Суббота началась обычно. Андрей гремел дверцей шкафа, искал чистую футболку. Я варила кофе. Он заглянул на кухню уже одетый, с влажными после душа волосами:
— Мы с Костей в баню сегодня. Часа на четыре. Может, на пять. Он ещё шашлык хотел после парилки.
— Хорошо, Андрей, — сказала я.
Он хмыкнул, чмокнул меня в макушку и вышел. В прихожей хлопнула дверь. Я налила себе кофе и открыла ноутбук. Суббота — мой законный выходной. Никаких дел, никаких звонков. Тишина. Покой. Одиночество, которое я честно заслужила за неделю.
Через час я полезла в шкаф за ветровкой. Андрей просил зашить карман, и я обещала сделать это до воскресенья. Ветровка висела на плечиках, я сняла её, проверила шов. Расползся прилично, придётся повозиться. Иголка и нитки у меня в комоде. Я открыла ящик и боковым зрением заметила его спортивную сумку на полу. Забыл.
Машинально подняла, хотела поставить на полку, а из неё выпала маленькая бархатная коробочка. Тёмно-синяя, перехваченная атласной ленточкой. Я села на край кровати и открыла её.
Внутри лежало кольцо. Тонкое, золотое, с маленьким, но очень чистым бриллиантом. Не огромным, не кричащим — изящным, деликатным.
Я смотрела на него и не понимала. У нас с Андреем были простые серебряные кольца, купленные три года назад в ювелирном. Я никогда не просила другое. Он никогда не предлагал.
Под бархатной подушечкой лежала записка, сложенная.
«Это тебе. За то, что ты у меня есть. Носи и помни — ты моё солнышко».
Не «Лен». Не «Ленок». Не «жена». Солнышко. Он никогда меня так не называл. Ни-ког-да.
Я перевернула бумажку. Снизу, мелкими буквами, была приписка: «P.S. Прости, что не говорю это вслух. Ты знаешь — я трус. Но я люблю тебя. Правда люблю».
Я прочитала трижды. Потом ещё раз. Потом ещё. Внутри у меня что-то медленно, неохотно, но очень отчётливо обрушилось. Не упало. Не треснуло. Именно обрушилось.
Кольцо маленькое. На мой палец не налезло даже на мизинец.
Я взяла телефон. Набрала Костю.
— Кость, привет. Андрей с тобой?
Пауза. Долгая. Такая, какой не бывает, когда человек просто вспоминает.
— Лен, привет. А что случилось?
— Он сказал, вы в баню идёте. С шашлыком.
— А, ну да. Ну, это. В баню.
— Ты сейчас где?
— Дома я. Я это... приболел. Андрюха сам пошёл в баню. Один.
— Спасибо, Кость.
Я отключилась.
Дома. Он был дома. Никакой бани. Никакого шашлыка. Костя врал, и врал плохо — потому что Андрей не предупредил его, что я могу позвонить.
Я посмотрела на бархатную коробочку, всё ещё зажатую в руке. Вспомнила, как он последний месяц был рассеянным. Как задерживался на работе. Как переворачивал телефон экраном вниз, когда я заходила в комнату. Я тогда объясняла себе это его усталостью. Стрессом. Выгоранием. Мужской потребностью в личном пространстве.
Идиотка.
Я подошла к ноутбуку. Открыла геолокацию. Мы подключили её полгода назад, когда он посеял телефон на зимней рыбалке. С тех пор не отключали. Это было удобно знать, где муж, когда он не берёт трубку.
Точка на карте появилась через несколько секунд.
Не баня. Не за город. Не шашлычная.
Жилой комплекс на другом конце города. Двадцать минут на такси. Я знала этот комплекс. Там снимала квартиру одна знакомая — хвасталась, что рядом парк и хорошая кофейня.
Я посмотрела на кольцо. На записку. На геолокацию.
И встала.
В такси я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. В голове крутились обрывки последних недель. Вот он говорит: «Я сегодня поздно, отчёт сдаём». Вот он, не глядя в глаза, отодвигает тарелку: «Вкусно, Лен, правда, только я наелся уже, мы на работе перекусили». Вот он в ванной с телефоном, и когда я постучалась спросить про шампунь, сказал: «Подожди, я занят».
Я тогда подумала — ну, занят так занят. У всех есть право на личное время.
А теперь я думала — какая же я дура.
Таксист высадил меня у подъезда. Я поднялась пешком — ждать лифт не было сил. Девятый этаж. Квартира сорок два. Я подошла к двери и прислушалась. За дверью играла музыка. Что-то лёгкое, джазовое. И женский смех. Звонкий, переливчатый, как колокольчик.
Я нажала на звонок. Долго. Настойчиво.
Музыка стихла. Шаги. Щелчок замка.
Дверь открыла женщина. Молодая, светлые волосы собраны в высокий хвост. Без косметики, но красивая. В белой махровой простыне, накинутой поверх купальника. Босая. За её спиной, в глубине квартиры, я увидела накрытый стол: бутылка вина, два бокала, тарелка с виноградом, сырная нарезка.
— Вы к кому? — спросила она.
— К Андрею, — сказала я. — Он мой муж.
Она замерла. Улыбка, которая только что была на её лице, сползла медленно, как подтаявший лёд.
— В смысле муж?
— В прямом. Мы женаты. Три года.
Она обернулась вглубь квартиры:
— Андрей! Подойди, пожалуйста.
Я услышала, как скрипнул диван. Потом шаги. Тяжёлые, знакомые. Андрей вышел в коридор. В домашних шортах и белой футболке, которую я купила ему две недели назад в торговом центре. Босиком. С мокрыми после душа волосами.
Увидев меня, он побледнел.
— Лена? Ты... ты что здесь делаешь?
— Зашла спросить, как баня. Пар был хороший? Шашлык удался?
Девушка переводила взгляд с него на меня.
— Андрей, — сказала она тихо, очень тихо. — Ты сказал, что ты в разводе.
— Я почти в разводе, — начал он быстро, слишком быстро. — У нас с Леной давно всё сложно. Мы живём как соседи. Я хотел тебе сказать, Вероника. Просто момент был неподходящий.
— Почти в разводе? — переспросила я. — Андрей, три дня назад ты просил меня родить тебе ребёнка. Ты стоял в ванной, когда я чистила зубы, и говорил: «Лен, давай попробуем ещё раз. У нас получится». Это ты называешь «живём как соседи»?
Вероника отступила на шаг. Лицо у неё стало белым.
— Три дня назад? — повторила она. — Ты мне три дня назад писал, что у тебя командировка.
Я перевела взгляд на мужа. Он стоял, вцепившись в косяк, и смотрел то на меня, то на неё. Как пойманный зверь, который не знает, в какую сторону бежать.
— Андрей, — сказала я, - ты забыл сумку. В ней кольцо. И записка. «Ты моё солнышко». Красиво. Я за три года такого от тебя не слышала.
Вероника схватилась рукой за горло.
— Кольцо? Это было кольцо?!
— Он тебе не показывал? — спросила я.
— Он сказал, что забыл сумку в машине. Что заберёт завтра. Он мне не говорил, что там кольцо!
— Сюрприз бы удался. Если бы не я.
Я достала телефон. Медленно. Спокойно. Открыла фотографию записки, которую сделала перед выходом из дома.
— Вот, Вероника. Читай. «Ты моё солнышко. Носи и помни». Только вот что интересно — почерк похож, да. Но эта записка написана на бумаге из нашего блокнота. Из того, что лежит на кухне. Мы с Андреем пишем на нём список покупок. И ты знаешь, что ещё я заметила? В прошлом месяце из блокнота пропало несколько листов. Я думала — ветром сдуло. А это не ветер.
— Что ты несёшь? — Андрей дёрнулся. — Ты зачем её запутываешь?
— Я не запутываю. Я распутываю.
Я посмотрела на Веронику.
— Я не знаю, что он тебе наговорил. Но в нашей квартире всё по-прежнему. Общие счета. Общий кот. Совместные планы на лето. Он живёт дома. Спит со мной в одной постели. Ест мои завтраки. И три дня назад правда просил меня о ребёнке. Хочешь, покажу переписку?
— Не надо переписку. — Вероника отступила ещё на шаг. Глаза у неё наполнились слезами. — Андрей. Посмотри мне в глаза.
Он посмотрел. И, видимо, увидел то, что увидела я — что Вероника ему больше не верит. Вообще.
— Ты врал мне, — сказала она. — Всё это время врал.
— Вероника, давай просто спокойно...
— Нет. Всё. Уходи.
— Что?
— Уходите. Оба. Уходите.
Я развернулась и пошла к лифту. Андрей ещё минуту стоял в дверях, что-то бормотал, пытался объяснить, но Вероника уже закрывала дверь. Перед тем как створка захлопнулась, я услышала её голос:
— И заявление я тебе перешлю. От начальника. Мы с ним на одном проекте работали, думали ты надёжный. Теперь не думаем.
Вот этого я не знала. Он и карьеру себе через неё строил.
Мы спустились вниз молча. На улице он догнал меня и схватил за руку.
— Зачем ты это сделала? Ты могла просто позвонить. Мы бы поговорили.
Я вырвала руку.
— Так же, как ты с ней поговорил? Тихо, мирно, за бутылкой вина?
— Ты разрушила всё! У нас с ней был шанс!
— У нас с тобой был шанс. Три года. Ты его разрушил сам.
— Я хотел как лучше!
— А получилось как обычно.
Он стоял у подъезда, взлохмаченный, потерянный, и смотрел на меня. Потом спросил тихо:
— И что теперь?
— Теперь ты собираешь вещи и уходишь из моей квартиры. Квартира, если что, бабушкина. Дарственная на меня. Ты там никто.
— А кольцо? Отдай хотя бы кольцо.
— Кольцо я верну в магазин. И деньги заберу. Как компенсацию.
Он сжал челюсть.
Вечером он собрал вещи. Две сумки. Больше у него в моём доме ничего не было. Я стояла в дверях и смотрела, как он завязывает шнурки. Он поднял глаза и сказал:
— Ты могла бы простить.
— Могла бы. Но не хочу.
Он ушёл. Свекровь позвонила через час. Сказала, что я эгоистка и что «мужчины иногда ошибаются». Я ответила, что мужчины, которые ошибаются с бриллиантами и чужими женщинами, пусть ошибаются где-нибудь ещё. Она бросила трубку.
Вероника написала мне через три дня. Коротко: «Спасибо, что пришла. Я не знала. Я бы никогда с женатым не стала. Он мне сказал, что вы как соседи». Я ответила: «Я знаю. Ты не виновата». Мы не стали подругами, но я уважаю её за то, что она выставила его сразу, как узнала правду.
Андрей пытался вернуться. Сначала ко мне. Потом, видимо, к ней. Потом, говорят, уехал в другой город.
Кольцо я вернула. Деньги потратила на поездку к морю. Одна. С книжкой. Спала до полудня, ела морепродукты и ни разу не заплакала.
А записку я сожгла. Прямо в раковине. Она горела ровно две секунды, но мне хватило.
Правильно ли я сделала, что выгнала мужа? Или надо было простить?