Предыдущая глава:
Снег перед границей оазиса, где тепло Ян-Ура встречалось с ледяным дыханием Ура-Ала, уже не был белым. Он был багровым, черным от грязи и разорванной плоти. Воздух звенел от яростного рыка волков, отчаянных криков боли и ругательств чужаков. Звон стали о кость, свист топоров, хруст разрываемой плоти — все это слилось в один оглушительный, кровавый хаос.
Воины чужого племени, ослепленные жаждой захватить тепло Ян-Ура, не ожидали такого сопротивления. Они рассчитывали быстро взять оазис. По их мнению у хозяев Ян-Ура защиты не было. Так сказали им двое из трех охотников, которые когда то грелись у очага Ингрид. Однако пришла волчья стая, настроенная защищать до конца свое логово и очаг Великой Матери.
Айни, черная тень в этом кровавом месиве, двигалась с невероятной скоростью. Ее клыки рвали глотки, лапы ломали кости. Она была воплощением ярости, которую Гора вдохнула в своих детей. Рядом с ней, не отставая ни на шаг, сражались Белогрудый и Уголь. Молодые сильные волки, еще недавно смешно чихавшие от холода, теперь были настоящими воинами. Белогрудый, с его белой отметиной на груди, бросался в самую гущу, его рык был глухим и яростным. Уголь, более сдержанный, но не менее смертоносный, двигался тенью, подрезая ноги, вцепляясь в горло, оставляя за собой кровавый след.
Воины падали. Их топоры и копья, привыкшие разить людей, были бессильны против этой дикой, неистовой силы. Они кричали, ругались, пытаясь отбиться, но волки были повсюду. Серые защитники Ян-Ура стекались со всех сторон. Это была уже не одна стая. Их было много. Они нападали из тумана, из-за камней, из-под ног, превращая снег в кровавое месиво.
Вождь - захватчик, огромный, широкоплечий мужчина с лицом, изрезанным старыми шрамами, был в самом центре схватки. Он рубил своим тяжелым топором, как безумный, его крики перекрывали вой волков. Он видел, как его воины падают один за другим, как их плоть разрывается в клочья, но не отступал. Его глаза горели безумной жаждой захватить тепло, которое, по его мнению, должно принадлежать ему.
Снег пропитывался кровью. Он был теплым, липким, пахнущим железом и страхом. Волки, измазанные кровью врагов, не знали усталости. Они сражались за свое логово, за дочь Гор, за свой мир. Битва была ожесточенной, безжалостной, и казалось, что ей не будет конца. Волки падали, но на их место приходили новые. Они выли, но их вой был полон ярости, а не боли.
Вождь чужаков, несмотря на раны, все еще стоял на ногах. Его тело было изрезано клыками, его силы иссякали, но он продолжал рубить, его глаза горели безумной решимостью. Казалось он был один против целой стаи, но не сдавался. Он был воином, который знал только один закон — Закон Племени, когда сильный забирает то, что считает своим. Битва продолжалась, и казалось, что сама Гора содрогается от этого кровавого безумия.
Ингрид и Ульф появились на границе оазиса, привлеченные шумом битвы. Они замерли, пораженные этим кровавым зрелищем. Ульф, привыкший к крови и смерти, был шокирован масштабом и яростью схватки. Он видел волков, защитников оазиса, падающих от топоров чужаков. Он видел, как кровь пропитывает снег, как клочья шерсти и плоти летят в воздух. Он понимал, что это не просто охота, это война.
Ингрид смотрела на это, и ее сердце сжималось от боли. Ульф схватил ее за руку, чтобы удержать. Он понимал, что ей нельзя вмешиваться, что это битва не для нее. Он видел, как она дрожит, как ее лицо белеет, но она не отводила глаз. Она смотрела на это кровавое месиво, и в ее глазах росло нечто большее, чем просто страх.
Прямо перед ее глазами, один из чужаков, огромный, широкоплечий воин, занес свой топор над головой волка. Волк, раненый, но все еще живой, пытался подняться, но силы оставили его. Топор опустился, и с глухим хрустом перерубил хребет зверя. Волк дернулся в последний раз и замер, его глаза застыли, полные боли.
Ингрид не выдержала. Из ее груди вырвался крик — не плач, не стон, а мощный, пронзительный звук, который, казалось, исходил из самых недр Ура-Ала.
— Хватит! Остановитесь!
Крик разнесся по горным пикам, отразился от ледников и покатился по ущельям, многократно усиленный эхом. Он был таким громким, таким отчаянным, что, казалось, сам мир замер, прислушиваясь к нему. Все стихло. Волки перестали рычать. Замерли все звуки, кроме этого крика, который, казалось, заполнил собой все пространство между небом и землей.
Наступившую тишину нарушил лишь негромкий, гортанный рык волка, последний хруст костей где-то в кровавом месиве и сдавленный, булькающий стон умирающего. Ингрид стояла, тяжело дыша. Ее тело дрожало, но взгляд был ясным. Она огляделась.
Поле боя было ужасным. Снег, еще недавно чистый и белый, теперь был багровым, черным от грязи и разорванной плоти. Вокруг валялись человеческие тела — скрюченные, изуродованные, с широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас. Сломанные топоры, обломки копий, клочья меха и одежды из шкур — все это было разбросано по снегу, как мусор после страшной бури.
Среди тел врагов лежали и их защитники. Неподвижные, серые тела волков. Ингрид видела их — своих верных стражей, которые отдали жизнь за ее очаг. Ее сердце сжималось от боли. Это была цена. Цена за то тепло, что она имела.
Волки стояли, тяжело дыша, их шкуры были в крови. Они были победителями, но их победа была горькой. Белогрудый хромал на переднюю лапу, а на боку Угля виднелась глубокая рана от топора.
Ингрид перевела взгляд на вождя. Он был единственным, кто остался стоять, но только на секунды. Его тело было истерзано клыками хищников. Из глубоких ран на руках и ногах сочилась кровь, пропитывая его одежду. Он стоял, шатаясь, его глаза были пустыми, а лицо — серым, как пепел. Спустя мгновение он рухнул в снег на колени, его силы окончательно оставили его.
Ингрид подошла к нему. Она видела его раны — глубокие, рваные, из которых сочилась кровь. Она видела, как его тело дрожит от боли и холода. Но она видела и другое. Она видела в нем не только страдающее существо. Она видела убийцу. Виновника смертей волков и своих же сородичей. Он привел своих людей на верную гибель, он поднял топор войны против ее очага. И по его же Закону он был достоин смерти.
Ульф стоял рядом, его рука лежала на рукояти топора, и он готов был устранить возникшую проблему. Но в тоже время он помнил, что уже жил совершенно по иному Закону.
Ингрид склонилась над истерзанным вождем. Его лицо было бледным, губы синими. Она видела, как его дыхание становится все более прерывистым, как жизнь уходит из него с каждой каплей крови. Он был на волоске. Риск смерти от истечения кровью был велик.
— Зачем? — тихо спросила Ингрид, и ее голос прозвучал так, словно она спрашивала не его, а саму Гору. — Зачем ты пришел сюда? Зачем принес столько смерти?
Он не ответил. Его глаза, полные ненависти и боли, встретились с ее взглядом. И в этом взгляде убийца увидел нечто, что не вписывалось в его мир. Она не вынесла ему приговор. Она не осудила его на смерть. Она просто смотрела, и в ее глазах была та самая сила, которая не мстит, а переворачивает с ног на голову.
Работа была тяжелой. Кровь не хотела останавливаться, жилы скользили в ее пальцах, но Ингрид была настойчива. Она перетягивала раны, стараясь сделать это так, чтобы чужак не умер от потери крови, но и не смог двигаться.
Закончив, Ингрид поднялась. Ее лицо было бледным, но решительным. Она оглянулась на поле боя. Тела павших волков и людей лежали неподвижно.
— Вернемся позже, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала боль. — Сейчас нужно спасти живых.
Она повернулась к раненым волкам, которые лежали, скуля и зализывая свои раны.
— Идите за мной, — сказала Ингрид, и ее голос был тихим, но властным.
Волки поднялись. Раненые хромали, но они шли за ней. Они доверяли ей.
Ульф поднял раненного. Он был тяжелым, его тело обмякло, но Ульф тащил его осторожно, стараясь не причинить ему еще большей боли. Они двинулись в сторону оазиса. Впереди шла Ингрид, за ней Ульф с раненым вождем, а следом — раненые волки. Они несли не только врага, но и надежду на новый мир. Мир, где милосердие было сильнее ненависти, а жизнь — сильнее смерти.
Путь до пещеры был долгим и тяжелым. Ульф тащил чужака, его тело было обмякшим, и тяжелым, как мешок с камнями. Ингрид шла рядом, поддерживая его, ее руки были испачканы кровью, но она не чувствовала отвращения. Раненые волки, хромая и скуля, следовали за ними.
Ульф осторожно опустил чужака на шкуры у самого очага. Его тело было истерзано: рваные раны на бедрах, глубокие укусы на плечах, из которых все еще сочилась кровь. Он был без сознания, его дыхание было слабым и прерывистым.
Ингрид опустилась на колени рядом с ним. Она достала из своей сумы травы, которые собирала еще утром. Они помогут остановить кровь и снимут боль. Ульф развел огонь поярче, чтобы свет лучше освещал раны.
Они работали вдвоем. Ульф держал чужака, пока Ингрид промывала раны горячей водой из озера. Вода смывала кровь, обнажая рваные края плоти. Ингрид не чувствовала отвращения. Сейчас она видела в нем не врага, а страдающее существо, которое нуждалось в ее помощи.
Ульф, привыкший к крови и ранам, работал молча. Его руки, грубые и мозолистые, были удивительно нежными. Он подавал Ингрид нужные травы, помогал перетягивать раны. Он видел, как она сосредоточена, как ее лицо бледно, но решительно. Он понимал, что она делает, но это все равно было трудно принять.
Когда раны были промыты, Ингрид начала накладывать травы. Она выбирала лопухи побольше и осторожно накладывала на раны, стараясь не причинить еще большей боли.
Вождь застонал. Его глаза приоткрылись, и он увидел Ингрид. Ее лицо было близко, ее глаза — черные, глубокие, без тени злобы. Он попытался оттолкнуть ее, но сил не было. Его тело было слишком слабым.
— Спи, — тихо сказала Ингрид. — Спи. Гора тебя не тронет.
Она закончила перевязку. Раны были закрыты, кровь остановлена. Вождь лежал, его дыхание стало ровнее, но он все еще был без сознания. Ульф накрыл его теплой шкурой.
Ульф и Ингрид сидели у очага, глядя на спящего. Волки снаружи не шевелились. Тишина в пещере была густой, но в ней уже не было страха. Была лишь усталость и странное, непривычное спокойствие.
Ингрид прижалась к своему охотнику. Она чувствовала его тепло, его силу. Она знала, что они сделали то, что должны были сделать. Они спасли врага. И в этом акте милосердия она чувствовала, как ее собственное сердце наполняется новой силой. Она была готова к тому, что принесет новый день.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.