ВЫБОР, ПСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ,
ПЯТНИЦА, 5 СЕНТЯБРЯ 2003 ГОДА
Сентябрь начался с ветра. Он дул с озера, холодный и мокрый, и бабушка закрыла окна на веранде и затолкала тряпку в щель под дверью. Днём ещё грело, но к пяти садилось и холодало, и Буян спал в сенях, а не на крыльце.
Аня осталась. Мать позвонила бабушке в конце августа и спросила, можно ли до октября. Бабушка сказала, можно и до ноября, в школу запишем в Опочке, автобус ходит в семь сорок, полчаса до первого урока. Аня не спорила. Ей не хотелось в Петербург, не хотелось в свою комнату, не хотелось слушать, как мать и отец молчат за одним столом.
В Опочке школа была большая и трёхэтажная. Аня сидела на последней парте и ни с кем не разговаривала, и к пятнице никто не попытался с ней заговорить.
Пятого вечером Настя прибежала после шести. Аня сидела на крыльце, закутавшись в бабушкину кофту, серую и вязаную, с дыркой на рукаве. «Джейн Эйр» лежала на коленях, заложенная обёрткой от ириски. Она прочитала три четверти и решила, что ей нравится.
Настя шла быстро, почти бежала. Лицо красное, волосы выбились из хвоста.
— Аня, ты слышала?
— Что?
Настя села рядом, обхватила колени руками. Посмотрела на дорогу, как будто проверяла, нет ли кого.
— Маша Горохова пропала.
Аня не знала Машу Горохову. Или знала, но не помнила.
— Из Борков, — сказала Настя. — Борки, за лесом, три километра. Ей семнадцать, она в Опочке работала, в столовой, посуду мыла. В среду ушла на работу и не вернулась.
— Может, уехала куда-нибудь?
— Мать говорит, не уехала. Вещи дома, паспорт дома. Мать два дня звонила участковому, он приехал только сегодня. Записал в блокнот и уехал.
Аня смотрела на Настю. Настя не смотрела на неё. Она смотрела на дорогу и на Буяна, который поднял голову.
— А ещё говорят, — сказала Настя тише, — что её видели у церкви. За день до того.
— Кто говорит?
— Нюра. Нюра сказала маме, а мама мне. Колька из Борков видел Машу вечером, во вторник. Она шла от церкви в сторону леса. Одна.
Аня сидела и слушала. Ветер дул с озера, холодный, и шевелил страницы «Джейн Эйр» на коленях.
— Может, она просто гуляла, — сказала Аня.
— Может, — сказала Настя. Она молчала несколько секунд, и по лицу было видно, что не верит.
Бабушка вышла на крыльцо с тазом белья.
— Вы чего нахохлились? Холодно, идите в дом, я пирог испекла.
— Бабушка, ты слышала про Машу из Борков?
Бабушка поставила таз и посмотрела на Аню.
— Слышала. Нюра весь день языком мелет.
— И что?
— Девка молодая, может, к парню уехала. Или в город подалась. Здесь работы нет, они все уезжают.
— А паспорт?
— Паспорт забыла. Всякое бывает. Не забивайте голову. Идите пирог есть.
Она повесила бельё на верёвку и ушла в дом. Аня и Настя сидели на крыльце. Стемнело быстро, без перехода. Фонарь на столбе у Колесниковых не горел с августа, и улица стояла тёмная, только в окнах кое-где мелькал жёлтый свет.
— Мне надо идти, — сказала Настя. — Мать будет ругаться.
Она встала, одёрнула куртку. На пороге остановилась.
— Ань.
— Что?
— Ты помнишь, как мы летом ходили к церкви? К тому мужику?
Аня помнила. Квас и колокольня. Левый глаз, прикрытый наполовину, и часы, которые не шли.
— Помню.
— Ну вот, — сказала Настя. Не договорила. Постояла секунду и побежала по дороге к своему дому. Аня смотрела, как она исчезает в темноте, сначала куртка, потом шаги.
Буян лежал у ступеньки и не двигался. Аня потрогала его за ухо, ухо было тёплое и мягкое.
— Пошли в дом, Буян.
Он не встал. Смотрел на дорогу, в темноту, и уши стояли.
Аня вошла в дом, разделась и легла. Бабушка сидела на кухне, вязала и слушала радио, негромко, «Маяк», чей-то голос бубнил про погоду. Из-под двери тянулась полоска света, жёлтая и тёплая.
Аня лежала и думала о Маше Горохова. Семнадцать лет, посуда в столовой. Вещи дома. Шла от церкви вечером, одна.
От церкви.
Часы на стене тикали. Стрелки фосфорные, зелёные, двигались медленно. Аня смотрела на них и думала о других часах, на запястье Игната, которые стояли на двенадцати.
Она закрыла глаза. За стеной бабушка выключила радио, скрипнула стулом. Буян вошёл в сени, лёг у двери, вздохнул тяжело.
И тогда она услышала свист.
Тихий, в несколько нот. Та же мелодия, что в июле, когда они шли с озера через поле. Свист шёл со стороны забора, от дороги. Человек шёл мимо дома и насвистывал сам себе, негромко, не торопясь.
Аня открыла глаза. Лежала не двигаясь.
Свист прошёл мимо дома и стих, как будто человек уходил по дороге в сторону леса.
Буян зарычал. Один раз, коротко. Потом замолчал.
— Бабушка, — сказала Аня.
— Что? — голос из кухни, сонный.
— Ты слышала? На улице кто-то свистел.
Тишина. Потом бабушка сказала:
— Это ветер. Спи.
Аня натянула одеяло до подбородка и лежала с открытыми глазами. Часы тикали. За окном было тихо.
Это не ветер.
Глава 28:
Начало: