– Лен, я в этом году опять никуда.
– Ты ненормальная, – сказала она в трубку, и я услышала, как у неё за спиной трещит чемодан на молнии. – Все люди как люди едут на море. А ты чего?
Это был июль 2022 года, Москва, тридцать один градус. Я стояла на балконе и пила воду со льдом. И первый раз за пятнадцать лет осознанно решила, что летом на море я не поеду. Ни в этом году, ни в следующем.
Лена была моей подругой со студенчества. Она ездила на море каждое лето с такой же неизбежностью, с какой опадают листья. Турция, Сочи, опять Турция, Анапа в плохой год. Она верила, что отпуск без моря – это не отпуск, а саботаж лета. И вот в эту минуту она была убеждена, что у меня случилось что-то нехорошее: или денег нет, или с мужем поссорилась, или ковид головного мозга.
Не угадала.
Я просто посчитала. В то лето мы с мужем попробовали взять билеты в Сочи на десять дней. Самые скромные даты, без выкрутасов. Получилось 142 тысячи на двоих за перелёт и среднюю гостиницу в трёх кварталах от моря. Я посмотрела на эту цифру и поняла, что за неё я сейчас могу купить что-то, чего у меня нет. А не повторение того, что у меня уже было десять раз.
Это был прогресс.
Дальше расскажу, что я делаю с летом теперь, и почему это работает. С Леной мы потом ещё долго про это спорили, и в конце спор закончился неожиданно. Но об этом в финале.
Первое, что я попробовала тем же летом – это подмосковные реки. Не дача, не шашлыки. А именно сплав. Мне его подсунула моя коллега Марина, тренер по гребле, которая лет с двадцати ходит по воде везде, где это в принципе возможно.
– Тебе нужна Угра, – сказала она. – Поедешь, поплывёшь четыре дня, вернёшься другим человеком. Или утонешь, но это вряд ли.
Я поехала. Калужская область, Юхновский район, прокатная база с байдарками. Четыре дня по реке, ночёвки в палатках, костёр, пять человек в группе. Вода в Угре в июле такая холодная, что когда первый раз ныряешь, перехватывает дыхание. А выныриваешь – и понимаешь, что три дня в офисе перед этим были просто шумом, который теперь стих.
В Угре есть такое место – Воротынск, со старыми крепостными валами. Мы причалили там обедать. К нам подсел дед лет семидесяти, в выгоревшей панаме, с удочкой. Звали его Виктор Степанович.
– Откуда?
– Из Москвы.
– На море не поехали?
– Не поехали.
– А чего так?
– Дорого и скучно.
– Молодцы. Море – оно для тех, кому себя девать некуда. А тут видишь – тишина какая.
И он показал рукой на реку, где никого не было кроме нашей пятёрки и пары рыбацких лодок. Я смотрела и не понимала, как я раньше это всё пропускала. У меня ведь в часе езды от дома была вот эта Угра, эти валы, этот дед в панаме. А я каждый июль таскала чемодан в Шереметьево.
С тех пор сплавы стали моим обязательным летним пунктом. В 2023 я плавала по Мсте в Новгородской области. В 2024 – по Чусовой на Урале. Это, кстати, отдельная история, и Чусовая – единственная река в России, которая прорезает Уральский хребет насквозь, с востока на запад. Стоит того, чтобы один раз в жизни пройти.
Второе, на что я переключилась – это короткие поездки по соседним регионам. Не отпуск, а длинные выходные. Пятница вечером поезд, понедельник утром обратно.
За четыре года так я объехала Тверь, Псков, Великий Новгород, Кострому, Калугу, Тулу, Рязань, Владимир, Углич, Мышкин, Касимов и ещё штук восемь городов помельче. У меня сложился список из пятнадцати мест, куда я бы поехала ещё раз и тащила бы туда любого, кто скажет, что в России смотреть нечего.
Звучит дорого? Давайте посчитаем.
Поезд Москва-Псков туда-обратно – ориентировочно от 4 до 6 тысяч на человека, гостевой дом в центре – тысячи две за ночь, если без претензий. Три дня вдвоём с мужем выходят примерно как один день в Сочи. Только вместо одного и того же пляжа я успеваю увидеть Кром, Изборск и Печоры, поесть рыбы в местном кабаке и поспорить с экскурсоводом про то, кто всё-таки заложил город.
Третий пункт у меня появился случайно. Дача подруги в деревне под Костромой. Она позвала нас с мужем на неделю, я ехала с лицом «ну что я там забыла». Деревня называется Сидоровское, дом сто двадцать лет, печка, банька, семь домов на улице, ни одного магазина в радиусе пяти километров.
Первый день я психовала. Интернет ловил полосочкой, продуктов не было, муж читал книжку и хихикал, глядя на меня.
На второй день я перестала проверять телефон.
На третий пошла в лес и набрала ведро лисичек. Я не отличала лисичку от поганки до этого момента. Хозяйка Татьяна, которая нас пустила, показала на пальцах:
– Вот эта рыжая, с волнистой шляпкой – твоя. Любую другую не трогай. И не парься: если есть сомнения – клади обратно.
Я положила пять штук обратно. Принесла остальное. Татьяна пожарила их со сметаной и луком. Я ела и не верила, что этот вкус продаётся в магазине под видом тех же грибов. Это были не те грибы. Это вообще были другие грибы.
С тех пор каждый август неделя в деревне – обязательно. Иногда у Татьяны, иногда у других знакомых. Это тот тип отдыха, после которого не нужен отдых от отдыха. Ты просто возвращаешься в город другим человеком, у которого внутри встала какая-то деталь, которая до этого болталась.
Четвёртое – и это я открыла только в 2024 – горы летом. Не Альпы, не Доломиты. Кавказ.
Я поехала в Северную Осетию на пять дней. Поезд до Владикавказа сутки, дальше машина в горы. Цей, Дигория, Кармадон. Высота, ледники, башни тринадцатого века, дороги, по которым едешь и думаешь, что это последняя поездка в твоей жизни.
В Дигории мы остановились в гостевом доме у мужчины по имени Заур. Ему было лет шестьдесят, он работал когда-то инженером в Москве, потом вернулся в горы. По вечерам он сидел на веранде и пил чай с чабрецом из своих гор.
– Вы первый раз?
– Первый.
– И как?
– Я не знаю, как теперь возвращаться к морю.
– А зачем возвращаться? – спросил он спокойно. – Море никуда не денется. А таких гор немного.
Я подумала, что Заур прав. Море действительно никуда не денется. Оно будет такое же тёплое и такое же одинаковое в шестьдесят лет, как в тридцать. А Кавказ, Урал, Карелия, Алтай – это другая физика. Там нужны ноги, дыхание и какое-то количество смелости. Это всё то, чего после сорока становится меньше с каждым годом.
Теперь обещанное про Лену.
Все эти четыре года мы созванивались, и каждое лето она звала меня на море. В 2023 в Анталию, в 2024 в Геленджик, в 2025 опять в Анталию. И каждый раз я говорила: нет, спасибо, у меня свои планы. Она называла меня странной, скучной, городской сумасшедшей и человеком без вкуса к жизни.
А в июне 2025 она вдруг написала: «Слушай, а возьми меня с собой куда-нибудь по России. Только без моря. Я Турцию третий год подряд видеть не могу».
Мы поехали в Карелию. Шесть дней, машина, Рускеала, Кижи, ладожские шхеры. На третий день, на берегу Ладоги, она сидела молча минут двадцать и смотрела на воду.
– Ты понимаешь, – сказала она наконец, – я ведь пятнадцать лет ездила на море каждое лето. И не помню ни одного из этих отпусков. Они слиплись в один. А этот я буду помнить.
Я не стала ей ничего отвечать. Просто кивнула. Ладога была спокойная, на горизонте стоял туман, и где-то в этом тумане ходила гагара и кричала так, как кричат только гагары на Ладоге. Это нельзя пересказать.
Лена в этом году собирается на Камчатку. Без меня, я туда пока не готова. Ей сорок один, мне сорок три, и мы как будто только сейчас начинаем понимать, что отпуск – это не пляжный лежак с напитком. Это история, которую потом можно рассказать.
А вы как? Сколько лет подряд вы ездили в одно и то же место, прежде чем решились на что-то совсем другое? И что вас в итоге сдвинуло с места – цена, скука или чей-то один разговор?
А вы пробовали отказаться от моря на одно лето – чем заменили и не пожалели ли потом? Особенно интересно про регионы России, до которых обычно руки не доходят.