"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 31
Капитан Левада на минуту оторвался от чтения объемистого протокола, отложил его в сторону и задумчиво произнес, обращаясь скорее к самому себе, чем к своему напарнику:
– Идея напоить владельца магазина до бесчувствия, знаете ли, не так уж и глупа, если подумать. Пока его перепуганная жена, дрожа от страха и не смея высунуть нос на улицу, набралась бы смелости выглянуть из окна или выйти за дверь – прошло бы не менее часа. Пока односельчане спохватились бы, организовались, вызвали бы полицию или сами начали бы взламывать дверь магазина – прошло бы еще часа полтора, а то и больше. В этой кутерьме, естественно, стерлись бы все следы практически дочиста. И кто знает, решился бы кто-нибудь звонить в полицию раньше, чем протрезвел бы этот несчастный Абрикосов и сам не объяснил, что случилось? А он, судя по дозе, мог проспать до утра и даже до обеда.
– Хм, – задумчиво, с явной ноткой сомнения, пробормотал старший лейтенант Петровский, который тоже внимательно следил за чтением. По его хмурому, сосредоточенному лицу было видно, что он не в восторге от протокола олежкинского коллеги, хотя и отдавал должное его оперативности. – Конечно, лейтенант Митрохин, вне всякого сомнения, показал себя настоящим молодцом, хладнокровно и грамотно организовал погоню и задержание. Но, тем не менее, этот низенький, по кличке Пальчик, ну никак, совершенно не подходит под нашу, с вами, извините, многодневную дедуктивную разработку.
– Ах, вот вы о чем, старший лейтенант, – усмехнулся Левада, откидываясь на спинку стула. – Вы просто, я вижу, никак не можете простить бедняге Кочергину, что он оказался не женщиной, не той самой загадочной особой в балаклаве, которую вы так убедительно нарисовали в своем воображении. Ну, ошиблись, с кем не бывает.
Сам Левада к этому времени уже почти смирился с мыслью, что кто-то другой – какой-то деревенский лейтенант из заштатного Олежкино – сцапал грозного, неуловимого бандита, которого они безуспешно ловили долгие месяцы. Что ж, признаться, ужасно обидно, но служба есть служба. Главные лавры и почести все равно останутся за тем из следователей, кто сумеет задержать второго, самого опасного преступника – высокого, со шрамом. И это, несомненно, произойдет в ближайшее время, надо только крепко взяться за допросы и не упустить инициативу.
Петровский пропустил мимо ушей эту колкость и легкую насмешку молодого офицера. Он сделал вид, что внимательно изучает очередную страницу протокола. Оба снова на несколько минут погрузились в чтение.
Лейтенант Митрохин, как следовало из дальнейших показаний, вернувшись в свой участок в Олежкино, принял подробный рапорт от Ажбаева. Сержант, не скрывая возбуждения, доложил, что при доставке в камеру предварительного заключения задержанный Кочергин отчаянно сопротивлялся, вырывался, пытался бежать и даже нанес удар ногой конвоиру. Другому полицейскому, старшему по званию, пришлось применить физическую силу, чтобы утихомирить разбушевавшегося арестанта – а именно, вытянуть его пару раз резиновой дубинкой по спине.
– Давайте-ка его наверх, в допросную, – распорядился тогда лейтенант Митрохин, выслушав рапорт. – Снимем предварительные, черновые показания, для проформы. А завтра с утра отправим эту «пташку» в Безветров, в РОВД. Пусть там с ним серьезно разбираются, нам с ним возиться некогда.
Зиновий Кочергин, будучи доставленным в кабинет начальника поста, тут же, не теряя времени, скороговоркой поведал лейтенанту наскоро сочиненную, как ему казалось, убедительную байку. Он, мол, мирный гражданин, ни в чем не повинный, возвращался из командировки в Котовск и хотел вернуться в Безветров, где у него прописка. На дороге, в темноте, он якобы остановил какой-то случайный мотоцикл, шедший в попутном направлении.
Мотоциклист, незнакомый ему человек, сказал, что тоже возвращается в город, и любезно согласился подбросить. Когда они заметили за собой погоню с мигалками, они испугались, решили, что это какие-то бандиты, и попытались оторваться от преследователей. Именно поэтому, мол, он, Кочергин, в панике бросил мотоцикл и опрометью бросился в лес, спасая свою драгоценную жизнь. Остановил его только грозный окрик сзади: «Стой, стрелять буду!» Вот тогда-то он, и только тогда, с ужасом заметил, что гнавшиеся за ними люди – это копы. И он, как законопослушный гражданин, немедленно поднял руки вверх и сдался.
В КПЗ один из полицейских, изверг, набросился на него и зверски избил, хотя он, Кочергин, держался самым мирным, тихим образом и даже не помышлял о побеге – ему, видите ли, показалось, что конвоиры суют ему в карман запрещённые вещества, чтобы склепать новое дело. Владельца мотоцикла, которого он в глаза никогда не видел, он, конечно, не знает, и знать не желает. И вообще, он отказывается давать какие-либо дальнейшие показания до прибытия адвоката. Более того, настоятельно требует, чтобы его немедленно, сию же минуту, доставили к прокурору, которому хочет подать официальную жалобу с требованием привлечь к ответственности работников полиции за жестокое избиение беззащитного, мирного гражданина и фальсификацию улик.
– Ну как, старший лейтенант, – спросил Левада, дочитав протокол до конца и откладывая его в сторону. – Что скажете? Побеседуем сейчас с этим самым Кочергой? По душам, как говорится, поговорим.
– Вы его и допросите, капитан, – предложил Петровский, пододвигая к себе чистый лист бумаги для записей. – Вы хорошо его знаете по прошлым делам, найдете нужный подход. А я, с вашего позволения, буду в роли внимательного слушателя и, если хотите, стенографиста. Если у меня возникнут какие-либо уточняющие вопросы или сомнения по ходу его показаний, я подам вам условный знак, скажем, кашляну или почешу нос.
– Согласен, договорились, – кивнул Левада и нажал кнопку селектора на столе. – Сейчас я распоряжусь, и этого субъекта доставят. Посмотрим, как он запоет в родных стенах.
Однако допрос пришлось ненадолго отложить. В комнату, легко постучав, вошла секретарша Елизавета и, чуть смущаясь, сообщила, что в приемной уже с утра ждут двое мужчин, направленных лейтенантом Митрохиным из Олежкино. Это Семён Абрикосов, тот самый хозяин ограбленного магазина, и Армен Бадоян, свидетель. Им, как выяснилось, было строго приказано явиться в РОВД для дачи показаний.
– Отлично, – обрадовался капитан Левада, потирая руки. – Прекрасно, что приехали. Пусть сначала войдет ИП Абрикосов. Я вижу, этот Митрохин, несмотря на свою показную скромность, дело свое знает и не зевает – сразу же направил к нам ключевых свидетелей.
– Конечно, – поддакнул Петровский. – Парень рисковал головой, грамотно организовал погоню, сумел задержать вооруженного бандита в чистом поле. И, ясное дело, хочет, чтобы его заслуги запомнили, не забыли, не затерли в текучке. Всех, кто участвовал в той операции, должны представить к наградам, и Митрохина в первую очередь. Операцию они, вне всякого сомнения, провели блестяще, дерзко и профессионально.
– Однако, – напомнил с легкой иронией Левада, – тот самый, второй бандит, высокий со шрамом, все-таки ушел, ускользнул, растворился в лесу.
– Если есть в руках один живой, допрошенный сообщник – найдется и второй, и третий, и десятый, – спокойно, с уверенностью возразил Петровский. – Это только вопрос времени и квалифицированного допроса.
В комнату, слегка прихрамывая и пряча глаза, вошел смущенный, помятый жизнью Семён Абрикосов. Он прекрасно понимал, что сотрудники полиции, ведущие такое громкое расследование, уже наслышаны, в каком плачевном, неприглядном виде его вчера обнаружили в закрытом магазине. Это его, крупного, дородного мужика, сейчас не красило и вызывало желание провалиться сквозь землю.
– Садитесь, пожалуйста, гражданин Абрикосов, – капитан указал ему на стул напротив себя, стараясь не выказывать брезгливости, поскольку от свидетеля несло перегаром. – Рассказывайте подробно, обстоятельно, как всё это случилось и произошло, ничего не упуская.
– Я, товарищ капитан, могу поклясться чем угодно, – с жаром начал оправдываться Абрикосов, нервно теребя шапку в руках, – спиртного вообще не употребляю, в рот не беру! И даю вам честное слово, что не пил с ними по своей воле. Они, бандиты, приставили мне к горлу острый нож, вот сюда, – он провел дрожащим пальцем по кадыку. – И сказали: если не станешь пить, мы тебя вот здесь своими руками и прикончим, как курицу. И следили, гады, в оба глаза, чтобы я вылакал всё до последней капли, сами-то они только пригубили, для вида, а меня заставили почти бутылку осилить.
– Спокойнее, спокойнее, гражданин Абрикосов, без истерики, – осадил его капитан. – До того, как вы пили водку, мы еще успеем дойти. Рассказывайте с самого начала, по порядку. В котором часу это всё происходило? Будьте точны.
– Да сразу после восьми вечера, товарищ капитан, примерно. По телевизору как раз шли «Вести», я хорошо запомнил. Слышу – кто-то громко, настойчиво стучит в дверь, чуть не выламывает. Думаю, может, кто из соседей припозднился, случилось что. Открываю… – и Абрикосов, путаясь в деталях и то и дело возвращаясь назад, довольно подробно, стараясь ничего не упустить, описал все обстоятельства того страшного нападения на магазин.
– Оружие у них было, вы видели? – строго спросил Левада.
– Было, у обоих. Я своими глазами видел пистолеты. Они ими размахивали и грозились, что убьют меня на месте, если не стану быстро делать, что велят.
– Как они выглядели внешне? Не торопитесь, припоминайте каждую деталь.
– Один, который главный, высокий, вроде бы, был, в короткой стеганой куртке. А второй, низенький, щуплый, в темном осеннем пальто, почти до пят.
– А лица, физиономии, вы их разглядели?
– У высокого, у того, что со шрамом, вся физиономия была чем-то обмотана – ни носа, ни рта не видать, один голый лоб и глаза торчат. А тот, низенький, натянул на всю голову черную вязаную балаклаву, как террористы в кино, так что лица вообще невозможно было распознать, только дырочки для глаз.
– А цвет волос, вы запомнили, какой у них был?
– Под балаклавой, сами понимаете, ничего не видно, так что про низенького не скажу. Высокий – волосы, пожалуй, светлые, даже очень светлые, почти белые, я запомнил.
– Светлые или, вы говорите, «пожалуй, светлые»? Вы что, не уверены? Как вам показалось?
– Да кто ж его разберет, товарищ капитан? – взмолился продавец. – Мне так показалось, вроде бы светлые, белесые. Но я, честно говоря, со страху, когда мне нож к горлу приставили, я не то что цвет волос – свою фамилию запамятовал. Трясся весь, как осиновый лист. Они ведь, между прочим, уже заведующую магазином в Грабино убили. И меня в любой момент могли прикончить.
– А лоб высокого вы разглядели?
– Лоб, гражданин начальник, там должен быть, говорят, шрам, – с непоколебимой уверенностью заверил Абрикосов. – В интернете писали подробно, и люди в посёлке между собой говорили, что у того самого высокого бандита, главного, на лбу, прямо над глазом, красуется большой, красный шрам в виде треугольника. Я это помню.
– То, что люди говорили и писали, мы и сами прекрасно знаем без вас, гражданин Абрикосов. Меня интересует другое. Рассказывайте, что вы видели собственными глазами, своими, а не чужими.
– Я, товарищ капитан, особо не присматривался, уверяю вас. Известная, приметная личность, «человек со шрамом», так его все везде и называют. Чего же на него смотреть-то, если он и так знаменитый? Только жизни своей лишиться не хотелось.
– Товарищ Абрикосов, – капитан Левада, сохраняя ледяное спокойствие и даже некоторую усталость в голосе, повторил: – Рассказывайте, пожалуйста, по существу. Только и исключительно то, что вы видели в тот вечер своими собственными глазами, а не почерпнули из соцсетей и не наслушались от бабушек на лавочке.
– Да я так перепугался до смерти, товарищ капитан, что у меня, прости господи, в глазах потемнело, и в ушах зашумело, – почти жалобно, срывающимся голосом запричитал Абрикосов. – Руки тряслись так, что я не мог в замок ключом попасть, всё мимо. Честное слово, чуть не помер со страху на месте.
– А денег в магазинном сейфе в тот вечер было много, не помните? – переключился на другую тему Левада, видя, что о внешности бандитов больше ничего не вытянуть.
– Нет, нет, что вы, нисколько не много, – замотал головой продавец. – Только дневная выручка, я бы сказал, обычная, средняя. Не помню точно по кассовой ведомости, но народу в тот день было не особенно много, день был будний. Словом, ну, не больше двадцати, от силы – тридцати тысяч. Как обычно, как каждый день. Я ежедневно сдаю наличку в банк, ни копейки у себя не держу. У нас есть один фермер, в Котовске живет, он работает в Безветрове, и каждый вечер отвозит нашу дневную выручку. Это у нас так давно заведено. Так что много у меня никогда не бывает, и бандиты это прекрасно знают. Зачем же они тогда на меня напали? – почти искренне удивился бизнесмен, разводя руками. – Непонятно.
– И давно существует такой порядок?
– Больше двух лет. Как раз с тех пор, как начались эти налеты на магазины.
– Бандиты работали в перчатках?
– Да. У низенького были шерстяные, а у высокого кожаные. Новенькие, с иголочки. Я хорошо это помню, потому что он их снял, чтобы не испачкать, когда за кочергу брался… А как сорвал замок и спрятал деньги в карман, снова их натянул.
– Водку они пили тоже в перчатках?
– Кажется. У низенького бутылка чуть из рук не выскользнула.
К немалому изумлению свидетеля, капитан Левада не задал ему ни одного вопроса про то, как он, Абрикосов, пил с бандитами, и только велел держать магазин под замком, пока полиция не проведет в нем тщательного осмотра, что, вероятно, будет завтра.
– Я и так без ревизии магазин не открою, – заметил предприниматель.