— Что ЭТО?! Что здесь произошло?! Где мой кот?!
Катя застыла в дверях собственной квартиры, и ключи, выскользнув из ослабевших пальцев, со стуком упали на пол. Стук этот был единственным звуком в повисшей тишине. Она стояла, держась за дверной косяк, и смотрела в коридор — и не узнавала его. Ее коридор. Ее квартиру. Ее крепость.
— Кать, ты только не волнуйся, — раздался из глубины квартиры голос брата. Леша появился из кухни, шаркая ногами, и встал в дверном проеме, загораживая обзор. Но даже через него было видно то, что творилось за его спиной. — Тут такое дело... Мы немного посидели...
— Посидели?! — Катя наконец отмерла и шагнула в прихожую. Сумка с пляжными полотенцами и сувенирами сползла с плеча и шлепнулась на пол. Она этого даже не заметила. — Леша, что ты сделал с моей квартирой?!
Она отодвинула брата в сторону и вошла в комнату. То, что она увидела, заставило ее схватиться за горло. Ее гостиная, ее гордость, ее вылизанный до блеска уголок уюта — превратилась в дешевый притон. На журнальном столике, который она три месяца выбирала в мебельном, громоздилась гора пустых бутылок. Пивные, водочные, какие-то банки из-под коктейлей. Они стояли, лежали, громоздились друг на друге. Пепельница — ее хрустальная пепельница, подарок бабушки, которую Катя хранила как память, хотя никогда не курила, — была набита окурками. И половина окурков валялась мимо, на столешнице, прожигая круги в лакированном дереве.
— Ты курил в квартире? — голос Кати прозвучал так тихо, что Леша вздрогнул. Он знал этот тон. Это был не крик ярости, а затишье перед бурей.
— Кать, я все уберу, честное слово, — затараторил он, семеня за ней следом. — Ты только не злись. Пацаны просто зашли поддержать, ну, посидеть, а получилось... ну, ты сама видишь...
— Я вижу, — сказала Катя, обводя комнату безумным взглядом.
Она видела всё. Ковер, который она чистила специальным шампунем раз в месяц, был залит чем-то липким и вонючим. На светлой обивке дивана красовалось огромное пятно — то ли вино, то ли соус, то ли бог знает что еще. Занавеска, которую она собственноручно подшивала в прошлом году, была сорвана наполовину и висела косо, открывая вид на заляпанный подоконник. А на подоконнике, среди следов от мокрых стаканов и кружков сигаретного пепла, стояла чья-то грязная кроссовка.
— Это чье? — спросила Катя, указывая на кроссовку. — Это не твое. И не мое. Это чье, Леша?!
— Это Димонова, — промямлил брат, потирая затылок. — Он ее забыл.
— Забыл кроссовку?
— Ну... он сильно пьяный был. И ушел без нее. Я потом отдам.
Катя резко повернулась и прошла на кухню. Здесь было еще хуже. Раковина была завалена грязной посудой. Гора тарелок, кастрюль, стаканов, вилок и ложек возвышалась над смесителем, как Пизанская башня. Что-то засохло, что-то заплесневело. На плите стояла сковородка с пригоревшим маслом, и запах от нее шел такой, словно на ней жарили дохлую крысу. На полу, у холодильника, растеклась лужа — что именно это было, Катя не хотела знать. Обои возле мусорного ведра были заляпаны чем-то бурым.
— Леша, — сказала Катя, и голос ее дрогнул, — где мой кот?
— Кот? — Леша заозирался, словно впервые задумался об этом. — Ну он... это... где-то тут. Он был тут. Вчера еще был. Мы ему колбасы докторской дали, он съел и ушел. Слушай, Кать, ты садись, отдохни с дороги, чайку попей, а я сейчас быстренько все приберу. Ты только не переживай.
— Не переживай? — Катя повернулась к брату, и он увидел ее глаза. Загорелое, посвежевшее после отпуска лицо было искажено такой смесью ужаса и гнева, что Леша отшатнулся. — Ты говоришь мне «не переживай»? Ты превратил мою квартиру в помойку, ты потерял моего кота, ты... ты... Да как ты мог?!
Она сорвалась на крик, и этот крик выплеснул все напряжение, которое накапливалось с того момента, как она открыла входную дверь и почувствовала запах. Тяжелый, затхлый запах перегара, табачного дыма и тухлой еды. Запах, который въелся в стены, в обивку мебели, в занавески. Запах, который говорил: здесь было не «немного посидели». Здесь была оргия.
— Много вас было? — спросила Катя, заставляя себя говорить спокойно. — Сколько? Кто?
— Ну... — Леша снова почесал затылок, и этот жест вдруг показался Кате отвратительным. — Я, Димон, Вован, Серега, Ксюха с Натахой... Еще Саня заходил ненадолго. И Оля. И, кажется, Игорек. Но Игорек рано ушел.
— Игорек, — повторила Катя. — Димон. Вован. Саня. Ксюха. Натаха. Оля. Это восемь человек, Леша. Восемь посторонних людей в моей квартире. Ты понимаешь, что ты натворил? Ты понимаешь, что я просила тебя только об одном? Покормить кота. Все. Больше ничего. Я оставила тебе ключи, чтобы ты приходил два раза в день, насыпал корм и менял воду. А ты устроил здесь...
Она не договорила, потому что ее взгляд упал на то, что стояло в углу прихожей. Кошачий лоток. Вернее, то, что от него осталось. Он был полон до краев, и содержимое его давно выплеснулось наружу. Вонь от него шла такая, что Катя, прижав ладонь к носу и рту, вынуждена была отвернуться.
— Ты даже лоток не чистил, — прошептала она. — Ты две недели не чистил лоток. Бедный мой Маркиз. Где он? Где мой кот?!
Она снова закричала, и этот крик был полон уже не гнева, а страха. Страха за маленькое беспомощное существо, которое она оставила на попечение брата. И которое теперь исчезло.
— Маркиз! Маркиз, киса-киса-киса! — Катя заметалась по квартире, распахивая двери, заглядывая под мебель, в шкафы, за диван. — Маркиз! Иди сюда, хороший мой! Иди к маме!
Леша стоял посреди гостиной, переминаясь с ноги на ногу, и его лицо выражало ту особенную смесь вины и досады, какая бывает у человека, которого поймали на явном косяке, но который надеется, что пронесет.
— Да тут он где-то, — буркнул он. — Я его сегодня утром видел. Он на кухне сидел.
— На кухне?! — Катя ворвалась в кухню, оглядела все углы, заглянула под стол, под батарею. — Здесь его нет! Маркиз! Маркиз!!!
Тишина. Только звук холодильника, гудящего на одной ноте, да отдаленный шум машин за окном.
И тут Катя услышала это. Слабый, едва различимый писк. Он доносился из ванной.
Она бросилась туда, рывком распахнула дверь — и замерла. Ванная комната, некогда сиявшая чистотой, теперь была в ужасном состоянии. На кафельном полу валялось мокрое полотенце, на раковине засохли разводы зубной пасты, зеркало заляпано. Но главное — стиральная машина. Дверца ее была приоткрыта. А из щели между машиной и стеной на Катю смотрели два испуганных желтых глаза.
— Маркиз!
Катя упала на колени, протянула руки в узкую щель. Кот забился в самый дальний угол и не хотел вылезать. Он дрожал — Катя чувствовала эту дрожь кончиками пальцев, касаясь его свалявшейся шерсти.
— Маркизушка, маленький мой, иди сюда, — зашептала она, и слезы брызнули из ее глаз. — Это я, твоя мама, я вернулась. Иди ко мне, не бойся.
Кот не двигался. Он вжался в стену, и шерсть его стояла дыбом, а глаза были расширены от ужаса. Он не узнавал хозяйку. Или узнавал, но был так напуган, что не мог сдвинуться с места.
— Что он там делает? — спросил Леша, заглядывая в ванную. — А, ну да. Он там все время сидит. Мы его хотели погладить — он убежал. Забился туда и не вылезает. Уже несколько дней.
— Несколько дней, — повторила Катя, и голос ее стал ледяным. — Сколько именно?
— Ну... дня три. Может, четыре. Я не помню.
Катя поднялась с колен. Посмотрела на брата. Он попятился.
— Ты устроил в моей квартире вечеринку на восемь человек. Ты две недели не чистил лоток. Ты потерял моего кота и даже не пытался его найти. Ты позволил ему забиться в щель и сидеть там несколько дней без еды и воды... Подожди. — Она осеклась. — А ты его вообще кормил?
— Кормил, — поспешно ответил Леша. — Первую неделю кормил. А потом... ну, мы пришли, посидели, и как-то закрутилось. Я забывал. Но я ему колбасы дал!
— Колбасы, — Катя схватилась за голову. — Ему нельзя колбасу. У него аллергия на копченое. Я тебе говорила. Я тебе список оставляла. Я писала: «Корм в шкафу, миска на кухне, вода фильтрованная». Ты читал список?
— Читал, — Леша опустил глаза. — Но я забыл.
— Ты забыл, — Катя кивнула. — Ты все забыл. Кроме одного — как привести сюда своих друзей-алкоголиков и устроить гулянку. Это ты помнил. Это ты отлично организовал.
Она снова опустилась на колени перед стиральной машиной и тихо, ласково позвала:
— Маркиз, малыш, выходи. Пожалуйста. Я больше никому тебя не оставлю. Обещаю. Никому и никогда. Выходи, мой хороший.
Прошло несколько минут. Кот не двигался. Тогда Катя встала, сходила на кухню (стараясь не смотреть на гору посуды), открыла шкаф, где хранился кошачий корм, взяла пакетик. Пакетик был надорван, и корм высыпался на полку. Леша не удосужился даже закрыть его. Катя стиснула зубы, но промолчала. Она взяла пригоршню корма и вернулась в ванную.
— Маркиз, смотри, что у меня. Вкусный корм. Твой любимый, с курочкой. Иди сюда.
Она протянула руку с кормом в щель. Кот повел носом, дернул усами. Запах корма перебил страх. Он осторожно, на полусогнутых лапах, шагнул ближе. Понюхал. И начал есть прямо с ладони — жадно, быстро, словно не ел несколько дней.
— Он голодный, — сказала Катя, и голос ее задрожал. — Он очень голодный. У него бока впалые. Леша, ты его вообще кормил?!
— Ну я же сказал — первую неделю кормил, — начал оправдываться брат. — А потом забывал. Ну, пару дней пропустил. Может, три. Чего ты начинаешь?
— Пару дней! — Катя резко обернулась. — Ты понимаешь, что кот — это живое существо? Что он не может ждать, пока ты вспомнишь о нем? Что он зависит от человека полностью? А если бы он умер? Если бы он сдох от голода, пока ты тут водку жрал со своими дружками?!
— Ну не умер же, — буркнул Леша. — Чего ты кричишь?
Катя на мгновение замерла. В ее голове пронеслась картина: она стоит перед входной дверью и предвкушает, как сейчас войдет в свою чистую, уютную квартиру, как ее встретит Маркиз, как она разберет чемоданы и будет пить чай на диване, и все будет хорошо. Это было полчаса назад.
Полчаса назад она вышла из такси у своего подъезда — загорелая, счастливая, с чемоданом на колесиках и легкой сумкой через плечо. Две недели на море — впервые за последние пять лет. Она копила на эту поездку, откладывала с каждой зарплаты, выбирала отель по отзывам, покупала купальник в дорогом магазине. И все две недели, лежа на пляже под зонтиком, она думала: «Как там мой Маркиз? Как там Леша справляется? Наверное, все хорошо. Леша, конечно, разгильдяй, но он же обещал. Он дал слово».
Она вспомнила тот день, три недели назад, когда она попросила брата присмотреть за котом. Они сидели на кухне — на этой самой кухне, только тогда она была чистой, — и пили чай. Катя показывала Леше, где лежит корм, где стоит лоток, как менять воду.
— Слушай, Леш, — сказала она тогда, — я тебя очень прошу: только покормить кота. Больше ничего не надо. Убирать не надо, поливать цветы не надо. Просто приходи раз в день, насыпь корма, поменяй воду. И все.
— Кать, ты чего такая напряженная? — Леша отхлебнул чай и ухмыльнулся. — Брось. Что я, маленький, что ли? С котом не справлюсь? Сделаем, не впервой.
— В том-то и дело, что впервой, — возразила Катя. — Раньше я тебя ни о чем таком не просила. И ты пообещай мне, что все будет в порядке. Что не будет никаких вечеринок у меня в квартире.
— Кать! — Леша прижал руку к сердцу. — Да я что, враг тебе? Все будет тип-топ. Кот будет сыт, квартира будет цела, цветы даже поливать буду, хоть ты и не просила.
— Цветы не надо, — Катя усмехнулась. — Ты их зальешь. Просто кота.
— Просто кота, — повторил Леша. — Договорились.
И вот теперь Катя стояла посреди разгромленной квартиры, а Леша мялся в дверях ванной и не знал, куда девать глаза.
— Ты дал слово, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты обещал. Я тебе поверила. Я тебе всегда верила, Леша. Сколько раз ты меня подводил — я все равно верила. Потому что ты мой брат. Потому что я думала: ну, он же взрослый человек, он же понимает.
— Кать, ну прости, — начал Леша. — Я правда все уберу. Давай я сейчас начну убираться. Я посуду помою, полы вытру...
— Полы вытрешь? — Катя горько усмехнулась. — А пятно с дивана чем вытрешь? А запах как выветришь? А сигаретные ожоги на столешнице как уберешь? А мою бабушкину пепельницу, которую ты загадил окурками, — ее как отмоешь?
— Ну... — Леша растерянно посмотрел на стол. — Я не знал, что это бабушкина.
— Ты многого не знал, — сказала Катя. — Ты не знал, что кот не ест колбасу. Ты не знал, что лоток надо чистить. Ты не знал, что нельзя приводить восемь человек в чужую квартиру без спроса. Ты вообще, кажется, ничего не знаешь о том, как быть взрослым человеком.
Внутри Леши что-то шевельнулось — то ли обида, то ли злость. Он привык, что сестра его прощает. Всегда прощала. Когда он в школе разбил ее любимую вазу — простила. Когда занял у нее деньги и не отдал — простила. Когда пропил ее ноутбук — простила, хоть и кричала потом. И сейчас он ждал, что она покричит и простит снова.
— Ну прости, — повторил он уже с ноткой раздражения. — Сколько можно-то? Сказал же — виноват. Сказал же — уберу. Чего ты еще хочешь?
— Чего я хочу? — Катя наконец повернулась к нему, и он увидел, что по ее лицу текут слезы. — Я хочу вернуться на две недели назад и не давать тебе ключи. Я хочу, чтобы мой кот не сидел несколько дней голодный и напуганный. Я хочу, чтобы моя квартира была в том состоянии, в котором я ее оставила. Я хочу, чтобы мой родной брат не был... таким.
— Каким — таким? — Леша нахмурился.
— Безответственным, — отчеканила Катя. — Эгоистичным. Ленивым. Ты даже не пытался. Ты просто забил. На кота. На меня. На все.
Кот, который к этому моменту доел корм из Катиной ладони, осторожно выбрался из щели. Он прижался к ногам хозяйки, громко мурлыча, и Катя подхватила его на руки. Прижала к груди. Кот был легкий, почти невесомый, и она чувствовала каждый его позвонок сквозь свалявшуюся шерсть.
— Бедный мой мальчик, — прошептала она, зарываясь лицом в кошачий загривок. — Прости меня. Прости, что я оставила тебя с этим... с этим человеком.
— Ну спасибо, — обиженно сказал Леша. — Я, значит, уже «этот человек»?
— А как тебя называть? — Катя подняла голову. — Как называть того, кто обещал заботиться о живом существе и забыл о нем? Как называть того, кто привел в чужой дом орду пьяных друзей и позволил им разнести все вокруг? Как называть того, кто до сих пор не понял, что он натворил?
Она шла по коридору, прижимая кота к груди, и наступала на осколки бутылок, на крошки, на какие-то мокрые пятна. Леша плелся следом и бубнил о том, что «это не орда», «мы просто посидели» и «не так уж все и страшно». Катя не слушала.
Она зашла в спальню — единственную комнату, в которую, судя по всему, не ступала нога гостей, — и закрыла дверь. Здесь было относительно чисто. Только шкаф был приоткрыт, и на полу валялась чья-то майка. Не ее. И не Лешина. Чужая.
Катя опустилась на кровать, держа кота на коленях. Маркиз успокоился, перестал дрожать и теперь тихо мурлыкал, уткнувшись носом в ее ладонь. Она гладила его и думала.
Думала о том, что это уже не первый раз. Нет, не с котом — с котом впервые. Но поведение Леши, его отношение к ее просьбам, его уверенность в том, что все обойдется и сестра простит, — это было не впервые. Вспомнила, как он в старших классах прогулял школу и подделал ее подпись в дневнике. Она покрыла его. Вспомнила, как он занял у нее деньги на «ну очень срочно, до завтра», а завтра так и не наступило. Она махнула рукой. Вспомнила, как он пропил ее ноутбук — продал в ломбард, пока она была в командировке, — и потом неделю прятался у друзей, не отвечал на звонки, пока родители не заставили его признаться. Она простила. Да, простила. Но ноутбук не вернула.
И вот теперь — это. Последняя капля.
— Маркиз, — тихо сказала Катя, обращаясь к коту, — что мне с ним делать? Он мой брат. Я его люблю. Но он... он как ребенок. Глупый, эгоистичный ребенок, который никогда не вырастет, потому что все вокруг — родители, я, его друзья — всегда прощают его. Может, я неправа? Может, это я его испортила тем, что всегда прощала?
Кот, разумеется, не ответил. Он только громче замурлыкал и потерся головой о ее руку.
Катя просидела так еще несколько минут, глядя в стену и механически поглаживая кота. В голове ее крутились обрывки мыслей: «Надо вызвать клининг», «Надо отвезти Маркиза к ветеринару», «Надо позвонить родителям», «Надо... надо... надо...» Мысли путались, накладывались друг на друга, и в центре этого хаоса пульсировала одна, самая простая и самая страшная: «Я больше не могу ему доверять. Никогда».
Наконец она встала, осторожно переложила кота на кровать, укрыла его легким пледом и вышла из спальни. Леша сидел на корточках в гостиной и безуспешно пытался оттереть пятно с дивана мокрой тряпкой. Увидев сестру, он поднял голову с надеждой.
— Кать, я все уберу, честное слово. Вот увидишь.
Она посмотрела на него — на его помятое лицо, на немытые волосы, на мятые джинсы с пятнами, — и впервые за много лет не почувствовала ничего. Ни жалости, ни любви, ни гнева. Только пустоту.
— Леша, — сказала она ровным голосом, — иди домой.
— Что? — он не понял. — Я же хотел помочь...
— Помочь ты хотел две недели назад, когда я давала тебе ключи, — ответила Катя. — Сейчас ты не поможешь. Сейчас ты только мешаешь. Иди домой. Я позвоню, когда... когда смогу с тобой разговаривать.
Леша помялся, положил тряпку на диван и направился к выходу. У двери он обернулся.
— Кать, ну ты это... прости. Я правда не хотел.
Она не ответила. Просто закрыла за ним дверь и повернула замок. Потом прислонилась спиной к двери, сползла на пол и обхватила голову руками. Вокруг была разрушенная квартира. В спальне лежал напуганный, исхудавший кот. В голове не было ни одной мысли, кроме одной: «Что-то нужно делать. Но что?»
И ответа на этот вопрос у нее пока не было.
***
Вот вторая часть рассказа, строго по вашему промту.
Ветеринарная клиника встретила Катю запахом лекарств и мокрой шерсти. Маркиз сидел в переноске и время от времени жалобно мяукал, тыкаясь носом в пластиковую решетку. Катя сидела в очереди, прижимая переноску к коленям, и нервно поглядывала на часы. Прошло уже два дня с ее возвращения, а она все еще не могла прийти в себя.
— Екатерина Викторовна? — молодой ветеринар в синем халате выглянул из кабинета. — Проходите.
Катя занесла переноску, поставила на смотровой стол. Врач открыл дверцу, осторожно вытащил кота, начал осматривать. Маркиз прижимал уши и косился на незнакомого человека желтыми глазищами.
— Давно он у вас?
— Четыре года, — ответила Катя. — Я его котенком подобрала. На улице, в коробке у помойки. Он был такой крошечный, что на ладони помещался. У него глаз не открывался, и хвост был сломан. Я его два месяца выхаживала.
Врач кивнул, продолжая осмотр. Он считал ребра, щупал живот, заглядывал в рот. Лицо его делалось все более серьезным.
— Кот истощен, — сказал он наконец. — Обезвожен. У него явные признаки длительного стресса. Шерсть тусклая, кожа сухая. Когда он в последний раз ел?
Катя замялась. Ей было стыдно. Не за себя — за брата. Но стыдно было именно ей.
— Я была в отпуске две недели. Оставляла кота на брата. Брат... не справился. Я не знаю, когда он ел в последний раз. Он говорит, что несколько дней назад давал ему колбасу. Но Маркизу нельзя колбасу.
Ветеринар вздохнул и снял очки.
— Екатерина Викторовна, я не буду читать вам лекцию об ответственности. Вы, судя по всему, и сами все понимаете. Скажу только: коту повезло, что вы вернулись, когда вернулись. Еще дня два-три — и могло быть поздно. Сейчас мы возьмем анализы, поставим капельницу с физраствором. Я выпишу диетический корм и витамины. И пожалуйста — больше никакой колбасы. И никаких братьев.
Катя проглотила комок в горле и кивнула. Она смотрела, как врач вводит иглу в крошечную лапку Маркиза, как кот дергается и жалобно мяукает, и слезы снова потекли по ее лицу.
— Тихо, малыш, тихо, — прошептала она, гладя кота по голове. — Мама рядом. Мама больше никому тебя не отдаст.
Из клиники она вышла через час с пакетом лекарств, диетического корма и со счетом на восемь тысяч рублей. Счет она аккуратно сложила и убрала в кошелек. Он ей еще пригодится.
Дома ее ждал Леша. Он сидел на ступеньках у подъезда, курил и смотрел в телефон. Увидев сестру, вскочил, затушил сигарету о подошву кроссовка и заискивающе улыбнулся.
— Кать, привет. Я тут это... пришел помочь. Может, посуду помыть? Или полы? Ты только скажи.
Катя прошла мимо него к подъездной двери, набрала код. Леша протиснулся следом.
— Посуду я уже помыла, — сказала она, не оборачиваясь. — Полы вымыла. Диван вызвала чистить завтра. Шторы сняла — буду стирать. Так что помощь твоя не нужна.
— А кот как? — Леша засеменил за ней по лестнице. — Ты его к ветеринару водила? Что сказали?
Катя остановилась на лестничной площадке так резко, что брат едва не врезался в нее.
— Сказали, что еще два дня — и он бы умер, — произнесла она, глядя брату прямо в глаза. — От истощения и обезвоживания. Ты понимаешь это, Леша? Ты чуть не убил моего кота.
Леша побледнел и отступил на шаг.
— Да ладно... я же не специально...
— «Не специально», — передразнила Катя. — Знаешь, это даже хуже. Если бы ты сделал это специально, ты был бы садистом. А так — ты просто равнодушный эгоист, которому наплевать на всех, кроме себя.
Она развернулась и пошла дальше. Леша поплелся следом, и в его походке появилось что-то собачье — словно побитый пес тащится за хозяином в надежде на прощение.
В квартире еще пахло хлоркой и лимонным освежителем. Катя потратила два дня на уборку: отдраивала каждый угол, терла пятна на диване обивки, мыла полы по три раза. Она даже вызвала мастера, чтобы зашлифовать сигаретные ожоги на журнальном столике, но тот сказал, что придется менять всю столешницу. Счет за ремонт столешницы — двенадцать тысяч — тоже лег в кошелек, к ветеринарному.
Катя достала из холодильника бутылку воды, налила себе стакан и села за стол. Леша топтался у двери, не решаясь пройти.
— Садись, — сказала она. — Раз уж пришел — поговорим.
Леша сел на краешек стула, как нашкодивший школьник перед директором.
— Расскажи мне, как все было, — сказала Катя, и голос ее был обманчиво спокойным. — Подробно. Кто, когда, сколько. Ты сказал — восемь человек. Поименно.
— Кать, зачем тебе? — Леша заерзал на стуле. — Ну погуляли и погуляли. Что теперь ворошить?
— Затем, что эти люди были в моем доме, — ответила Катя. — Они жгли мою мебель сигаретами. Они залили мой диван. Они сломали мой стул. Они напугали моего кота до полусмерти. Я хочу знать их имена. Это мое право.
Леша вздохнул, почесал затылок и начал перечислять, загибая пальцы:
— Ну, я, Димон, Вован, Серега... Ксюха с Натахой пришли попозже. Саня заходил на час где-то. Оля была. И Игорек. Игорек, правда, быстро ушел, он не пил почти.
— Фамилии, — потребовала Катя.
— Что?!
— Фамилии, Леша. Я хочу знать их полные имена. Димона, Вована, Сереги — всех. Имена и фамилии.
— Кать, ты что, в полицию собралась? — Леша нервно хохотнул. — Из-за какой-то вечеринки?
— Из-за какой-то вечеринки, — повторила Катя, и ее глаза сузились. — Из-за какой-то вечеринки, которая превратила мою квартиру в свинарник и чуть не убила моего кота. Да, Леша. Из-за этой вечеринки я готова идти куда угодно.
Леша замолчал и уставился в стол. Его пальцы нервно теребили край скатерти. Потом он поднял глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на обиду.
— Слушай, Кать, ну ты чего, в натуре? Это же мои друзья. Я не могу их сдавать. Это не по-пацански.
— А по-пацански — это разгромить квартиру собственной сестры? — Катя стукнула ладонью по столу. — По-пацански — морить голодом кота, которого тебе доверили? По-пацански — врать, обещать помощь, а потом забить? Что еще, по-твоему, по-пацански?!
— Ну прости, ну сказал же, — пробормотал Леша.
— Ты уже десять раз «прости» сказал, — отрезала Катя. — Легче не становится. Мне не нужно твое «прости». Мне нужно, чтобы ты назвал имена. И не только мне.
— А кому еще?
— Родителям.
Леша застонал и обхватил голову руками.
— Кать, не надо родителей впутывать! Они же с ума сойдут! Мама опять давление себе нагонит, отец будет орать...
— Пусть орут, — Катя была непреклонна. — Двадцать пять лет они орали, но тебе это не мешало. Может, хоть сейчас что-то изменится. Набирай маму. Сейчас.
Она достала телефон, нашла номер в списке контактов и положила на стол. Леша смотрел на телефон, как на гранату с выдернутой чекой.
— Кать, не надо...
— Набирай. Или я наберу сама.
Леша тяжело вздохнул, взял телефон и нажал на вызов. Через несколько гудков из динамика раздался встревоженный голос матери:
— Алло! Катюша, доченька! Ты вернулась? Как отдохнула? Мы тебе звонили-звонили, а ты трубку не брала!
— Мам, привет, — сказала Катя, включив громкую связь. — Я вернулась. Отпуск прошел отлично. А вот возвращение домой — не очень. Тут Леша рядом сидит. Давай я тебе расскажу, как он присмотрел за моей квартирой.
И она рассказала. Про горы бутылок, про сигаретные ожоги на мебели, про сломанный стул, про прокуренные шторы, про залитый диван. Про лоток, который не чистили две недели. Про Маркиза, который просидел несколько дней без еды и воды. Про ветеринара, который сказал, что кот был на грани смерти.
В трубке стояла тишина. Потом послышался всхлип.
— Господи боже мой, — прошептала мама. — Лешенька, сыночек, что ж ты наделал?
— Мам, ну не слушай ее! — встрял Леша. — Она все преувеличивает! Ну, посидели немного, ну, мусор оставили — с кем не бывает? А кот, он сам этот... сам спрятался. Я его не трогал!
— Он чуть не умер от голода, — холодно сказала Катя. — У меня есть справка от ветеринара. И счет на восемь тысяч. Хочешь, пришлю?
— Леша, это правда? — голос матери дрогнул. — Ты правда не кормил кота?
— Мам, ну я кормил! — заюлил Леша. — Ну, пару раз забыл. С кем не бывает? А Катька сразу в истерику...
— «Пару раз»! — взорвалась Катя. — Мам, он признался, что не кормил кота несколько дней! Маркиз сидел за стиральной машиной, тощий, как скелет, и боялся выходить! А когда я его нашла, он съел целую пригоршню корма и еще просил! Он голодал, мам! Голодал!
В этот момент в трубке раздался мужской голос — подключился отец.
— Что там за крики? Что случилось?
— Пап, это опять Катька! — Леша обрадовался отцу как союзнику. — Она меня тут полицией пугает! Из-за какой-то вечеринки!
— Тихо, — рявкнул отец. — Катя, рассказывай по порядку.
Катя рассказала заново. На этот раз короче и жестче. Отец выслушал молча, не перебивая. Когда она закончила, в трубке повисла тяжелая пауза.
— Ну и что ты хочешь? — спросил отец наконец.
— Я хочу, чтобы Леша и его друзья оплатили ущерб, — ответила Катя. — Ветеринар — восемь тысяч. Чистка мебели — еще четыре. Ремонт столешницы — двенадцать. Клининг, который я заказывала после их гулянки, — пять. Итого около тридцати тысяч. Я хочу, чтобы они скинулись и возместили.
— Тридцать тысяч?! — Леша вскочил со стула. — Ты с дуба рухнула?! У нас таких денег нет!
— А у меня, значит, есть? — Катя посмотрела на брата в упор. — Я эти деньги на отпуск копила. Откладывала с каждой зарплаты по чуть-чуть. А ты их за одну ночь пустил коту под хвост. В буквальном смысле.
— Катя, дочка, — вмешалась мама, — ну нельзя же так. Леша — твой брат. Друзья его — молодые ребята. Ну погуляли, ну бывает. Неужели ты не можешь простить?
— Я могу простить, — сказала Катя. — Я многое могу. Но я не могу платить за чужую гулянку из своего кармана. Я не для того работаю, чтобы покрывать расходы на пьянки его друзей.
— Ты бы еще за моральный ущерб выставила, — язвительно буркнул Леша.
— И выставлю, если понадобится, — отрезала Катя. — И за моральный, и за испорченное имущество. У меня все сфотографировано. Все свидетели есть. И запись нашего разговора, кстати, тоже.
Леша вытаращил глаза.
— Ты записывала?!
— На всякий случай, — пожала плечами Катя. — Уже научена горьким опытом.
Отец кашлянул в трубке.
— Катя, послушай. Я понимаю твое возмущение. Но давай не будем рубить сплеча. Леша — твой брат. Ты же не будешь подавать в суд на родного брата?
— Почему нет? — спросила Катя, и в трубке снова повисла тишина. — Если он не может ответить за свои поступки по-хорошему, пусть отвечает по закону.
— Ты это серьезно? — голос отца стал жестче.
— Абсолютно.
— Ну, тогда ты сама виновата, — отрезал отец. — Не надо было оставлять квартиру на молодого парня. Он еще неопытный, несмышленый. Ты должна была понимать, что он может не справиться. Надо было меня попросить.
Внутри у Кати что-то щелкнуло. Она ожидала, что отец поддержит Лешу — он всегда его поддерживал, всегда защищал, всегда находил оправдания. Но чтобы переложить вину на нее... это было слишком.
— Пап, — сказала она, и голос ее стал ледяным, — я попросила взрослого двадцатипятилетнего мужчину покормить кота. Один раз в день. Насыпать корм и налить воды. Это занимает три минуты. Что в этой просьбе было такого, с чем он «мог не справиться»? Он что, инвалид? Умственно отсталый? Или просто безответственный лентяй, которого всю жизнь покрывали родители?
— Не смей так говорить о брате! — взвился отец.
— А ты не смей выгораживать его, когда он чуть не убил живое существо! — отрезала Катя. — Все. Разговор окончен. Я позвоню, когда буду готова.
И она нажала отбой прежде, чем кто-либо успел что-то сказать.
Леша сидел белый как мел. Он явно не ожидал, что сестра способна на такое — на открытый конфликт с отцом, на угрозы, на запись разговоров. Он смотрел на Катю как на незнакомого человека.
— Ты чего творишь? — прошептал он. — Ты с отцом поругалась из-за какой-то кошки?
— Из-за кота, — поправила Катя. — И не из-за кота. Из-за твоего вранья. Из-за твоей безответственности. Из-за того, что ты даже не попытался исправить ситуацию, а просто сказал «прости» и надеялся, что все обойдется. Не обойдется, Леша.
Она встала, давая понять, что разговор окончен. Брат поднялся тоже, и вид у него был растерянный.
— И что теперь?
— Теперь ты пойдешь домой, — сказала Катя. — И подумаешь. О том, как будешь возмещать ущерб. О том, как будешь объяснять своим друзьям, что они должны скинуться. О том, как будешь жить дальше, когда сестра перестала быть твоим личным банкоматом и спасательным кругом.
— Ты это... серьезно про полицию? — тихо спросил Леша.
— Абсолютно.
Он ушел, понурив голову, и в его походке больше не было той собачьей надежды на прощение. Только страх и обида.
Через два дня в дверь позвонили. Катя в этот момент кормила Маркиза — кот уже окреп, начал есть с аппетитом и даже играл с новой мышкой, которую она ему купила. Она вытерла руки и пошла открывать, ожидая увидеть Лешу или, может, маму, которая после того разговора звонила три раза и пыталась помирить детей.
Но на пороге стоял незнакомый парень. Высокий, сутулый, в растянутой футболке с логотипом какой-то рок-группы и в мятых джинсах. От него за версту разило куревом и дешевым одеколоном.
— Здрасьте, — сказал он, ухмыляясь. — Вы Катя? Сеструха Лехи? Я Димон. Мы не знакомы, но я у вас тут кроссовку забыл. Не возвращали?
Катя скрестила руки на груди. Она сразу узнала этот типаж. Наглый, самодовольный, с вечной ухмылочкой. Из тех, кто живет за чужой счет и считает это нормальным.
— Кроссовка, — повторила она. — Да, было дело. Я ее выбросила.
— В смысле — выбросила? — ухмылка сползла с лица Димона. — Это ж кроссы за семь штук! Их мне батя из Москвы привез!
— Мне очень жаль, — сказала Катя без тени сожаления. — Но когда я вернулась из отпуска и обнаружила свою квартиру в состоянии свинарника, я выбросила все чужие вещи. Кроссовку, носки, чью-то зажигалку и одну сережку. Все на помойку.
— Охренеть, — Димон покачал головой. — А че сразу на помойку-то? Я ж не виноват, что у вас тут бардак.
— Не виноват? — Катя почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна ярости. — А кто виноват? Кто курил в моей квартире и прожигал мебель? Кто залил диван? Кто разбил вазу?
— Слышь, подруга, — Димон поднял руки, словно защищаясь, — ты это, тональность-то понизь. Я к тебе по-человечески пришел, за вещью своей. А ты быкуешь.
— По-человечески? — Катя шагнула вперед, и Димон невольно отступил. — По-человечески — это спросить разрешения, прежде чем приводить толпу в чужую квартиру. По-человечески — это убрать за собой. По-человечески — это не морить голодом хозяйского кота. Что из этого ты сделал?
— Да ладно, — Димон уже не ухмылялся. Он явно не ожидал такого отпора. — Че ты завелась? Ну, посидели, выпили. С кем не бывает. Леха сказал — сеструха на море, хата свободна, можно расслабиться.
— Леха сказал, — повторила Катя. — А ты, значит, просто исполнитель. Белый и пушистый. Ничего не решал, ни за что не отвечаешь. Удобная позиция.
— Слушай, — Димон поморщился, — я вообще-то не с тобой ругаться пришел. Я за вещью.
— А я не ругаюсь, — Катя улыбнулась, и от этой улыбки Димону стало не по себе. — Я констатирую факты. Ты был одним из тех, кто разгромил мою квартиру. Ты ж不是我 гость, ты — нарушитель. И ты, как и все остальные, понесешь за это ответственность.
— В смысле? — Димон прищурился. — Какая еще ответственность?
— Материальная, — ответила Катя. — У меня есть смета расходов на восстановление квартиры. Тридцать тысяч. Делим на восемь человек — получается по три семьсот пятьдесят с каждого. С тебя, как я понимаю, три тысячи семьсот пятьдесят рублей плюс моральный ущерб. Я пока не решила, сколько именно. Может, еще столько же. А может, больше.
Димон вытаращил на нее глаза. Потом засмеялся — нервно, неуверенно.
— Ты че, серьезно? Ты с нас бабки стрясти хочешь? За то, что мы потусили немного?
— Я хочу, чтобы вы оплатили ущерб, — четко сказала Катя. — Уборку, ремонт мебели, лечение моего кота, которого вы напугали до полусмерти. Это не «стрясти бабки». Это компенсация.
— А если я не заплачу? — Димон снова ухмыльнулся, но уже менее уверенно.
— Тогда я пойду в полицию, — просто сказала Катя. — У меня есть фотографии разгрома. Есть показания ветеринара о состоянии кота. Есть запись разговора с братом. Есть твой визит сегодня — его, кстати, тоже зафиксировали камеры в подъезде. Уверена, что полиция заинтересуется.
— Да за что в полицию-то? — Димон уже не улыбался. — Ну, выпили, ну, намусорили. Это ж административка максимум. Штраф в пару штук.
— Порча чужого имущества, — начала загибать пальцы Катя, — статья 167 Уголовного кодекса. Если ущерб значительный — а тридцать тысяч для меня значительный — то это уголовная ответственность. Жестокое обращение с животными — статья 245. Тоже уголовная. Нарушение неприкосновенности жилища — статья 139. Ты вообще в курсе, что вы все находились в моей квартире без моего согласия?
Димон побледнел. Его познаний в юриспруденции хватало только на то, чтобы отличать административный штраф от уголовного срока, и Катя это поняла.
— Ты че, юрист? — спросил он хрипло.
— Бухгалтер, — ответила Катя. — А бухгалтеры, знаешь ли, умеют считать. И убытки, и сроки. Так что подумай, Димон. Три тысячи семьсот пятьдесят рублей сейчас — или проблемы с законом потом. Выбор за тобой.
Она достала из кармана заранее приготовленный листок с реквизитами своей карты и протянула ему.
— Вот номер счета. Перевод можно сделать в любом банкомате. Жду до конца недели.
Димон взял листок дрожащей рукой. От его наглости не осталось и следа. Он смотрел на Катю, как кролик на удава.
— А если остальные не заплатят? — спросил он.
— Я разберусь с каждым лично, — пообещала Катя. — Адреса ваши мне Леша даст. Или родители ваши дадут. Или соцсети. Век интернета, знаешь ли. Все найти можно.
Димон сглотнул и быстро закивал.
— Ладно, я понял. Я подумаю. Я это... поговорю с пацанами.
— Не «подумаю», — поправила Катя. — А «сделаю». И пацанам передай: со мной шутки плохи. Я своего кота в обиду больше не дам. И квартиру тоже.
Димон попятился к лестнице, потом развернулся и почти бегом бросился вниз. Катя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле, но на губах играла холодная, мстительная улыбка. Первый раунд за ней.
Она прошла в комнату, села на диван, погладила Маркиза, который тут же запрыгнул к ней на колени.
— Ну что, Маркиз, — сказала она коту, — начало положено. Димон — это только первый. Дальше будут Вован, Серега, Ксюха... И Леша, конечно. Леша никуда не денется.
Кот замурлыкал. Катя взяла телефон, открыла заметки и начала составлять таблицу. Имена, которые назвал Леша. Предполагаемые адреса — кое-что она помнила по его рассказам, кое-что нашла в соцсетях. Контакты родителей — туда она собиралась обратиться в последнюю очередь, но держала как козырь в рукаве. И смета расходов, детально расписанная, с приложенными сканами чеков и фотографиями.
Она работала до поздней ночи. Маркиз спал у нее на коленях, свернувшись клубочком, и тихо посапывал. И где-то в глубине души Катя понимала: то, что она затеяла, — это не просто месть. Это восстановление справедливости. За кота. За квартиру. За все те годы, когда она прощала Лешу, а он этим пользовался.
Закончив таблицу, она открыла мессенджер, нашла чат с Лешей и написала:
«Завтра в двенадцать жду тебя у меня. С полным списком контактов твоих друзей. С телефонами и адресами. Не придешь — пеняй на себя».
Ответ пришел через минуту:
«Кать, ты чего задумала?»
Она улыбнулась и набрала:
«Ничего особенного. Просто решила, что справедливость должна восторжествовать. До завтра».
Она отложила телефон и откинулась на спинку дивана. За окном мигал фонарь, и желтый свет падал на стол, на стопку чеков и квитанций, на аккуратно исписанный лист бумаги. План возмездия был готов. Оставалось только привести его в действие.
***
Леша пришел ровно в двенадцать. Катя услышала, как ключ поворачивается в замке — она еще не забрала у него второй экземпляр, — и напряглась. Но брат был один. Он вошел в прихожую, снял ботинки (аккуратно, как никогда раньше) и прошел в гостиную. Под мышкой у него была помятая тетрадка.
— Вот, — сказал он, положив тетрадку на стол. — Адреса и телефоны. Все, кого вспомнил. Там Димон, Вован, Серега, Саня, Игорек, Натаха, Ксюха, Оля. Восемь человек. И я девятый. Чего ты хочешь?
Катя взяла тетрадку, пролистала. Почерк у Леши был корявый, но адреса и телефоны были записаны. Она узнала некоторые имена — Вован, кажется, жил в соседнем дворе, Ксюха работала в супермаркете, где Катя иногда покупала продукты.
— Молодец, — сказала она спокойно. — Садись. Поговорим.
Леша сел. На этот раз — не на краешек стула, как в прошлый раз, а уверенно, словно приготовился к худшему. Он был трезв, и это удивило Катю даже больше, чем тетрадка.
— Я подумал, — начал он, не глядя на сестру. — Ты была права. Я накосячил. Сильно. Я не должен был приводить их сюда. Я должен был следить за котом. Я должен был думать головой.
— Должен был, — согласилась Катя. — Но не подумал. Теперь придется исправлять. Ты понимаешь, что твои друзья должны оплатить ущерб?
— Понимаю, — Леша кивнул. — Я вчера Димону позвонил. Он сказал, ты его тут чуть до инфаркта не довела. Про полицию, про уголовку, про статьи...
— Ничего я его не доводила, — возразила Катя. — Просто объяснила последствия. Это называется профилактика.
— Димон сказал, что заплатит, — Леша усмехнулся. — Он вообще-то здоровенный лось, никого не боится. А тут, говорит, сеструха твоя — жесть. Лучше с ней не связываться. Так что с Димоном вопрос решен.
— Отлично, — Катя отметила это в своей таблице. — Осталось еще семеро. Кто следующий?
Леша вздохнул и назвал несколько имен. Они составили план: Леша обзванивает друзей и договаривается о встречах. Катя подключается, если кто-то начинает упираться. Работают в паре. Леша отвечает за переговоры, Катя — за юридическое обоснование.
— Ты странно выглядишь, — сказала Катя, присмотревшись к брату. — Что с тобой? Ты какой-то... другой.
— Я не пил три дня, — ответил Леша. — Решил завязать. Хотя бы на время.
— С чего вдруг?
— С того, что ты была права, — он поднял на нее глаза. — Ты сказала, что я безответственный эгоист. И я подумал: а ведь правда. Мне двадцать пять лет. У меня нет нормальной работы. У меня нет денег. У меня даже квартиры своей нет — я у родителей живу. А я веду себя как подросток. Гулянки, друзья-алкоголики... Я всю жизнь думал, что все образуется. Что Катя простит. Что родители помогут. А вчера ты сказала отцу такое, что я понял: все. Лимит исчерпан. Ты больше не будешь меня прощать.
— Я тебя люблю, — сказала Катя тихо. — Ты мой брат. Но любить и прощать — это разные вещи. Прощать бесконечно — значит поощрять. Я устала поощрять твои ошибки.
— Я понимаю, — Леша кивнул. — Я все понимаю.
В этот момент в дверь позвонили. Катя и Леша переглянулись.
— Кого ты ждешь? — спросил Леша.
— Никого. А ты?
— Никого.
Катя подошла к двери, глянула в глазок. На площадке стояли двое — парень и девушка. Парня она не узнала, а девушку — да. Это была Ксюха, та самая, что работала в супермаркете.
Катя открыла дверь.
— Здрасьте, — сказала Ксюха, переминаясь с ноги на ногу. — Вы Катя? Сестра Леши? Мы пришли... это... извиниться.
Она толкнула локтем парня, и тот пробубнил:
— Здрасьте. Я Вован. Мы тут... посовещались и решили. Давайте поговорим.
Катя отступила в сторону, пропуская их в квартиру. Ксюха и Вован вошли, озираясь по сторонам. В гостиной они увидели Лешу и заметно расслабились.
— О, Леха! — Вован протянул руку. — Ты тоже тут? А мы думали, тебя сеструха уже в полицию сдала.
— Пока нет, — усмехнулся Леша. — Но все впереди.
Ксюха села на диван, Вован остался стоять. Катя заняла свое место за столом и открыла таблицу.
— Я слушаю, — сказала она.
— Короче, — начала Ксюха, — мы вчера с пацанами говорили. Димон рассказал про счет и про полицию. Мы не знали, что все так серьезно. Леха сказал — сеструха уехала, хата свободна, давайте посидим. Мы думали — обычная туса. Ну, выпили, покурили. Мы не хотели ничего портить.
— Не хотели, но испортили, — сказала Катя. — Диван залили, столешницу прожгли, вазу разбили. И кота моего до полусмерти напугали. Кто из вас выгнал его на балкон?
Ксюха и Вован переглянулись.
— Не знаю, — ответил Вован. — Там столько народу было... Может, он сам выбежал. Может, кто-то дверь открыл покурить. Мы не видели.
— То есть никто из вас даже не заметил, что кот пропал, — подытожила Катя. — А он просидел там несколько дней без еды и воды. Ветеринар сказал — еще пара дней, и он бы умер. Вы понимаете, что чуть не убили моего кота? Не специально, а просто потому, что вам было плевать?
Ксюха опустила голову. Вован нахмурился и стал изучать носки своих кроссовок.
— Мы понимаем, — сказала Ксюха тихо. — Мы правда понимаем. И мы готовы заплатить. Только... — она замялась. — У нас с Вованом сейчас с деньгами туго. Мы можем частями? По тысяче в неделю?
Катя посмотрела в свою таблицу. Общая сумма ущерба — тридцать тысяч. Делим на восемь человек — по три тысячи семьсот пятьдесят с каждого. Она быстро прикинула в уме: если платить частями, это затянется на месяц. Но лучше так, чем никак.
— Хорошо, — сказала она. — Частями. Но с условием: первый взнос — сегодня. Хотя бы по пятьсот рублей. И письменное обязательство.
— Какое обязательство? — не понял Вован.
— Расписка, — ответила Катя. — Я сейчас напишу текст, вы подпишете. Что обязуетесь выплатить такую-то сумму в такой-то срок. Это на случай, если вы передумаете.
Вован хотел что-то возразить, но Ксюха его перебила.
— Мы согласны. Пишите.
Катя написала расписку на листе бумаги, указала сумму, сроки, паспортные данные. Ксюха прочитала, кивнула и подписала. Вован, поколебавшись, тоже поставил подпись.
— Вот, — Ксюха достала из кошелька пятьсот рублей и положила на стол. — Первый взнос. Остальное — через неделю.
— Спасибо, — сказала Катя. — Я ценю вашу честность.
— Мы не хотели проблем, — добавил Вован. — Правда не хотели. Леха сказал, что все нормально будет. А оно вон как вышло.
— В следующий раз думайте, прежде чем идти в чужую квартиру, — сказала Катя. — И Леше не верьте. Он сам не думает.
Леша сидел с каменным лицом и молчал. Когда Ксюха и Вован ушли, он наконец заговорил:
— Они заплатили. Не ожидал.
— Люди разные, — пожала плечами Катя. — Кто-то отвечает за свои поступки, кто-то нет. Твои друзья оказались ответственнее, чем я думала.
— Кроме Сереги и Сани, — заметил Леша. — Они вчера сказали — ничего платить не будут. Типа, они ничего не ломали, просто сидели и пили.
— Я с ними поговорю, — сказала Катя.
Разговор с Серегой и Саней она решила не откладывать. В тот же вечер она нашла их адреса в тетрадке, позвонила сначала одному, потом другому. Серега послал ее куда подальше и бросил трубку. Саня оказался сговорчивее — испугался, услышав про полицию, и пообещал заплатить в ближайшие дни.
Серега оставался проблемой. Катя подумала и решила зайти с другой стороны. Через соцсети она нашла его мать — женщину предпенсионного возраста, которая работала в местной школе завхозом. Катя позвонила ей и представилась.
— Здравствуйте, вы мама Сергея? Меня зовут Екатерина, я сестра Алексея. У меня к вам разговор.
— Что случилось? — голос у женщины был встревоженный.
Катя вкратце обрисовала ситуацию: вечеринка, разгром, кот, ветеринар, счет. Про полицию упомянула мельком, без угроз. Женщина слушала молча, а потом тяжело вздохнула.
— Господи, Сережа опять... Я же ему говорила — сиди дома, не шатайся по чужим квартирам. Простите его, пожалуйста. Я с ним поговорю. И деньги я вам сама заплачу, если он не сможет. Сколько он должен?
— Три семьсот пятьдесят, — ответила Катя.
— Я переведу. Скажите номер карты.
Через полчаса на карту Кати упал перевод на четыре тысячи рублей. Серегина мама, видимо, округлила вверх. А еще через час позвонил сам Серега — злой, но напуганный.
— Ты зачем матери звонила?! Она мне такой скандал устроила! Сказала, если еще раз узнает про такое — выгонит из дома!
— Значит, будешь вести себя хорошо, — ответила Катя. — Скажи спасибо, что я не в полицию позвонила. Твоя мама — адекватный человек.
Серега выругался и бросил трубку. Катя поставила галочку в таблице напротив его имени и перешла к следующему.
К концу недели все восемь участников вечеринки так или иначе вышли на связь. Кто-то заплатил сразу, кто-то попросил рассрочку. Натаха и Оля прислали переводы через Лешу. Саня пришел лично, извинялся так долго и путано, что Катя даже пожалела парня. Игорек заплатил через Димону. Общая сумма взысканных средств составила двадцать четыре тысячи из тридцати. Шесть тысяч оставались за Лешей — его долю Катя решила пока не требовать, но зафиксировала в таблице.
Родители приехали в воскресенье. Без предупреждения. Просто позвонили в дверь — и Катя, открыв, увидела на пороге маму с пакетом домашних пирожков и отца с суровым лицом.
— Мы поговорить, — сказал отец, проходя в квартиру.
— Проходите, — Катя отступила. — Леша скоро будет. Я его вызвала.
Через пятнадцать минут все четверо сидели в гостиной. Маркиз, почувствовав скопление народа, ушел в спальню и спрятался под кровать. Катя разлила чай по чашкам. Разговор не клеился.
— Я хочу понять, — начал отец, отставляя чашку, — что вообще происходит. Леша позвонил нам вчера и сказал, что ты выбиваешь деньги из его друзей. Что ты звонила матери какого-то Сереги. Что ты угрожаешь полицией. Это правда?
— Правда, — Катя не стала отрицать. — Правда, с одной поправкой: я не «выбиваю» деньги. Я требую компенсацию за причиненный ущерб. Это разные вещи.
— Но методы у тебя... — отец покачал головой. — Это же молодые ребята. Они не со зла. Зачем ты так жестко?
— А как надо? — Катя прищурилась. — Простить? Забыть? Оплатить все из своего кармана? Сделать вид, что ничего не было?
— Ты могла обратиться к нам, — вставила мама. — Мы бы помогли.
— Чем? — Катя горько усмехнулась. — Вы бы сказали: «Леша — твой брат, прости его». Вы всегда так говорите. А я больше не хочу прощать. Я хочу, чтобы он ответил. И его друзья — тоже.
— Катя, ты разрушаешь семью, — тяжело произнес отец.
— Семью разрушил Леша, — отрезала Катя. — Когда привел в мой дом посторонних и позволил им устроить притон. А вы — вы его покрываете. Вы всегда его покрывали. Поэтому он и вырос безответственным эгоистом. Я больше не участвую в этом.
— Катюша, — мама всхлипнула, — не говори так. Мы же семья. Мы должны держаться вместе.
— Я и держусь, — ответила Катя. — Я держу ответ за свои слова и поступки. А Леша — нет. Леша до сих пор считает, что все ему должны. Должны прощать, должны помогать, должны закрывать глаза. А я больше не должна. Я устала.
В этот момент подал голос Леша. Он сидел в углу дивана, сгорбившись, и молчал весь разговор. Но сейчас он поднял голову, и лицо его было бледным.
— Пап, мам, — сказал он тихо, — Катя права. Я накосячил. Я чуть не угробил кота. Я разгромил ее квартиру. Я врал. Я все время врал вам и ей. И я хочу... я хочу исправить.
Отец удивленно посмотрел на сына. Мать перестала всхлипывать.
— Что ты хочешь? — спросил отец.
— Я хочу найти нормальную работу, — ответил Леша. — Я хочу съехать от вас и жить самостоятельно. Я хочу отдать Кате деньги, которые должен. И я хочу, чтобы она меня простила. Не сейчас. Когда-нибудь потом. Когда я докажу, что могу быть другим.
Отец открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Он явно не ожидал такого поворота. Мать снова заплакала, но на этот раз — кажется, от облегчения.
— Лешенька, — прошептала она, — сыночек... Ты правда хочешь работу?
— Правда, — сказал Леша. — Я три дня не пью. И мне... мне нравится. Голова ясная. Мысли не путаются. Я впервые за долгое время чувствую себя человеком.
— Ну, тогда... — отец закашлялся, прочищая горло. — Тогда, может, и правда все к лучшему?
— Посмотрим, — сказала Катя. — Я рада, что Леша это говорит. Но слова — это одно. Поступки — другое. Я подожду поступков.
— Я докажу, — твердо сказал Леша. — Я тебе обещаю.
Прошел месяц. За окном уже вовсю хозяйничала осень, срывая с деревьев последние листья и заливая город бесконечными дождями. Катя сидела на диване, подобрав под себя ноги, и смотрела, как капли стекают по стеклу. На коленях у нее мурлыкал Маркиз. Кот полностью восстановился, набрал вес, шерсть снова стала блестящей и гладкой. Ветеринар на последнем осмотре сказал, что животное в отличной форме.
В квартире было чисто. Даже слишком. После того разгрома Катя не просто убралась — она сделала перестановку. Передвинула диван, поменяла шторы, купила новый журнальный столик. Старый, с сигаретными ожогами, она выбросила — вместе с воспоминаниями о той вечеринке. На стене, где раньше висела старая фотография, теперь красовалась новая — она с Маркизом на руках, сделанная через неделю после возвращения. Кот на фото выглядел еще немного испуганным, но уже доверчиво прижимался к хозяйке.
Телефон пиликнул. Пришла СМС от Леши: «Кать, я устроился на работу. В автосервис. Пока учеником, но обещают повысить. Зарплата небольшая, но хватит, чтобы начать отдавать долги. Завтра занесу первый взнос».
Катя улыбнулась и написала в ответ: «Молодец. Жду».
Еще через минуту пришло сообщение от мамы: «Доченька, мы с папой поговорили. Он тоже считает, что был неправ. Прости нас, если сможешь».
Катя подумала и ответила: «Я вас люблю. Приезжайте в гости на выходных. Только без пирожков — у меня диета».
Мама прислала в ответ смайлик и сердечко.
Дождь за окном усилился. Катя встала, подошла к окну, посмотрела на мокрый двор, на лужи под фонарями, на голые ветки тополей. Где-то вдалеке гудели машины, шумел город. А в квартире было тихо и спокойно. Маркиз спрыгнул с дивана, подошел к ней и потерся о ноги.
— Ну что, Маркиз, — сказала Катя, наклоняясь, чтобы погладить кота, — жизнь налаживается?
Кот замурлыкал громче. Катя взяла его на руки и вернулась на диван. Достала телефон, открыла таблицу, которую вела весь этот месяц. Все восемь участников вечеринки выплатили свои доли. Кто-то полностью, кто-то еще должен остатки. Леша устроился на работу и начал отдавать долг. Родители извинились. Друзья получили урок. А она... она получила обратно свою крепость. Свой дом. Своего кота. Свою жизнь.
«Может быть, однажды я смогу простить его полностью, — подумала она. — Но не сегодня. Сегодня я выбираю себя. Сегодня я просто рада, что все закончилось».
Она отложила телефон и закрыла глаза. Кот устроился у нее на коленях, свернувшись клубком. Дождь стучал по подоконнику. В комнате было тепло и пахло свежезаваренным чаем.
В дверь кто-то позвонил.
Катя вздохнула, осторожно переложила кота на диван и пошла открывать. В глазок она увидела Лешу. Он стоял на площадке с букетом цветов и выглядел непривычно — аккуратно подстриженный, в чистой рубашке, без привычного запаха перегара. Катя помедлила секунду, держа руку на замке. Потом повернула ключ.
— Привет, — сказал Леша, протягивая букет. — Я зашел узнать... ты как?
Катя взяла цветы — белые хризантемы, ее любимые, — и отступила в сторону.
— Проходи, — сказала она. — Чай будешь?
Леша улыбнулся — осторожно, неуверенно, но искренне.
— Буду. Если можно.
Он вошел в квартиру, разулся, прошел в гостиную. Маркиз, увидев его, насторожился, но не убежал — просто перебрался на подоконник и стал наблюдать.
— Он меня боится, — тихо сказал Леша.
— Он тебя помнит, — ответила Катя. — Но он умный. Он понимает, что люди могут меняться.
— Я меняюсь, — сказал Леша. — Правда. Я не пью уже месяц. Работаю. Сегодня первую получку принес — хотел тебе отдать.
Он полез в карман и достал конверт.
— Здесь пять тысяч. Осталось еще шесть, я помню. Отдам через месяц.
Катя взяла конверт, положила на стол.
— Хорошо. Я учту.
Повисла пауза. Леша переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Катя смотрела на брата и видела в нем что-то новое. Может быть, еще не уверенность, но уже желание стать другим.
— Ладно, — сказала она, — садись. Чай стынет.
Леша сел. Катя налила ему чай, придвинула вазочку с печеньем. Маркиз, осмелев, спрыгнул с подоконника, подошел поближе, обнюхал Лешину ногу и, видимо, оставшись доволен проверкой, отправился обратно на диван.
— Слушай, Кать, — Леша отхлебнул чай, — я не знаю, как тебя благодарить.
— За что?
— За то, что не сдала меня в полицию. За то, что заставила меня подумать. За то, что не простила сразу, а заставила отвечать. Это было... правильно.
— Я знаю, — сказала Катя, и на губах ее заиграла легкая улыбка. — Ты, главное, продолжай. Я за тебя рада. Правда.
Леша кивнул. Они допили чай в тишине, но эта тишина была уже не напряженной, а спокойной, почти уютной. За окном все так же стучал дождь, и Катя думала о том, что, наверное, это и есть жизнь — с ее скандалами, разгромами, обидами и примирениями. И с надеждой, что завтра будет лучше, чем вчера.
А на следующий день, когда Леша ушел, Катя взяла Маркиза на руки и долго стояла у окна, глядя, как брат идет по двору к остановке. Походка у него стала другой — не разболтанной, не расхлябанной, а твердой. Походка взрослого человека.
— Может, я была слишком жесткой, — прошептала она коту. — Может, можно было мягче. Но мягче не работало. Мягче он не понимал.
Кот замурлыкал в ответ. Катя почесала его за ухом и улыбнулась. Ее крепость снова стояла нерушимо. И она была готова к любым новым битвам.
Конец!
Нравится рассказ? Всем спасибо) Поблагодарите автора ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)