Глава 22
Тишину разрезал звук — не рык, не скрежет, а тяжёлый, глубокий вздох, как будто лесная чаща сама устала дышать. Из-под самой большой арки-сосны вышла… фигура.
Она была сделана из противоречий. Нижняя часть напоминала мощные, обнажённые корни дерева, сплетённые в подобие ног и туловища. Грудь и плечи были покрыты узорчатой корой, напоминающей кольчугу, а руки — длинные, гибкие лозы с суставчатыми пальцами-сучками. Но на этом сходство с древним духом заканчивалось.
Поверх коры был надет потрёпанный, в пятнах смолы и земли, жилет с десятками карманов. В одном торчал блокнот, в другом — рация с мигающим зелёным диодом. Голова была увенчана не рогами, а сложной конструкцией из сухих ветвей, переплетённых проводами и светодиодной лентой, которая тускло мигала. Лицо, вырезанное, казалось, из старого дубового наплыва, имело глубокие морщины-трещины и пару ясных, усталых и невероятно раздражённых янтарных глаз. В них читалась вековая усталость того, кто слишком долго разгребает чужой бардак.
Оно остановилось на краю поляны и уставилось прямо на меня. Рация на его жилете захрипела: «…нарушение протокола 7-бета, несанкционированное энерговыделение в буферной зоне. Отреагируйте, Хранитель». Сущность щёлкнула тумблером на рации.
— Отреагировал, — проскрипел её голос, похожий на скрип вековых ветвей. — На месте. Вижу источник.
Борис был в экстазе, но даже он не решался подойти ближе, лишь наводя диктофон.
— Антропоморфная форма, интегрированная в биоматериал экосистемы с элементами техногенной адаптации. Фантастика!
— А кто это? Леший что ли? — прошептала Ира, заслоняя собой Лену.
— Леший, — повторила сущность, и в её скрипе послышались нотки глубочайшего сарказма. — Леший. Дух леса. Хранитель. Санитар зелёных насаждений. Меня как только не называют. Меня зовут Степан. Степан Игнатьевич, если настаиваете на формальностях. И вы, — он ткнул сучковатым пальцем в мою сторону, — кто такой, чтобы будить спящие геомагнитные узлы? Ты что, инструкцию не читал? Знаки не видел?
— Какие знаки? — растерянно спросил я.
— Невидимые! — рявкнул Степан Игнатьевич. — Для таких, как ты, должны быть невидимые! Это же буфер! Буферная зона! Сюда не заходят, здесь не светят, здесь не… не устраивают пикников! — Он махнул лозой-рукой в сторону нашего лагеря. — У меня и так отчетность за квартал горит: три несанкционированных грибных круга, одна блуждающая роса, миграция светлячков не по маршруту! А ты тут радуги в среду устраиваешь! В среду! У меня же график!
Мы стояли, ошеломлённые. Гена первый нашёл дар речи.
— Уважаемый Степан Игнатьевич, мы принесли свои извинения. Мы не знали о буферном статусе местности. Наш товарищ, — он кивнул на меня, — лишь обрёл некий контроль над своими… эманациями.
— Контроль? — Хранитель фыркнул, и с его «лица» осыпалась труха. — Я видел этот «контроль». Как сигнальная ракета для всего, что ползает, летает и шепчет в радиусе ста километров! Сюда уже «санитары» у края периметра толпятся, как мухи на мёд! А ты знаешь, сколько бумажной волокиты, если они формально подадут запрос на вход в буфер? Целую кипу! В троекратном экземпляре! Пергамент, понимаешь? Рунический! У меня лапы отваливаются переписывать!
Он тяжело опустился на корточки, и под его тяжестью земля слегка вздохнула. Достал из кармана жилета коробочку, вытряхнул оттуда что-то похожее на сушёные лишайники, и засунул в «рот»-трещину.
— Нервы, — буркнул он. — Успокоительное. Вы мне все нервы потрепали.
Марья Игнатьевна, к всеобщему удивлению, сделала шаг вперёд.
— Степан Игнатьевич, вы знали моего мужа? Глеба Петровича? Он говорил про это место.
Хранитель повернул к ней свой взор, и в нём мелькнуло что-то похожее на снисхождение.
— Знавал. Учёный. С разрешением. Бумаги были в порядке. Иногда чай пили. Он не шумел. А вы… — он обвёл нас всех мрачным взглядом, — вы орда. И шумите. И светитесь. И за вами следят.
— Что нам делать? — спросил Феликс Премиум. — Мы не хотим проблем. Нам нужно укрытие.
— Укрытие? — Степан Игнатьевич язвительно усмехнулся. — В буферной зоне? Это вам не коттеджный посёлок. Это стык. Шов. Здесь реальность тонкая, как паутинка. А вы своим… присутствием её растягиваете. — Он посмотрел на меня. — Особенно ты. Ты же не отсюда. Ты — сквозняк из другого этажа мироздания. И дверь за тобой не закрыта.
Он помолчал, жуя лишайник.
— Есть вариант, — скрипнул он неохотно. — Но он мне не нравится. Вы выполняете работу за меня. Маленькую. А я… делаю вид, что вас не вижу. Пока вы её делаете. А потом — марш отсюда. И чтобы я вас больше не видел и не чувствовал.
— Какую работу? — спросил я.
Степан Игнатьевич вздохнул так, что с ближайшей сосны осыпались иголки.
— На севере от поляны есть старая липа. Её дупло — тоже стык, но неисправный. Туда набилось… мусора. Не ваш пластиковый. Энергетический. Осколки снов, обрывки страхов, потерянные мысли. Засоряет канал. Надо почистить. Обычно я это делаю… ну, как бы это сказать… медитацией. Но сейчас у меня мигрень из-за вашей радуги. А у тебя, — он ткнул в меня, — есть способность структурировать хаотичные эманации. В теории. На практике — можешь навести порядок в этом дупле. Собрать весь этот ментальный хлам в один аккуратный комок, а я его потом утилизирую.
— А если не смогу? — спросил я.
— Тогда мусор разлетится по лесу. Появятся лужи из чистого ночного ужаса, заросли беспричинной тоски, и, возможно, заведётся пара блуждающих кошмаров. И «санитары» точно войдут. По чрезвычайке. И завалят нас обоих бумагами. На века.
Выбора не было. Это была цена за наше убежище. И мой первый настоящий тест.
— Ладно, — сказал я. — Веди меня к липе.
Степан Игнатьевич мрачно кивнул и поднялся.
— Остальные — не двигайтесь. Вы и так как ёлочные гирлянды на радаре. Особенно ты, — он бросил взгляд на Вячеслава, чья «Буханка» тихонько пищала всеми датчиками. — Выруби всё. А то спущу с цепи мховых псов.
Вячеслав с почти религиозным рвением начал жать на кнопки.
Я последовал за Хранителем вглубь леса, чувствуя на себе взгляды своих друзей. Это была не битва. Это была уборка. Самая странная работа в моей бесконечной и внезапно очень земной жизни.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))