— Куда же вы Анна Федоровна? — корявенько выговорила бабулька причмокнув вставной челюстью.
Припрятав картинки красных карточек она с опаской поглядывала на вставшую.
— Заскучала я что-то с вами. — Анна подобрала авоську и отряхнула вещи словно те запылились за время игры в хато.
— Как будто дома есть что делать. — отстраненно проговорила другая старушка, по всей видимости самая молодая из пяти присутствующих.
Ее черные волосы лишь слегка серебрились сединой, а лицо, впрочем, как и зубы мало чем тронула старость.
— Ли Боа, я же не могу остаток дней провести с вами. У меня еще много дел.
— Ага-ага. — недоверчиво отреагировала первая начавшая разговор. — Вам то в девяносто девять конечно есть чем заняться. — обиженно уставившись на карточки пробубнила на русском. — Живешь на пенсии так радуйся жизни, чего бегать то?
Анна улыбнулась и так же по-русски ответила:
— Пока есть движение, жизнь не покинет.
— Фи. — фыркнула Ли Боа. — Опять они на своем болтают. Сколько лет живут в Корее и никак не позабудут русский.
— Помолчи малявка! — разгорячилась первая старушка. — Самые трудные годы, мы прожили там, ведь так Анна Федоровна?
Глаза блеснули сосредотачиваясь на пустоте, в зрачках незаметно мелькало пламя тяжелых лет. Взрывы, крики, флаги, победа и смерть. Синеглазый образ офицера воскрес и растаял.
— Да. — тихо согласилась Анна. — Самые тяжелые годы остались там.
Сгибаясь она потянула за собой ногу.
— “Надо же было его вспомнить.” — подумала Анна положив ладонь на ручку. — Я пойду, счастливой вам игры.
— Гу Сыль!
Бабульке вспомнившей о тяжелых временах прилетел подзатыльник.
— Ты бы ещё битву вспомнила на которой не была. Всем известно, прожила в самом безопасном городе, а вспоминаешь словно воевала вместо Анны.
— Вера, разве не всем тяжело было? — сказала на русском.
Вера сложила руки перед грудью.
— Всем. Но никто из нас не участвовал в Сталинградской битве. Даже в простой битве мы помогали в тылу, а не на передовой. В любом случае — она покосилась на Гу Сыль. — Ей тяжело вспоминать прошлое, учитывая кого потеряла на войне.
Пересекая дорогу Анна озиралась по сторонам, похоже, что дороги в России навсегда привили привычку безопасности. Стоило встать на остановку как припарковался автобус, и не абы какой, а тот что нужен.
Встав у стенки бабушка взялась за поручень, и как только вышло, что в такое-то время весь транспорт забит пассажирами? А за окном здания бегут, мелькают. Беззаботность широкой ногой гуляет по берегам мира. А мир то заработан кровавой ценой. Отцы, матери, братья, сестры, любимые вот чем заплатили за мир. Пожилая женщина задумчиво поглядывала на вывески пока не наткнулась на новый ресторан названый «Hitler». Старческая рука сжала ручки, а глаза острыми кольями впились в изображение германского деятеля. Автобус остановился. Вваливаясь в открытые двери, парни, смеясь, перекинулись немецкими фразами. Мурашки по коже. Анну передернуло, смотреть на глупцов нет сил.
Покачнулся автобус и через некоторое время снова остановился. Оглядываясь на стук Анна увидела вошедшего старичка, наверняка он был моложе ее, но его травма, оханье и постукивание, неприятно знакомые еще с военных лет. Инвалиды второй мировой призраками проносятся перед полевым доктором. Взгляд на народ, но лишь немногие благосклонны к инвалиду. Кто-то уступил дорогу, а кто-то не подумал обратить внимание. Видя наглость фашистских подростков, Анна подошла.
— Уважаемые, вам не кажется, что следует уступить место?
Парни скривились, но поглядев по сторонам встали. Ох, если бы не взгляды, то они наверняка и на миллиметр не сдвинулись. Оглядываясь назад, один из парней процедил:
— Жирная старуха. — и вышел на остановке.
Рука сжатая в кулак затряслась. Ради кого сражались? Ради них?
Вернувшись домой старушка покрутилась у зеркала рассматривая свою старческую фигуру.
— Совсем не толстая. — говорила трогая дряблый животик. — Посмотрела бы на него в мои то годы!
Вздохнула уходя вглубь комнат. Повисла авоська на незатейливом крючке. А вокруг фотографии 1920-х и далее годов. На столике, с тонкими ножками, сумка, крестом отмеченная, потертая, как и мужская гимнастерка сложенная. Рядом пилотка и фуражка красными звездами полыхающие и медным блеском серпа и молота переливающиеся. И еще фотографии, старые, черные, но аккуратно вставленные в тонкие рамки. А оттуда молодые лица смотрят, девушек худеньких да парней статных. Во главе галереи неказистая фотография: юноша с глазами светлыми, далекими, как море полными. Лицо утомленное, брови лохматые и немного приспущенными вниз. Рядом девушка стройная к руке прикасается да черными алмазами в камеру смотрит. На груди награды у обоих, а на плечах автоматы заряженные. У девушки сумка с красным крестом, а у парня патронташ. Внизу год подписан седьмое февраля тысяча девятьсот сорок пятый. А далее года бегущие, черно-белое фото на цветное поменяно. Одна женщина с детьми нянчится. Одна работает на восстановлении страны разрушенной. Одна стареет и одинокой остается.
Бабушка уселась на диванчик и печально наклонившись взяла пульт.
— Все в прошлом. — прошептала она. — Не время слезы лить.
Кнопка. Мигнул экран озаряя темную комнату.
— «У Бин, нам не быть вместе.» — сорвалось с уст актрисы.
— Ну блин! — заговорила бабушка на русском. — Да скажи же ему причину!
Горящие глаза слились с экраном, а личность бабули как бы вошла в серию. Живая для своего возраста, энергичная как при лет пятидесяти. Кричала, махала руками подсказывая героям, и возмущалась их нерасторопностью.
— Причину! Зачем сопли тянуть? Вот жеж. — разочарованно всплеснула.
Учитывая опыт просмотренных дорам, она не могла мириться с избитым клише. Особенно ее бесил штамп «разлуки» во вроде как уложенных обстоятельствах. Вот, они, герои дорамы, боролись за свою любовь против всего мира и вдруг из-за какой-то ерунды расстались, чтоб страдать в течении как минимум трех серий. И для чего? Конечно же ради сюжета и не более, но бабулька воспринимала на свой счет, как если бы расстались с ней из-за такой мелочи.
— «Я же люблю Тебя!»
— «Прощай.»
— Это конец? Так не должно быть! — воскликнула Анна бросаясь к экрану.
Дорамское нутро противилось избитому клише, фантазия и реальность смешались в желание изменить сюжет. Хотя бы тут не должен пропасть тот кого любят.
— Старушка научит тебя!
Вперед «Бумс!». Фотографии, часы, телевизор канули в темную воду. Глухота. Ни голосов, ни солнца — смерть.
...
— Как могла вот так умереть? — рыдали племянники.
Внуки и правнуки не понимая смотрели на черный портрет.
— Разве человек прошедший войну мог так убиться?
— Она очень любила дорамы! — ревела во весь голос внучатая племянница.
Племянница опустив лицо, трепетала от некой вины, словно она виновница смерти тетушки.
— Прости тетушка. — упала на колени.
— Не плачь, матушка. — присоединились дети и внуки.
— Думала ли я... — прохрипела Гу Сыль.
К ее плечу прикоснулась Гу Мина, с русским именем Вера.
— Сестра. — всхлипнула Гу Сыль.
Вера поглаживая согнутую спину уставилась на черно-белое фото, ведь все когда-нибудь умрут. А смерть старушек тем более не удивительна.
— “Обидно.” — подумала она вспоминая прошлое.
Конечно у каждой был свой путь трудностей послевоенного времени, но она, Ан Анна Федоровна испила чашу до самого дна.
— “Интересно какова была бы ее жизнь родись она в мирное время?” — Вера задумчиво поглядела на цветы траура. — Эх. — вздохнула — Вот так закончилась жизнь продвинутой старушки очень любившей дорамы.
...
Существа в голубых халатах метались из стороны в сторону. Не сказать просто так, но мелькания превращались в гиф бесконечного колеса. Сидя на лавке старушка, хмурясь, поглядывала на спорящих.
— Это самоубийство, я тебе отвечаю.
— Похоже, что так. — потирал подбородок принимающий.
А в стороне толпа, от несчастного случая, погибшие.
— Эй, ребятки, я конечно понимаю, вы заняты моим вопросом, но может пропустите? — бабушка подмигнула.
— Что? — сморщились мужчины.
— Да, бросьте спорить. — старушка вложила в ладони поминальные конфеты. — Это точно несчастный случай, ну с кем не бывает?
— Несчастный это когда непреодолимая сила забирает жизнь, а вы что сделали? Сами в стену. Это точно самоубийство.— не согласился сопровождающий.
— Так я зайти в дораму хотела, кто виноват, что дверь не сработала? Ошибка начальства и чп. Так что подписывайте бланк и я пошла.
Уговорами или насилием, они наконец подписали бланк. Старушка последовала за толпой погибших, но на полпути осознала: там куда их ведут совершенно не будет дорам. Жизнь и так пресная без романтики, а если потерять дорамы то жить, то как? Развернулась бабка да вниз бегом. Начальник стражи глядит, а покойник-то сбегает. Скомандовал подчиненным да коршуном за ней.
Не далеко два небесных исследователя судачат, да на дверь чудную поглядывают. Стоит одна ни к чему не крепится да свет синеватый источает.
— Так что говоришь, за дверь то?
— Это мир материализации человеческих идей.
— Ага-а-а. — потянул первый.
— Пропустите! — раздвигая ученых бабка влетела в дверь.
— Нет! — последнее, что услышала.
— Благодарю касатики!
Фить и исчезла в полете.
— Что? — застыли ученые.
— С дороги!
Затаптывая тех же самых ученых, в проход нырнули стражи.
— Как вы вернетесь? — вскрикнул ученый обхватывая голову.
Первый, по всей видимости старший, положил руку коллеге на плечо.
— Брат, не хотел говорить. — прикрыл глаза. — Но раз они грубы, то может им не стоит возвращаться? — цепочка скользнула вниз удерживая покачивающийся ключик.
— Нет, как мы можем? — широко раскрыл глаза. — Не закрыть их немедленно!
Вырвал ключ и мигом закрыл на три оборота.
— Может амбарный замок повесить? — спросил постукивая по двери.
Остолбеневший прерывисто ответил.
— Думаю ключа... будет достаточно.
Правда у двери уже навалилась огромная куча хлама придавившая возможность отвориться.
— “Они конечно не первый раз мешают, но я не ожидал, что он настолько жесток.”
Свет. Гладь натянутая как вода в самый спокойный день.
Одно касание и рябь. Рябь сверху и снизу как бы два моря сближаются друг с другом. Вспышка! Зажмуривая глаза бабушка скрутилась калачиком. А тут гул, да влага.
— Во дела-а-а... город? — подскочила. — Чосон???
Прямо перед ней карета пронеслась, а за каретой сцена: парень наклоняется к одетой как мужик девушке.
— Не может быть. — протерла глаза. — «Свет луны очерченный облаками?»
Растерянность мигом исчезла.
— Раз уж я здесь... — глаза воспылали углями.
— Держи ее!
Мельком кинув взгляд назад Анна бросилась к паре.
— Вот неугомонные. — прогудела под нос. — Я воевала, попробуйте догоните!
Остановилась около пары:
— Хватит сомневаться! — схватила принца и девушку за руки и соединила. — Открой глаза, она девушка. Женись на ней и дело с концом.
Завидев голубые халаты она моментально нырнула в кусты.
— Что это было? — хлопал ресницами принц.
— Я и сама... — исправилась — сам обалдел.
А тут перед бабушкой водная рябь и свет. Бульк в него, новые картины. Дороги и машины.
— Где это я? — огляделась но мысли совсем о другом. — “Даже не запыхалась, вот что значит быть духом?”
Фонари бетонные и ночь. По дороге поднимается парниш с рыженькой на спине. Нахмурилась Анна:
— «Фея тяжелой атлетики»? Бр-р-р. — замотала головой. — «Такси» да-да, точно такси. — покивала. — И что только делают эти девушки, что их постоянно нужно таскать? Вот в наше время с поля боя раненых вытаскивали, а тут одна рюмка и шкет маккоронный... эх ослаб народ.
— Вот она!
— Пора сваливать. — подобрала юбку и вперед.
Золотом отлилась рябь и бабуля снова в новой обстановке.
— «Деловое предложение.» — убедительно ткнула пальцем. — Да ладно нужно что-то делать, ни то мои глазоньки не выдержат еще одно клише.
Потянулась и одернула Кан Те Муна от случайного поцелуя. Барышня, то есть Син Ха Ри, повелась вперед и чмокнула пол.
— Фи-и-и. — скривилась Анна. — Теперь ясно почему они не выбивают зубы при «случайных поцелуях».
Задрожала вселенная, помехи, подобные экранным обдали округу. Зажужжал ток. Заискрилось и вжух! Те кто гнался за бабулькой едва успели прикоснуться как она исчезла.
Покачивались фонари с изогнутых крыш срывались потоки вот. Сверкнуло, освещая площадку перед кабинетом старого чиновника.
— Стоп. В китайскую дораму-то как меня занесло? О Боже, — прикрыла глаза ладонью. — если идет дождь, то обязательно кто-то должен стоять на коленях.
Раздвинула пальцы и вправда стоит кто-то. Мигнула молния. Анна расширила глаза выравнивая по возможности спину.
— Не может быть. Неужели это... — протянула руку к темным одеждам и вспышка.
Кажется молния ударила прямо между ними. Темнота и беспамятство на вагоне неопределенного времени.
...
Органная песня.
— “Свадьба?” — спросила себя все еще обитая в темноте.
Шум.
— “Кажется марш утихает и голос где-то рядом, такой знакомый, но…” — я чувствую как задыхаюсь. — “Где я? Не на похоронах же?”
Прикладывая массу усилий, приказала:
— “Открой глаза!” — показалось, что голос внутри изменился.
Не обратила внимания на мелочь, жмурясь отвела взгляд от витражей. К свету. Бездонная синева глаз, и лицо белое правильно очерченое и лохматыми, немного приспущенными, бровями.
— А-ах. — отступила оглядываясь на зал.
Церковь до отвала забита гостями, лицами вроде знакомыми, но какими-то новыми.
— Что происходит?
Зашуршало белое платье. Зрачки уменьшились до размеров булавки.
— Этого не может быть! — защемило в груди, толкнула жениха и бросилась к выходу.
— Анна! — окликнул жених.
— Госпожа, мы не закончили. — бросил пастор.
Бежится, да дышится, если бы не платье, то энергии хоть горы вороти. Легко, но не без утомленности. Отмерив добрый километр остановилась.
— Что за чертовщина! Свадебное платье? Какой только извращенец решил жениться на…
Глаза уперлись в стеклянную гладь.
— Это я?
Волосы длинные, как до войны. Лицо молодое, гладкое вроде бы мое, но в то же время что-то не так. Дала, себе пощечину. Больно. Красное пятно растянулось по щеке.
— Что происходит?
— Эй! Кажется для кого-то помолвка оказалась слишком скучной.
Повернула голову на раздражающий тон, кое-кого напомнинающего. И вправду, на Витьку Гонщика похож. С того света поиздеваться пришел? Думала подойти да люлей отвесить, а он шлем протягивает:
— Садись, подвезу.
Сбросила обороты, и приподняв подол взгромоздилась на крупный байк.
— А я говорил: «Дмитрий, она не любит такое.» А он все равно организовал пышную помолвку, мне даже жаль тебя стало.
Прищурилась хватаясь за держатели.
— Себя пожалей, сейчас бензин тратить будешь.
Парень криво натянул лыбу, получая удар в скупое сердце.
Мотоцикл набрал обороты и сорвался с места. Ветер оглушающе терся о шлем создавая капсулу «шумной тишины», как раз то что нужно для размышлений. Утопая в туманной дали я чувствовала, как лоб становится каменным. Мышцы застыли. Плечи ползком поглощал немеющий холод. Попаданство более чем судьбоносная издевка.
— “Как Дима оказался здесь? Разве он не умер на фронте?” — впрочем мои мысли не менее бредовые, ведь и я, как бы не живой человек. — “А Витя?”
Стоило подумать как перед глазами фронт. Мотоцикл с ревом устремляется к окопам, подлетает и в куски. Прикрыла глаза, от ужасной картины промелькнувшей перед ними.
— “Тогда от Вити ничего не осталось кроме кусков мяса. А он ведь надеялся после войны забрать меня. Зря надеялся, ему низа что не заменить Диму!”
Брови сами по себе съехали вниз. Петли событий не из моего прошлого, а как бы цветного настоящего закружили голову. Школа. Университет и свидания с типом очень похожим на того самого Диму которого я знала.
— “Спокойствие, я пожилая женщина таким не проймешь.” — покачала. — “По всей видимости, оказалась в мире... дорам?” — изогнулась бровь — "Как могу быть в корейской дораме если тут русские имена бытуют?”
Загадка не из простых. Это со стороны можно гадать да судачить: если под попой диванчик, а перед глазами сериальчик. Совсем другое когда ты сам, в реальном времени, по какой-то дичи носишься. И в этой самой дичи оказалась я сама, конечно не без собственной вины как полагаю.
Поворот байка страницей перелистнул размышления, мысли хаотично прыгали взрывая полки девяностодевятилетней информации. Перескакивая с сидячих воспоминаний дорамного века, я мигом оказывалась в кровавом месиве. Братья, актеры, сестра, друзья, сослуживцы, фильмы и племянники перемешались в каламбур современной фильмографии. Жутко. Замешательство. Я толком не понимала, что переполняло голову. Пытаясь устаканить мысли, пробовала представить свою версию происходящего.
— “По национальности — кореянка, да и умерла в корее. Жнецы — корейцы, и первое, что я видела корейские сюжеты, а потом… да-да, то самое мерцание, китайский сеттинг и молния. Уволя, похоже попала в рисованную мунхуа или манхву.” — задумалась, так как окошек диалогов не наблюдалось, а имена, как видно — русские. Хотя окружающая обстановка напоминает смесь цивилизаций Китая и Кореи, или вру: было что-то русское, но какое-то странное, преобразованное, азией разбавленное.
Вздохнула, а в голове воспоминания прошедших лет, без моего участия. Стало смешно, так как я, противница клише, по дурости великой старости, поспособствовала одному из глупых штампов фильмов — «побег невесты со свадьбы.» Конечно мой случай — не свадьба — помолвка, но все ж, она находится где-то рядышком со свадебной полочкой.
— “Эх, ладно бы просто сбежала, а не с соперником главного героя.” — лоб порезали борозды. — “С чего это я решила, что здешний Дмитрий, главный герой? Может главный герой Витя, если его тут так зовут.”
Прищурилась сверля спину «спасителя».
— “Нет-нет-нет. Витя никаким боком. Учитывая информацию этой головы, то есть персонажа, я стопроцентной уверенностью заявляю: он в пролете.” — протянулся некий ступор, наверное до такого моя старость еще не додумывалась. — “Я ведь могу управлять сюжетным ходом.” — заблестели глаза. — “Теперь все будет по моему.”
Байк легким рывком притормозил.
— На месте. — произнес Витя оборачиваясь назад.
Нога наступила на плотный асфальт, а рука подала шлем. Остро поглядев на мужчину я кротко отступила в сторону чтоб в краткой форме высказаться.
— Благодарю за помощь. — секунду пропустив продолжила. — Но надеюсь ты перестанешь бегать за мной и найдешь девушку. Вот к примеру такую. — указала на первую, попавшуюся блондинку.
Он почесал за ухом.
— Это моя сестра.
Округляя глаза поглядела на площадку. Я не знала, что у Вити была сестра, впрочем, это не тот Витя, с чего решила сравнивать его?
— Ну тогда обрати внимание на эту.
Он неоднозначно покосился на брюнетку.
— Это тоже моя сестра, и характер у нее не сахар.
Зачесались уши.
— “Да что такое! Не может ведь вся улица быть его сестрами?” — поглядела на противоположную сторону и заприметив русоволосую указала. — Может та красавица?
Витя хитро подтянул уголки губ складывая на груди широкие руки.
— Странный фетиш: предлагать брату сестер в качестве невест. Ты та еще заноза.
Как девчонка воспылала, кулаки сжались, а щеки залил алый раздражениц.
— Мне то откуда знать сколько у тебя сестер?! — схватила его за шиворот.
— Три. — моментально ответил мужчина.
— “Божечки, что я делаю.” — отступила показывая собеседнику спину. — В любом случае, не создавай проблем, начни встречаться. — спокойный тон снова перебил взрывной раздражениц. — Да и что за семейка такая, у всех разные волосы! — указала на голову предполагаемого Вити который был известным шатеном.
— Я то причем? — пожал плечами. — Вопрос к ним. — указал на небо.
Хлопнула себя по лбу.
— “Кажется мне достался нервный персонаж. Отыгрываю роль и со спокойной совестью ухожу.”
— Не в ту сторону. — мужчина указал на здание с левой стороны.
— Я просто гуляю. — покосилась на него.
— Ага, в платье с букетом.
Тут то я заметила что все время до вспотения ладони держала букет, и как только не мешал держаться за мотоцикл? Вот что такое несостыковки. Впрочем, что-то в надоедливого Витю кинуть то нужно, а то сидит, ухмыляется. Сыплет шутками и сам же ржёт с них.
— Замолчи!
Свист.
— А. — глухо сорвалось и умолкло.
Цветочки приклеились к квадратному лицу и букет отвалился на колени.
— “С характером нужно что-то делать. Сюжет писал подросток, я бы никогда так не поступила.” — закусила губу удаляясь к зданию.
«Молодость, гормоны и непреодолимая фантазия автора. Работа по завершению сюжета представится трудная.»
— Ах ты Витя! Неужели украл невесту?
Дотронувшись до ручки, оглянулась на дорогу.
— “Витей зовут.” — скупая улыбка. — “У брюнетки правда скверный характер.”
На этом открыла дверь. Вошла, оставляя позади женское притеснение мужского населения.
— “Наверное после разборок от букета совершенно ничего не останется.”
Загудела земля и коридор расширяясь как гортань, сглотнул. Сердце, вибрируя, заставило схватиться за стенку. Боль стеклом вонзалась в каждый сантиметр.
— Не хватало подохнуть, от такого. — сквозь зубы выдавила и сделала еще шаг.
По носогубке скользнула жаркая полоска.
— Кровь.
Закружилась голова.
— “Я врач, у меня не может быть гемофобии.”
Грудная клетка подпрыгивала. Мутило. Темнело. Соскальзывая к ступенькам мое существо парализовано отсоединилось от мира.
— Госпожа.
Расплывчатый человек придержал медленно помогая сесть.
— Дышите ровно. Напрягите мышцы. — руководил он.
Смутно осознала, кровь снял чей-то платок. А затем резкий запах, да тот самый, что применяется в русских больницах. Просветлело — добрый русский нашатырь.
Радужка расширилась заполняя видимый белок.
— Федор Михайлович?
— Да. — нахмурился мужчина. — К чему удивляться? Мы ведь соседи.
— Угу. — поддакнул женский голосок переходя на недовольные тона. — Соседи и друзья.
Дрожащими зрачками смотрела на нее — Валерию. Девушку, что бросилась на танки со связкой гранат. Она погибла в девятнадцать, имея на счету более трехсот спасенных жизней.
— Валерия. — задрожала, скулы очертили дорожки.
— Что ты, что ты. — спохватилась девушка.
Обнимая погладила по спине.
— Я думала после смены отпраздновать помолвку, а ты домой вернулась. Ладно-ладно, — похлопала по спине. — не тебя бросили. Я то знаю, наверняка нагоняя дала и сбежала. Ведь так?
Осторожно взяла за щеки заглядывая в глаза. Я боялась ответить. Может ли сон растаять? Но чем больше впитывала тепло тем больше верила в реальность. В голове встретились противоречия. Как бы полушария разделились голосуя за две развязки. Первая, я остаюсь здесь навсегда, а вторая: это не реальный сюжет. Дойду до конца и уйду. «Почему уйду?» «Как уйду?» Не думала, но верила, что так и должно быть.
— Доктор, я провожу ее.
— Хорошо, если банкет отменяется, то я встречусь с друзьями.
— Только не пейте! — грозно прищурилась девушка.
— Да когда я пил? — посмеялся Федор. — Мне нельзя, я врач.
— Вот и держите это в своей голове. Пошли Анна.
Подняла за локоть и как пьянчужку повела к лифту.
— “Нет, все таки это не они.” — расстроено опустила голову.
Вряд ли добрая Валерия столь грубо говорила с Федором Михайловичем, особенно беря во внимание, что он наш наставник. И еще, здешний Федор незатейлив, глаза не обрамляют морщинки, а очи не смотрят обманчиво сквозь. У переносицы не живут напряженные горбики, а волосы без серебра скрывают широкий лоб.
— “Схожести влияют на психику. Мою психику.”
Поглядев на табло перешла к насущному сюжету.
— “Если мир — сценарий, то само время для клише.” — сосредоточилась на выбранной цифре этажа. — “Учитывая богатство жениха, невеста безусловно бедная дурнушка. Если “квартира” — ванрум[1], то ни капли не удивлюсь.”
Почему-то память, той, кем была сейчас, селилась островками. Часть четко перед глазами, словно только что была в том месте или с тем человеком. А вот другая часть, как не силилась не воскресала. Даже та самая квартира, я отчетливо знала пароль, а вот, как и что внутри загадка.
— “Какое-то странное... переселение? Перерождение? Вселение? Уж не знаю как назвать. Если уж попал и получил память того в кого вошёл, то почему так коряво с воспоминаниями? Автор, не твори дичь!”
— Не хочешь рассказать?
Поглядела на Валерию, сильно походящую на ту самую девушку которую я знала. В горле комок:
— "Это просто сюжет." — убеждала себя в последстивии смазав ответ. — Просто было скучно.
Потренькал датчик. Раскрытые двери, внекотором смысле, спасли от сухого разговора.
— “Теперь бы вспомнить где моя квартира.”
Прошла мимо двух дверей: номера «1», «2», «3» и так далее.
— “Странно, на семнадцатом этаже первая квартира.”
Еще четыре двери.
— Заходить не думаешь?
Валерия стрельнула взглядом в сторону семой квартиры.
Делая вид рассеянной задумчивости, повернулась, платье зашуршало и так я оказалась перед своей квартирой.
— Точно ничего не произошло? — хмурилась Валерия.
— Конечно. — попыталась улыбнуться. — Сама понимаешь, суматоха из колеи выбивает.
Валерия, кивая, согласилась, все же у здешней Анны репутация скромности и тишины.
Стоило вступить на порог как мощный поток пронзил голову. Выключатели, люстры и даже состав стенок ненужной информацией забился в полки мозга. «Щелк.» Это никакой-то там ванрум!
— “Даже при жизни не видала такого.” — опустели глаза и я таю перед сломанным клише.
«А как же бедная девушка?»
«Щелк.»
— "Ну его." — выключила свет.
— Не впервые у себя дома. Проходи. — Валерия обняла со спины пальцами закрывая мою челюсть.
Перешли в зал и челюсть снова откинулась вниз.
— Зачем мне муж с таким то домом?
Валерия закатилась смехом падая на диванчик.
— Я думала феминистки не в нашем районе поселились. Ты же сама хотела создать семью со своим единственным. — обняла подушку. — А теперь что, отступаешь?
Зеленые глаза наполнил игривый огонек кошачей издевки.
— "Эх, не буду отступать от сюжета. Если замужество то так тому и быть."
Ступила на ковер. Валерия вцепилась в запястья и притянула. Захват. И я беспомощна, а еще это дурацкое платье. Только в кино в чем угодно махаются, хотя…
— “Автор ты что проспал момент?”
— Как приятно хоть раз победить. — добродушно улыбнулась и отпустила. — Но судя по реакции, тебе стоит пройти обследование. Ты никогда бы не позволила победить.
— Воспользовалась слабостью теперь радуешься.
Валерия вытянула шею, улыбка сложилась в визуальный треугольник, что еще более роднило с кошкой.
— Ф-ф-ф, — выдохнула в пол. — врачи так и смотрят как заманить пациента.
Нахмурилась:
— “Эта реплика точно не моего ума дело.”
Моментальная реакция Валерии и теперь мы «картинки» с перебросом бессмысленных реплик.
— “Насколько помнится, от таких сцен скучно и спать охота. Ох, не дай Бог, молотить девчачью чушь!”
— Анна.
Снова оказалась в тисках. Теперь точно заявляю: не та Валерия! Та серьезная, строгая, а эта, то и дело липнет.
— Выйдешь замуж — грустно начала она. — и наша дружба не будет прежней.
Пульсируя сердечным ритмом, предстали картины здешней Анны и Валерии. Учеба, путешествия, всегда вместе и квартиры на одном этаже.
— "Весело проводили они время, не мы."
Стало более чем не посебе, словно украла чужое счастье, чужую жизнь. Но как выбраться, как покинуть тело к которому привязалась душа? Смирилась.
— “Я дойду к финальному берегу, и вы снова будете вместе.”
…
Срываясь с краев, вода, прыгала на стол прокладывая путь на пол. Похоже я не готова менять пенсию на тяжесть труда. Тускло поглядывая на тружеников, скучающе вспомнила старческие будни. Утром выигрываю деньги, а вечером диван да экран.
— “Кажется, я влюбилась в безделье, которое увы не оправдать пахотой прошлого столетия.” — подкатила глаза.
— Может хватит?
Поглядывая на женщину лет тридцати перестала расточать воду.
— Мне нездоровится, можно домой?
Стрельнув кареглазым лазером она важно подошла к столику.
— Не думаю, что босс будет доволен не увидев женушку на работе.
Ее тон накручивал чувство вины. Ну а что, похоже сама виновата, сбежала с помолвки да еще и с Витей прокатилась по центральной улице. А там, как бывает в стандартных сюжетах, не обошлось без «благоразумных» фотографов. Подхватили, записали, да и в интернет слили. Теперь весь офис сверлит изменщицу. Смотришь — работают, отвернешься и спина лазером прошита.
— “Благо, что место директора их сдерживает.” — прикоснулась губами к кружке, а сама на Александру Павловну поглядываю.
И имя, и лицо, все походит на ту самую командиршу танкового батальона. Улыбчивая оптимистка, да грубая как сапожник.
— “Впрочем так было в прошлом, тут же, ее копия, строга к работе. Она мой секретарь но я боюсь ее больше чем она меня.”
Глаза приплюснулись в полосочки.
— “Стоит ли следовать заданному сюжету?”
— Госпожа Ан. — она взглядом прошла сквозь стеклянную стенку. — Вам следует объясниться.
— “Да что тут объяснять?!” — нахмурила лоб поставив кружку в раковину. — Считайте, что друг подвез больного человека до дому.
Александра припуская веки уставилась.
— Я за документы, а вы о чем?
— Эта помолвка. — пробубнила теребя волосы. — Про какие документы вы говорите?
— Те, что передала перед помолвкой. Вы не подписали? — глаза наполнила тяжесть танкового снаряжения.
Гляди бахнет и без ствола уложит.
— Я-я-а. — потянула не зная ответа.
В упор не помню и автор не подсказывает.
— Доброе утро.
— “Спаситель.”
Поглядела на дверь, а там Дима.
Спасение или проклятие?
— Доброе утро Дмитрий Михайлович. — учтиво поклонилась Александра Павловна. — Что привело вас?
В принципе ответ очевиден, компания его да и я как никак невеста. Впрочем на заданный вопрос должен быть ответ. Расслабленно отвернулась, а зря.
Расстояния словно не бывало. От щеки отошли губы оставляя горящее клеймо. Впав в безмолвие глаза выпучила и к нему лицом. Улыбнулся и стопу документов протягивает.
— “Неужели наказание?” — екнуло в груди.
— Малышка забыла договоры,— обратился к Александре.— я не мог не прийти.
— “Что? Малышка?” — щеки вспыхнули, а глаза впали в ненавистное смущение. — “Сколько ванили! Сердечки и розовая аура стремных спецэффектов. Автор, что ты куришь?”
Уставилась на Диму. Подмигнул. Котелок закипел! Так и слышно свист чайника.
— Котенок, встретимся после работы.
— “Ко-те-нок…” — повторил мозг чуть-ли не вызывая кровь с носу. — “Ну как может серьезный мужчина разбрасываться столь мимишными фразами?”
Забилась в угол.
— “Вот мой Дима, совсем другой.”
— Как хорошо, что гендиректор принес их. — Александра протянула руку желая получить ту самую стопу бумаг.
Как молнией прошибло:
— “Это мне на подпись? И недели не хватило бы прочитать!”
Александра внимательно рассматривала документы уделяя внимание пометкам. Я уперлась подбородком в ладони. Судя по скорости — попала на долго. Покосилась на часы где седьмой час по хвосту рабочего дня бьет. — “Эх дорамы на 4к.” — вздохнула припоминая как бы свой экран на всю стену.
Он уж точно не чета прошлому маленькому телевизору.
— Дмитрий Михайлович. Я и не заметила как вы вошли. — произнесла Александра вставая с места.
— Все в порядке. — жестом успокоил гендиректор. — Я за Анной Федоровной, можно?
— Конечно. — взволнованно улыбнулась Александра указывая на меня.
Дима взял за руку и обернувшись кинул:
— Вы тоже не задерживайтесь.
— Мне… я … недолго. — суетливо обрывала она смешав на столе листы.
…
Одиноко бил в лицо ветерок.
— “Может, если бы не война, мы с Димой тоже имели шанс на счастливое будущее?”
Память. Краткие моменты счастья. Искренний венок ромашек под обстрелами немецких снайперов, побеги на речку в оцепление врага. И даже травмы одни на двоих. И лес. Густой, страшный засадами, но не для нас продавших душу доблести.
— “Всегда вместе. Всегда идущие до конца. Но одно расставание...выслал вглубь, а сам в бой и не вернулся. Дурак Дима! Дурак.” — глаза наполнились влагой. До конца я не знала погиб он или бросил. Другие ведь так делали... бросали боевых подруг ради смазливых птичек не знающих вкуса стали.
Открыла до конца окно и почти полностью высунула голову.
— Будь осторожна. — трепетной серьезностью проговорил Дима.
Прямо сейчас его тон очень походил на того самого, моего возлюбленного.
— “А смысл, покоряться подделкой?” — опустила голову лишь изредка поглядывая на сосредоточенного водителя.
Казалось, что здешний Дима впервые за рулем. Сжал обеими руками и ястребом смотрит. Гляди, ищет добычу, чтоб сбить. Или понять не может почему железка движется.
— Может мне повести? — безвольно сорвалось с уст, а сама внутри сжалась. — “Не дай Бог, сяду за руль! Мой первый и последний раз в 1900-х.”
— Было бы здорово. — Дима смахнул холодный пот.
— “Что?” — сглотнула и раскрыла рот.
Теперь я держусь за руль как за спасительный круг. Разочарованный Дима поглядывает да челюсть выдвигает. А я сижу как гвоздями к сидушке прибитая. Знания персонажа перемешиваются со страхами меня прошлой, и вроде помню как лихачить, да торможу тормозами прошлыми.
— Я думал ты профи. — проговорил пассажир обмахиваясь ладонью.
— Замолчи. — выдавила сквозь зубы. — Конечно профи, просто погода не летная.
Он поглядел на небо, а небо то практически чистое. Солнышко тучками прикрыто — идеально для езды.
— Я бы не сказал… — это он за погоду, посмеялся упирая взгляд в пассажирское окно. — Просто едим как на повозке.
— “Повозка…” — повторила и как призрака увидела.
Мчится по убитой дороженьке. Я стою над конями, а Дима умоляет выполнить приказ и бежать. А ведь он первый взялся за вожжи, да шальная дырку оставила. Не забуду как подскочила на козлы. Не думала об опасности. В голове одна цель, одно желание — не достаться немцам. Бой. Позади взрывы и немецкое лаяние, а мы по минному полю гоним. Смеемся отправляя погоню в ад. Весело, а идем-то по острию смерти. Доблесть не ради награды вылилась. Героизм как бы был нашим сердцем, нашей единой душой русского человека.
— “Было дело, не машины, а кони.” — усмехнулась. — “Негоже бояться если в голове есть знания, все бывает впервые.”
Прижала педальку. Огни встречных слились в полосы. Дорога сузилась до одной полосы на которой странным образом ни одной машины. Драйв.
— Остановись! — он вжался в кресло и схватился за верхнюю ручку.
— “Поздно! Я во вкусе.”
Недостижимая скорость покорила без остатка.
— “Клянусь, если бы не постарела, то стала бы гонщиком на спорткар!”
— Не-е-ет!
Поздно. Крутой поворот и визг шин как крик женщины.
***
***
Море ласкало пятки, такое теплое и доброе, каким не видела его никогда. Хотелось жить и испытывать вечно свободу молодости, если конечно не учитывать позеленевший балласт.
— Пожалуйста, больше так не делай. — попросил Дима сдерживая тошноту.
— От морского воздуха, разве не должно стать легче? — свысока поглядела на него.
— Похоже жестокость — твое хобби.
Криво потянула улыбку, нечто похожее мне уже говорили.
— “Надо же, совпадение? Или все мужчины одинаковые.”
Впрочем, следовало приблизится к сценарию, которого я не знала. Подошла к жениху, погладила по спине и помогла встать.
— Знаешь, прости за помолвку. По глупости испортила.
— Все в порядке. — грустно улыбнулся. — Я конечно не ожидал, что убежишь, но все же меня предупреждали… — он замолчал.
— “Странный мужчина. Его девушка уехала с другим, а он спокоен.”
— Мне звонили родственники. — перевел тему.
Попыталась вспомнить о каких родственниках идет речь. Может и тут у меня есть сестра и два брата?
— Они просят навестить их в ближайшие дни. Кажется у них какая-то новость.
— Почему мне не позвонили. — пробормотала делая шаг наверх.
— Так ты на звонки не отвечаешь.
Тупо поглядела в сторону:
— “Точно, кажется о телефоне персонажа я совсем позабыла.”
…
Предано забвению, чувство от прогула работы. Так легко и свободно, словно птица выпорхнула из клетки. Может ради этого стоило стать молодой? Расправила руки навстречу ветру. Загудел корабль, и объявил время прибытия к острову.
— “Все-таки Корея.” — подумала я припоминая остров Чеджу, откуда, собственно говоря эмигрировала семья Ан.
Касание. Легкое, как шифон шелковое. Рука к руке и он за моей спиной с расправленными плечами. Раскрыла длинные ресницы широко тараща глаза на его лицо.
— “Титаник!” — мужской голос в голове. — А фантазии у автора…
— Что говоришь?
— Да нет, ничего. — закрыла веки.
Как-никак романтический прием казался личным, хоть и украденным из знаменитого фильма Джеймса Кэмерона.
Большая уверенность не всегда хороший спутник. Думая, что уж нечем удивлять, я жестоко попала врасплох. Прикрывая рот, блестящими от слез глазами смотрела на нее.
— Тетушка. — теплые ручки обняли за ноги.
— Машенька…. — дрожали губы, пальцы также вздрагивая прикоснулись к темной головушке.
— Почему так долго не приезжала? — обижено проговорила девчушка.
Я обняла и молчала.
— “Что сказать? Была занята и не спасла от снарядов?” — покатились хрусталики.
— Какая сентиментальность. А ведь когда звала, прикрывалась работой.
— Сестра?!
Она самая. Живая и здоровая, не убитая немецкими захватчиками. Бросилась к ней бесконтрольно удушая объятиями.
— Ты же не убьешь меня до того как рожу? — посмеялась она.
— Что? — округлила глаза. — Ты беременна?
— Да, и похоже в этот раз у меня будет мальчик!
Поглядела на живот и хмурясь предположила, что родится девочка, ведь так было у моей сестры. Три девочки и никаких мальчиков.
— А вот и наша хитрая сестренка. — братья с двух сторон обняли за плечи. — И как оправдываться будешь, что на помолвку не пригласила?
Притянулась и ныряя головой между ними шептала:
— Простите. Пожалуйста, простите.
Парни пожали плечами сильнее обнимая низенькую сестренку.
«Ан Сон был насильно призван в японскую армию и убит при попытке подрыва самолетов. Ан Семен подделал национальность, вступил в ряды СССР и в 1945-м году отправился на освобождение Кореи. Погиб при наступлении и ныне покоится на русском кладбище Пхеньяна под именем: Башнецов Семен Аркадьевич.»
Растянулась тень и я оказалась в треугольнике объятий.
— “Он то что забыл?” — Пихнула локтем Диму. — Выпусти.
…
— “Клише, не клише, мне все равно!” — пальцы зарылись в песке.
Взгляд остановился на половинке алого солнца. Золотые ленты переплетались с розовыми струями обращаясь в фиолетовую дымку. Не могла выносить и не в силах терпеть боль от знакомых лиц, по-современному далеких от тех кого знала.
— “Я любила. Приятно видеть, осязать но разве это они?”
По-сумасшедшему смеясь сказала:
— Все-таки, девушка не быть бедной не может.
На острове открылись грязные воспоминания нищенского детства, очень похожего на мое прошлое. Погибшие родители. Трое детей, и я самая младшая среди них.
— “Старшая Мария и братья-близнецы — погибли. То что вижу ложь!” — стоя на коленях царапала песок. — “Я не могу, не смею продолжать.”
Вздрогнула. Плечи обнял пиджак, а рядом присел Дима. Дотронувшись до моего носика возвел очи к небу.
— Такая грустная, словно родственников хоронишь.
— Если и так… — оборвала.
Качнулась вставая к нему спиной.
— Мы не можем продолжать, я ухожу.
Запястья обхватили пальцы, впиваясь вглубь моих глаз, проговорил:
— Раньше ты такого не говорила.
Тон, взгляд — масса пучины войны. Снаряды, кровь, вопли и единственный уголок покоя на его груди, в его объятьях. Закружилась голова. Точно, в те годы пришлось перебороть гемофобию, чтоб быть медиком. И это он, помогал в те годы. Нет. Прогнала мысль о возможности встречи.
— "Разве этот тот самый?" — сжалась. — Уйди. — оттолкнула. — Ты не он, а я не она.
— “Он говорит о той, кто обладал этим телом, но я не она. ”.
— Сколько еще дней сгорит в твоем экране?
Остолбенела.
— "Откуда знает?" —качнулась. — Это единственное, что осталось у меня!
Не успела увернуться, утонула. Объятья глубокие, знакомые, родные.
— “Не может быть.” — говорил разум, а сердце трепетало.
— Говорил-же — вернусь.
Накатила злоба. Отталкивая яростно поглядела в синеву.
— И через сколько ты хотел вернуться? На кладбище? Я ждала долгие пятьдесят лет, и теперь ты говоришь — вернулся? Сверху еще двадцаток накапал, ты был жив но объявился только сейчас?
— Послушай.
— Не хочу слышать!
Заткнула уши бросаясь в чащу. Лес плыл как шоколад на солнце. Споткнулась. Три или более кувырков занесли под каменистую крышу. Забилась обнимая по сиротски колени.
— Как он мог? — струйки увлажнили щеки. — “Реветь не по старчески, не по умудренности лет. Но года ничего не добавляют кроме опыта, характера, каждый остается тем кем был — маленьким ребенком.”
…
Не могу потерять ее еще раз в противном случае мне легче самому отдать дух Богу. Задыхаясь от панического страха: не найти ее, я готов был умереть. Упал на колени и как ребенок зарыдал. Я хотел вернуться, хотел взять ее, но не смог, не мог осмелиться показаться тем куском в который превратила война. Растирая грязь я едва мог разглядеть звезды. Туманились очи. Чудо вновь увидеть Анну, казалось шуткой.
— Дурак… верил, что так будет лучше. — ударил кулаками в землю.
Боль не ощущалась хотя кровь давно уж сочилась с горбиков костяшек.
— Русский солдат, не тот кто сдается. — взял себя в руки и поднялся. — “Каждый день смотрели смерти в глаза. В крови вырывались из пучины и мертвыми телами бросались в бой. Сейчас ли отступим? Пусть фантазии автора вмешиваются в наши головы, но мы, те кто бился выходя за пределы, плюя на комфорт. Не сдадимся, не упустим шанс быть вместе. Я расскажу все не тая, только выйди на встречу.”
Стоило бросить надежду как сами звезды сорвались с места. Три, четыре шага и замер, едва дыша мы встретились взглядами. Черные алмазы по редкой случайности раскрывались в темной ночи. Мы понимали: в реальности такого не бывает, но в нашем случае реальность ни к чему. Не отражая звездный свет, а неся его в самих себе по старчески, по боевому прошлому, со всей серьезной официальностью пропустили минуту молчания. Представая перед друг-другом не в вычурных нарядах, а солдатской форме, были благороднее, по-настоящему героическими.
— Анна, я никогда и низачто не бросил бы тебя.
Ослепляя блеском уверенности или желанием знать она выступила вперед оставляя между нами пять шагов.
— Скажи, чтоб я знала.
Три шага. Я воочию видел перед собой боевую подругу, пилотку и красный крест на плече. Я не мог врать и увиливать, таков офицерский долг чести. По стойке смирно прижал кулаки, отвел взгляд раскрывая жгучую боль прошлого.
— Я стал самоваром[2]... не мог вернуться! Не смел надеяться.
Боязливо окунулся в ее глаза. Сомневаясь протянул руку с ужасом прочувствовав прошлую потерю способностей: подойти, притронуться к возлюбленной. Ссутулился прижимая кулак к сердцу. Ритм скачущий, заедающий и раздирающий.
— Посылал к тебе друга, Семена Крестникова. Повидал тебя, говорил, мол семью завела детей мужа растишь. Испугался, отступил по наваждению трусости! Не смел омрачать жизнь новую и…
Звон пожалуй я услышал первее чем, ощутил боль. Плавно поворачивая лицо я получил вторую пощечину.
— Я ждала тебя любого.
Сосредоточенные зрачки пробивались сквозь толщу дрожащей влаги. Вот она, та самая Анна которую я знал на поле боя: любовь и страх все в ней есть. Радость и боль в совокупности одной пули выстреливает в сердце.
Подбородок слегка пошел к груди.
— Я не был нужен своей семье.
Еще одна пощечина. И за Валаамов[3] остров не постеснялась ударить.
— Дурак! Я не выходила замуж. — повысила голос и вжимаясь в плечи спрятала слезы. — Я племянников растила. Сестра, братья… все погибли, только я осталась единственной семьей. А ты… ты испугался что не будешь мне нужен? — глаза наполненные трепетом пламени, уставились на меня.
Кулачки ударили в грудь сопровождая бесконтрольное всхлипывание.
— Я ждала! Верила, что ты вернешься!
Поддерживая ослабевшие руки, спустился на колени. Мы оба чувствовали неразрешенность вопроса, дошли до пика, но что делать дальше? Как продолжать жить тем кто давно умер?
— Может… — глубоким сожалением проговорила. — если бы была рядом, то спасла тебя.
— Вряд ли. — взгляд в тумане, а там за горизонтом военных лет, дым и грохот заглушающий сердце.
Миг. Свист. Пекло. Взрыв непреодолимой силы, тряпками отрываются конечности. Ни один доктор не смог бы спасти. Смахнул страсти боевого прошлого, взял за руку и излучая надежду поглядел в темные глаза.
— Анна. Есть ли шанс забыть недопонимание? — проскочила немая секунда. — Можем ли наслаждаться мечтами рожденными на поле боя?
Анна покраснела. Смутилась и отвела взгляд. Вроде старушка, да все та же скромница. Яркая мечта рожденная в окопах о мире, семье, жизни в тихом уголочке и счастье детей не знающих запаха трупного пепла. Такое странное, но предложение с запозданием на полные семьдесят лет. Протянула в ответ руку и года сомкнулись, сложились в нечто маленькое и незаметное словно расставания и не было.
— Да, я согласна. — утерла слезы обнажая белую улыбку радости.
— Безусловно мы скоро поженимся. — тон решенного дела перескочил в рассудительный. — Но перед этим, может расскажешь, что наговорила обо мне племянникам?
— В смысле? — удивилась Анна.
— Боженька, какая трогательная картина! — хлопая вышла Мария. — Понимаю, нужно побыть наедине, но может расскажете почему мы должны искать вас по всему острову?!
Устрашающе вытянувшись сестра не спускала глаз пока не взяла телефон.
— Ало, да. Я нашла их, можете прекращать поиски. Нет! Все с ними в порядке. Фух. — выдохнула отключаясь от разговора. — И да, я тоже хочу знать что ты понарассказывала моим внукам. Разве я была столь импульсивной?
— Не понимаю, о чем ты говоришь… — развела руками Анна.
— Ладно-ладно, главное, что мы встретились. — вскинула руку оживленно приказывая. — Поднимаемся и идем ужинать!
…
Мы вышли к дому и тут же на шее повисли братья-близнецы.
— “Да, зря беспокоилась это и вправду мои родственники, а их поведение грех моих рассказов которые передала племянникам. Моя ли вина в погрешностях?” — искренно ответила объятиями задолжавшими вечности.
— “Не смотря ни на что, мы справимся и победим любое препятствие ибо мы войны, те кто пережил войну и страхи кровавого столетия. Мы те кто выживет несмотря ни на что ибо этому научила война.”
…
— В добрый путь, бабушка. — сборник сшитый нитками упал в урну из которой уже поднимался дым.
Личные вещи и некоторые фотографии уже поглотило пламя. Языки скользнули на обложку с заглавной подписью «А что, если не война?». Поглощая белый лист огоньки раскрыли рисованные чертежи с информацией о боевых товарищах Анны. Проявился красочный город с жителями из военных времен и фото бабушки Марии.
— Глупец режиссер, чем плох мой сценарий? — девушка надула губки, и помешав ритуальный огонь покинула дырявый сарай.
…
— Командин Ким, как выбираться будем?
Растрепанный командир небесной стражи, поглядел на белых сокамерников.
— Как. Как… они же не убьют нас?
— Старуха, лучше бы не бежали за ней. — всплакнул младший солдат.
А перед прутьями толстяк танцует, плюется на меч не хилый. Как говорится: без клише никак. Разве в исторической дораме необязательно кого-то демонстративно убить? Ну ладно-ладно, главное чтоб штамп на этом не закончился и кто-то в последний момент пришел их спасти. Как думаете кто это будет?
…
Перед той самой дверью:
— Комбатанты.
— Есть!
— По приказу императора вам дан шанс спасти командира Кима и вернуться живыми!
— А я говорил, не надо запирать.
— Разговорчики!
Учёные подтянулись задевая носами небо.
— Старший, ваша идея запереть дверь.
— Не ври тут. — процедил сквозь зубы.
Получив приказ два солдата вскрыли загадочную дверь.
— Может не надо? — взмолился старший ученый.
Каменоликий солдат на мгновение остановился поя надеждой. Вдруг глаза рассмеялись черным пламенем. Кривая улыбка и опа!
— Без капитана не возвращайтесь!
— Не хочу быть комбатантом! — донесся крик полетевших вниз.
— У-у-у. — вздрогнул генерал поглядев в дверь. — Ладно. Запирайте.
…
«Звезда покатилась по небосводу и мы вдвоем дотронувшись до вечности задаем вопрос: а были ли мы теми кто есть не будь войны? Нет. Мы были бы другими, может счастливыми, добрыми, но не теми кто есть. Потому воспитанные войной будут ненавидеть ужасы бойни но никогда не откажутся от того, что было, от самих себя. Какой металл презреет плавильню из которой уже вышел? Вот примеси стерты. Кузнец выковал меч. Для чего желать возвращения в камень? Незачем, потому мы сливаясь воедино идем вперед и боремся до последней капли крови. Нас так научили. Это наша жизнь и мы низачто не сможем иначе.»
Конец.
[1]однокомнатная квартира где все удобства в одной комнате.
[2] инвалид второй мировой войны без рук и ног.
[3] остров на котором прожила большая часть самоваров.
Автор: Ito Matoru
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8389-babushka-drama-v-mire-doram.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: