-Баю, баюшки, баю, колотушек надаю, колотушек двадцать пять, детка будет крепко спать...
А-а, а-а, а-а, а.
Котя, котенька -коток, котя, серенький хвосток, приди котя ночевать, нашу детку покачать, уж как я тебе коту, за работу заплачу.
Дам кусок пирога, да кувшин молока...
-Бабушка, спасибо, давайте я покачаю. Идите, отдыхайте.
-Сдурела, девка, спи ложись, тебе весь день ещё крутится, иди, кому говорю, я всё равно не сплю, ну что мы, вдвоём будем сидеть, ну?
Молодуха зевнула, качнулась и тут же повалилась на топчан.
Тяжела крестьянская доля, ой тяжела, а когда лето в в самом разгаре, так и то хлеще это хорошо тем, кому есть помощи откуда ждать, а Агапке неоткуда, есть только бабка старая, супруга её, Ермолая Спиридонова бабка, да она сама да сынок, Васенька, вот и всё.
Супруга Агапкиного в солдаты забрали, сама она сиротка, по чужим людям скиталась, с малолетства в найме, ни отца, ни матери, откуда -то приблудилась в село, навроде как с каликами перехожими девчончишка шла, животёнок у неё прихватило, да так и осталась в селе.
Прибилась к бабке Посконихе, та ходила на подёнщину, девчонку с собой таскала, да не за бесплатно.
К труду Агапка приучена, не сказать, что красотой сильной отличалась, так, не страшная, да и всё.
Беднота, ей и на вечорки не в чем пойти было, но всё же хотелось, душа-то молодая, да весёлая.
Бабки уж давно не стало, домишко завалился, она чинила его было, да потом в баньку перебралась, всё же теплее, дров -то меньше уйдёт.
Бедная была, но чистая и весёлая, как стемнеет, как заиграет «Камаринская», тут уж Агапку не удержать, выскочит, юбчонкой взметнёт, да как почнёт босыми пятками настил из досок колотить, у тех, кто плясать не умел, ноги сами в пляс шли.
Ну, как тут устоять.
Парни, конечно, какие были охальники, хотели посмеяться над девушкой, мол сиротка, кто за неё пойдёт, так она так отбривала, язык, что бритва.
Вот и углядел однажды, такую смешливую Ермолай, есть -пить не мог, всё она ему везде блазнилась.
В итоге, приехал, поговорил.
Та смеётся, зубы показывает, ровные, белые, как у белки, мелкие.
-Я же, мил, человек, слишком богатая невеста, богатства тебе моего не унесть.
-А я попробую.
-Ну спробуй.
Вон те горы видишь? Мои, вон тот лес, тоже мой, небо синее, речка холодная, всё моё, всё мне принадлежит…
А кто против будет?
Барин какой?
Да пушшай докажет, моё это и всё ты тута…
-А ежели я тебя без приданного зову? На что оно мне? Мне ты нужна.
-Я Агапка, милый, - стала серьёзной девушка, - может где-то и принято сироток взамуж брать, да только не на этой земле, посмеялись? Хватит, ступай с миром.
А парень не отстаёт, каждый день приезжает.
А раз, возьми и не приедь, а девка уже и заскучала, выглядывает.
А потом сказала себе, мол, глупая ты, Агапка, ну ково ты себе надумала? Парень справный, чистый, да лощёный и ты…
Да слышит, конь будто остановился.
Выглянула, матушки, что это?
Бабушка какая-то ковыляет, а следом он, Ермолай.
-Ну, показывай свою королевишну, к которой мне, старухе, на поклон идтить надобно…
Закрыла лицо девушка ладоняими, стыдно ей, даже пригласить некуда.
-Хороша девка, хороша…Ну, мил моя, показывай, иде мы жить – поживать будем?
-Как это? Что это?
-Ну дык, ты к нам не едешь, так мы к тебе приехали…а то, собирайси, к нам поедем, а утром в церковь, я с батюшкой договорилась, повенчает, всё чин по чину, ну?
Так Агапка и вышла замуж, стала мужней женой.
Постепенно выровнялась, гладкая стала, спереди и сзади всё имелось, ка ку баб молодых, а то ещё и лучше, дитё только, никак не могла выносить, выносила, тряслись над сыночком, Васенькой, а тут…ворог напал на землю русскую, приехали чины, в мундирах и забрили лбы мужикам.
Остались Агапка с бабкой, да с сыночком Васенькой, коровы были две штуки, лошадёнка, коза, подсвинок, куры, огород.
Всё на Агапку теперь свалилось, дитё малое, покос, дров заготовка.
Стал Васенька беспокойно спать, то ли живот, то ли зубки, ой, бабушка заберёт мальчишку и вот целую ночь бултыхает его, на Агапку ругается, чтобы спала.
А жили они немного обособленно, не совсем в селе, вроде, как на хуторе.
Вот Агапка уехала на покос ли, а может ещё куда, пришёл к их дому почтальон, старик Ерофеев.
-Здорово живёшь, Микуловна.
-Здорово, живу можу, чего в наши края?
-Ты это…молодка твоя где?
-Хозяйничат, а что такое?
-Письно вам, казённое, на Ермолая знать.
Старуха села на скамейку.
-Читай.
-Дык…
-Читай, скажу, ну…
-Солдат такого-то полка, пал…- читает старик, а у самого губы прыгают.
-Дай сюды. От так, не было никакого письна, понял, не было.
-Дык как…же…что же…
-Сыть, молчи, старый…не было, молчи, она и так у меня убивается, а ну сотворит чего? А мене куды с дитём? Нечто я столько лет проживу, нечто сиротой оставить хочешь? Не было, говорю…Слышишь…Не было…
-Как скажешь, Микуловна.
-А так и скажу, забудь, с собой память унеси, пусть надежда будеть…Слышишь, не было.
И заплакала старуха горькими слезами.
-Садись милая, вечерять будем.
-Ого, наготовили сколько, когда успели, бабушка? Мне неудобно, вы и так, и с Васенькой…
-Иии, так я же о себе пекусь, милая, штобы, когда Ермолай пришёл, ты бы не сказала ему, ба, мол, старушенция ничё не делала, спала, как та корова…
-Да, бабушка, да что вы такое говорите…Как можно-то…
А давайте, знаете, что…выпьем красенького за здоровье Ермолаюшки.
Сжала зубы старуха, слезу назад загнала, в голове молотками бьёт, мол, грех, грех, за здоровье упокойной души пить…
Попросила мысленно прощения у внука своего, прости, мол, живым — живое.
И выпили, и закусили, и спать легли.
Ночью, чудится старухе, будто люльку кто качает, пробросилась, Ермолай будто, худой, грязный.
Стоит у люльки и сыночка байкает.
-Уйди…уйди, нечистая…прости унучек, прости Ермолаюшка, што , как за живого выпили…не греши на жену свою это я, я старая…
Улыбается.
-Я живой, бабинька, не верь никому, живой я…скоро возвернусь…
Утром старуха сон вспомнила, перекрестилась, всплакнула.
По дому копошится, Васенька спит, а она хлеб надумала печь, бежит почтальон, ну как бежит, одна нога здесь, другая позади волочится.
-Микуловна, Микуловна, жив, жив…жив Ермолаюшка, жив…
Села на лавку, смотрит на старика.
-Откель взял?
-Письно…ты уж прости, прочитал без твово ведома прочитал.
А там пишуть, в гошпитале, мол, Ермолай, подвиг совершимши и к кресту представлен, внук, внук твой, Ермолаюшка, к кресту, слышь, к кресту представили, о как…
-Жив?
-Жив, апшипка то была, апшипка…апшиблись писарчуки о, как…
Плачут и смеются вечером Агапка с бабушкой, Васенька притих, глазёнками водит будто понимает, что…
А вскоре и Ермолай домой вернулся, вот оно, Агапкино счастье…
Призналась старуха внуку, когда час её пришёл, что не сказала тогда жене его, когда письмо то пришло, не дала и почтальону сказать, запретила…
-Ты прости меня Ермолай, прости…Я тогда за Агапку испугалась и за Васеньку.
-Ты всё, бабушка моя милая, правильно сделала.
Я лежал тогда, землёй засыпанный, и снился мне сон странный, будто изба наша, ночь, месяц в окно светит, ты спишь, Агапия спит, Васенька закрутился в зыбке и так мне захотелось его на руки взять, я будто подошёл и качать начал, а взять робею…
А ты мне вроде прощения начинаешь просить…я тебе и говорю, что я жив, жив и пробросился, санитары мимо проползи, а потом услышали мой стон и взяли…с собой, я же два месяца безымянный провалялся…
Так что не плачь, милая, нет на тебе греха…
Агапка с Ермолаем и Васенькой долго и хорошо жили, у них дочка Нюрочка родилась, сыночек Степан и двойнята, Машка, да Мишка.
Вот Машка и была моей бабушкой, дети…Она мне ту историю и рассказала, а я вам уже передал, а вы своим детям, да внукам, не забудьте, скажите…
Добрый день, хорошие мои.
Обнимаю вас, шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.