— На ночь, — уточнила она, наблюдая за нашей реакцией. — Мы там будем альбомы старые смотреть, внуков вспоминать. Вы уж тут без меня... не скучайте.
— Бабуль, может, не надо? — пискнула я, чувствуя, как краснеют щёки. — Мы тоже можем смотреть альбомы...
— Ага, — хмыкнула бабушка. — Будешь ты с нами, старухами, альбомы смотреть. Нет уж, молодым — молодёжное. — Она подмигнула Руслану. — Ты смотри, зятек, не обижай мне внучку.
— Ни за что, — серьёзно ответил Руслан, и от его взгляда у меня мурашки побежали по коже.
Бабушка ушла в пять вечера, наказав нам «ужин не проспать и в холодильник залезть». Мы остались вдвоём. Впервые за долгое время — по-настоящему вдвоём, без свидетелей, без зрителей, без необходимости играть.
И сразу стало неловко.
— Чай будешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
— Давай.
Я пошла на кухню, он за мной. Я включила чайник, он сел за стол. Я достала чашки, он смотрел. Просто смотрел, не отрываясь, и от этого взгляда у меня руки дрожали.
— Перестань, — попросила я, не оборачиваясь.
— Что?
— Смотреть так.
— А как я смотрю?
— Ты знаешь.
Он встал, подошёл сзади. Я чувствовала его дыхание на затылке, тепло его тела, и чайник вдруг перестал существовать.
— Аня, — тихо сказал он. — Повернись.
Я повернулась. Мы стояли лицом к лицу, слишком близко, и я видела, как в его глазах плещется то же, что у меня внутри. Желание. Страх. Надежда.
— Мы можем сделать вид, что ничего не происходит, — сказал он, глядя мне в глаза. — Можем разойтись по разным углам и делать вид, что мы просто друзья. Можем...
— Я не хочу делать вид, — перебила я.
— Я тоже.
И всё. Больше не нужно было слов. Я привстала на цыпочки, он наклонился, и мы поцеловались. Не так, как в ЗАГСе, не так, как на кухне при бабушке. По-другому. Медленно, глубоко, смакуя каждое прикосновение, будто у нас впереди вечность.
Целовать Руслана оказалось... правильным. Будто я всю жизнь это делала, просто забыла. Будто его губы созданы для моих, его руки для моей талии, его дыхание для моего.
— Ань, — выдохнул он мне в губы. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.
— Представляю, — улыбнулась я. — Потому что я тоже.
— Тогда почему мы столько лет...
— Глупые были.
— Очень глупые.
Мы целовались снова и снова, пока чайник не закипел и не выключился сам, напоминая о себе. Я оторвалась от Руслана, тяжело дыша.
— Чай? — спросила я.
— К чёрту чай.
Он подхватил меня на руки и понёс в комнату. Я рассмеялась, обвивая его шею руками.
— Руслан, ты с ума сошёл!
— Давно, — согласился он, укладывая меня на диван. — Лет двадцать назад, кажется. Когда одна рыжая девочка в песочнице запустила в меня ботинком.
— Сандаликом, — поправила я.
— Без разницы.
Он нависал надо мной, и я вдруг поняла, что не боюсь. Совсем. Рядом с ним — всегда не боялась. Даже когда он дурак, даже когда мы ссорились, даже когда я отталкивала его в ЗАГСе. Он был моим. Всегда. Просто я не замечала.
— Руслан, — прошептала я.
— М?
— Я тебя люблю. Кажется.
Он замер. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.
— Кажется или точно?
— Точно.
— Повтори.
— Я тебя люблю.
— Ещё.
— Люблю.
Он улыбнулся — широко, счастливо, по-мальчишески — и поцеловал меня. И весь мир исчез. Остались только его губы, его руки, его шёпот: «И я тебя, Аня. Всегда любил».
Мы потеряли счёт времени. Было только «сейчас». Только мы. Только этот вечер, который должен был стать обычным, а стал самым важным в нашей жизни.
А потом у него зазвонил телефон.
Сначала мы не обращали внимания. Потом он зазвонил снова. И снова.
— Ответь, — выдохнула я. — Вдруг важное.
Руслан нехотя потянулся к джинсам, валявшимся на полу, вытащил телефон и замер.
— Что? — спросила я, глядя на его лицо.
— Бабушка. — Он показал экран. — Твоя бабушка звонит. Видеозвонок.
— Твою ж…
Я приехала получать наследство прабабушки, а получила должность стража границ с навью, говорящего кота и проклятого богатыря