Кай и Лира шли, не чувствуя усталости. Последние дни пути были трудными. Но каждое утро их гнала вперед нетерпеливая жажда увидеть Великую Матерь, о котором говорил Глашатай. Они представляли себе женщину, которая живет по иному Закону, и сами Горы приняли ее словно родную Дочь. Когда они вышли из-за последнего поворота ущелья, перед ними открылась картина, которая заставила их замереть. Снег, который они привыкли видеть белым, был багровым. Он был пропитан кровью, черным от грязи и разорванной плоти. Воздух пах железом и смертью. Кай и Лира встали, оцепенев. Их глаза медленно скользили по снегу залитому кровью. Вокруг валялись человеческие тела — скрюченные, изуродованные, с широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас. Топоры, обломки копий, клочья меха и одежды — все это было разбросано по снегу в безумном хаосе.
— Что... что это? — прошептала Лира, и ее голос был тонким, почти не слышным.
Кай не ответил. Его разум отказывался принимать то, что видели его глаза. Это не было не то, что они ожидали увидеть. Это было поле смерти. Молодые путники увидели их. В центре этого кровавого месива, среди трупов, работали двое. Мужчина и женщина. Мужчина был огромен. Его широкие плечи были напряжены, а руки, испачканные кровью и грязью, тяжело двигались. Он тащил тело павшего воина, волоча его по снегу, и складывал в одну кучу с другими телами. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, работала женщина. Ее движения были медленными, но уверенными. Она склонялась над телами, помогала мужчине перетаскивать их.
Кай и Лира смотрели на них, и в их глазах росло недоумение. Это не было похоже на то, о чем говорил Пробужденный. Это не было похоже на Закон Милосердия. Мужчина закончил стаскивать тела воинов в одно место. Он вытер пот со лба и огляделся. Его взгляд упал на топоры, которые он собрал. Оружие было грязным, окровавленным, но оно было целым. Женщина тем временем склонилась над телом павшего волка. Она гладила его по голове, что-то шептала, а потом осторожно, словно боясь причинить ему боль, помогала мужчине тащить его в другую сторону. Кай и Лира стояли, не двигаясь. Они видели, как Ульф и Ингрид работают, их лица были спокойными, но в их движениях чувствовалась усталость. Они не оплакивали, они просто делали то, что должны были сделать.
— Это... это она? — прошептала Лира, и ее голос был полон ужаса. — Это Великая Матерь?
Кай не ответил. Он смотрел на Ингрид, которая склонилась над телом волка. Он видел ее руки, ее лицо, бледное и усталое. Он видел, как она гладит мертвую шерсть, и в его душе росло непонимание. Они пришли сюда, чтобы найти свет, а нашли смерть. Они пришли, чтобы найти покой, а нашли поле боя. Кай и Лира стояли, оцепенев. Их вера пошатнулась. Они не знали, что делать. Они не знали, что думать. Они просто смотрели на эту картину, и в их глазах отражался ужас.
Ингрид склонилась над телом павшего волка. Это был Кремень, один из сыновей Айни. Его шерсть, еще недавно полная жизни, теперь была жесткой от замерзшей крови, а глаза, когда-то полные любопытства, смотрели в пустоту. Ингрид гладила его по голове, чувствуя, как холод проникает сквозь шкуру ее накидки.
— Кремень, ты ушел в Долину Вечной Охоты, — прошептала она, ее голос был хриплым от боли, а из глаз текли слезы, - мы тебя не забудем.
Она чувствовала, как ее сердце сжимается от горя. Каждый павший волк был частью ее стаи, частью ее семьи. Она понимала, что это цена. Цена за то тепло, что она имела. Вдруг она услышала хруст снега за спиной. Шаги были медленными, осторожными. Ингрид не обернулась. Она думала, что это Ульф. Он всегда ходил так же бесшумно, как тень. Она ждала, что он подойдет, обнимет ее, разделит с ней эту боль.
— Уль... — начала она, но голос ее оборвался.
Она медленно поднялась и повернулась, и ее взгляд упал на двух людей, стоящих в нескольких шагах от нее. Кай и Лира. Из ее племени. Ингрид замерла. Ее сердце, которое только что билось в такт с горем, вдруг остановилось. Это было как удар. Как будто прошлое, от которого она бежала, настигло ее в самом сердце нового мира. Ингрид стояла неподвижно, и тишина между ними казалась плотнее, чем морозный воздух. Она видела Кая и Лиру, но смотрела словно сквозь них, в то далекое время, когда каждое их слово было для нее ядом. Они были частью того мира, где ее считали калекой, где ее слабость была поводом для насмешек. А теперь они видели ее здесь, среди гор Ура-Ала, в крови защитников и врагов, под защитой тех самых хищников, которых их племя боялось пуще смерти.
Лира попятилась, ее унты скользнули по замерзшей луже крови, и она едва не вскрикнула. Кай же, напротив, замер, вглядываясь в черты лица Ингрид, которые теперь едва угадывались под слоем грязи и подсохшей сукровицы. В его глазах не было благоговения — там был первобытный страх. Он не видел перед собой Великую Матерь, о которой вещал Глашатай. Он видел женщину, которая только что голыми руками разделывалась с плотью и смертью.
Ингрид сглотнула комок в горле. Вкус железа на губах напомнил ей, что время для воспоминаний еще не пришло. Горе по Кремню все еще жгло грудь, а не тела воинов-чужаков требовали внимания.
— Если вы пришли ко мне, то разговор будет потом, — ее голос, охрипший и чужой, разрезал тишину. — Сейчас нам нужно закончить погребение. Живым нужно место для жизни, а мертвым — земля и камни.
Она не стала ждать их ответа. Резко развернувшись, Ингрид подошла к телу волка, которого только что оплакивала. Она снова взяла его за лапы и, напружинив спину, потащила его к общему месту погребения, где уже лежали остальные защитники. Снег под ее ногами хрустел, окрашиваясь в темный цвет.
Ульф, до этого хранивший молчание, подошел к Каю и Лире. Он возвышался над ними, как гранитный утес, его тяжелое дыхание вырывалось паром из-под густой бороды. Его взгляд, холодный и оценивающий, заставил Кая выпрямиться.
— Берите за плечи, — коротко бросил Ульф, указывая на тело одного из захватчиков, лежавшее неподалеку. — Мертвые не станут легче, пока мы на них смотрим.
Кай подчинился не сразу. Его руки дрожали, когда он коснулся грубой кожи шкуры убитого воина. Это было не то испытание, к которому он готовился. Он ждал таинств, мудрости, света. Вместо этого его пальцы погрузились в липкий, холодный мех чужого снаряжения. Лира, подавив тошноту, взялась за ноги убитого. Вместе они потащили мертвеца в сторону, противоположную той, куда Ингрид укладывала волков.
Началась долгая, изнурительная работа. Солнце медленно скатывалось за острые пики, окрашивая небо в тревожные, багрово-лиловые тона. Каждый шаг давался с трудом. Кай и Лира работали молча, боясь поднять глаза на Ингрид. Они видели, как она, не зная усталости, таскала серые тела защитников. Она укладывала их бережно, расправляя застывшую шерсть, словно укрывая их на ночь. В ее движениях не было брезгливости — только глубокое, сосредоточенное почтение.
Ульф тем временем начал складывать камни. Он выбирал самые тяжелые валуны, вминая их в снег. Курган для волков рос быстро. Это было суровое сооружение, лишенное украшений, но в каждом камне чувствовалась сила и благодарность. Курган для врагов Ульф складывал поодаль, дальше от границы тепла и холода. Он делал это без злобы, но и без той нежности, с которой Ингрид касалась павших зверей.
Когда последнее тело было укрыто камнем, Кай и Лира без сил опустились на снег. Их одежда была безнадежно испорчена, руки саднили, а в головах стоял гул. Они смотрели, как Ингрид стоит у волчьего кургана, положив на него ладонь. Она закрыла глаза, и ее губы беззвучно шевелились.
Атмосфера на поле боя изменилась. Запах крови притупился морозом, а гора камней словно придавила собой ту ярость, что бушевала здесь совсем недавно. Ульф подошел к Ингрид и положил руку ей на плечо. Этот простой жест сказал Каю и Лире больше, чем любые слова Глашатая. Ингрид наконец повернулась к пришельцам. Сумерки скрыли грязь на ее лице, оставив лишь горящие глаза.
— Теперь идите за нами в пещеру, — сказала она. — Там огонь и вода. Нам всем нужно смыть с себя этот день, прежде чем Ура-Ал накроет нас глубоким сном.
Она пошла первой, не оборачиваясь, уверенно ступая по тропе, которая вела к ее очагу. Кай и Лира поднялись, поддерживая друг друга. Они шли следом, чувствуя, как с каждым шагом за их спинами растет тень курганов — памятников. Это была тяжелая, непомерная плата. Путь Кая и Лиры к Свету начался не с чистого листа, а с багрового снега и тяжести камней, и это было первое, что им предстояло осознать.
Тепло пещеры ударило в лицо, едва они переступили порог. После ледяного ветра и запаха застывшей крови снаружи, здесь воздух казался густым. Пахло сухими травами, дымом от очага и чем-то острым, звериным.
Грок лежал на груде шкур у самого огня. Его мощное тело теперь казалось изломанным и жалким. Свет пламени выхватывал бледное, иссушенное лихорадкой лицо, глубокие тени ввалившихся глаз и тугие перевязи из жил, которыми Ингрид и Ульф стянули его плоть. Он не спал. Его веки дрожали, а из груди вырывался свистящий, натужный хрип.
Кай и Лира замерли у входа. Всего несколько мгновений назад они таскали тела тех, кого этот человек привел на смерть, а теперь он лежал здесь, под защитой того самого очага, который хотел забрать. Лира непроизвольно сжала кулаки. В ее глазах, еще полных ужаса от увиденного на снегу, вспыхнула искра ярости.
— Это он? — Кай первым нарушил тишину, его голос прозвучал глухо в каменных сводах. — Тот, кто сделал это?
Ингрид не ответила сразу. Она подошла к очагу, опустилась на колени и подбросила в огонь несколько сухих веток. Пламя жадно лизнуло дерево, осветив ее лицо, на котором кровь уже начала подсыхать темными корками.
— Его зовут Грок, — сказала она, глядя не на гостей, а на раненого. — И сейчас он просто человек, который борется со своей смертью.
Грок вздрогнул при звуке своего имени. Его глаза открылись — мутные, налитые кровью, они метались по пещере, пока не остановились на Ингрид. Он попытался приподняться, его пальцы судорожно впились в мех шкуры, но тело подвело его. Стон, больше похожий на рык раненого зверя, сорвался с его губ, и он снова рухнул назад.
— Лежи, — Ингрид положила ладонь ему на лоб. Ее рука была грязной, но прикосновение — уверенным и прохладным. — Ты отдал достаточно крови Ура-Алу. Гора больше не просит.
Ульф прошел вглубь пещеры, снял тяжелую накидку и швырнул ее на камни. Он не смотрел на Грока, словно тот был просто еще одним камнем в его доме, но Кай заметил, что рука Ульфа все время находилась поблизости от ножа на поясе. Хранитель не верил в чудесное исцеление души врага.
— Зачем вы это делаете? — Лира сделала шаг вперед, ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Он убил воинов гор. Он убил... их, — она запнулась, не решаясь назвать волков «детьми», как это делала Ингрид. — А вы даете ему тепло и воду.
Ингрид подняла голову. В свете костра ее глаза казались двумя бездонными омутами.
— Смерть — это самый простой ответ, Лира. Ура-Ал дает его каждому, кто оступится. Но жизнь... жизнь — это труд. И если я заберу его жизнь сейчас, я стану ничем не лучше его самого. Закон Племени требует крови за кровь. Мой Закон требует иного.
Она взяла деревянную миску с водой, в которой плавали размятые листья целебных трав, и осторожно приподняла голову Грока. Тот оскалился, его горло заклокотало, но жажда оказалась сильнее гордости. Он начал жадно глотать, расплескивая воду по подбородку.
Кай смотрел на это действо, и в его голове все перемешалось. Он видел женщину, которую его племя изгнало умирать, и видел вождя, который пришел убивать. И сейчас та, кого считали слабой, держала жизнь сильного в своих ладонях. Это было не то величие, о котором пели песни. В этом было что-то пугающее и одновременно притягательное.
Пещера наполнилась тяжелым молчанием, нарушаемым только треском дров и тяжелым дыханием Грока. Кай и Лира стояли, не зная, куда деть свои руки, испачканные той же кровью, что и у хозяев дома. Они пришли учиться, но первый урок оказался горьким на вкус, как та вода, которой Ингрид поила своего врага.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.