
Пока там буду выкладывать коротенькие рассказики.
Сегодня такой, это начало, продолжение в Максе.
Он не помнил ту, которая дала жизнь.
Иногда, когда спал, вспоминал запах, тепло, глаза, но воспоминания уходили всё дальше, всё глубже прятались где-то там.
Ему кажется, что эта мама была всегда.