Я не хочу туда возвращаться. Но без тех лет меня бы не было такой, как сейчас. Вы помните, как варить суп из одной картофелины и лука, чтобы накормить семью? Как замирать сердцем, когда в магазине кричали «привезли гречку»?
И как потом, через годы, смотреть на полный холодильник и всё равно бояться, что завтра он опустеет? Я была и челноком, и уборщицей, и продавщицей на рынке.
И каждый раз, когда мне казалось, что дно достигнуто, жизнь подкидывала новую проверку. Но мы выстояли. Не потому, что нас кто-то спас. А потому, что мы умели держать удар и не опускать руки.
Я помню запах очереди. Да-да, у очереди был запах. Потные ладони, старые пуховики, перегар от мужчин, которые занимали место с ночи, и терпкий аромат кипятка из чьего-то термоса. А ещё запах надежды, что сейчас дадут. Хотя бы палку копчёной колбасы, хотя бы пачку масла.
Нам, женщинам не нужно объяснять это чувство. Мы там были. И мы вышли оттуда не сломленными, а умеющими радоваться куску свежего хлеба.
Садитесь поудобнее, расскажу, как это было. А вы потом скажете в комментариях было ли у вас так же.
Меня зовут Людмила, мне 62 года. Сейчас у меня уютная квартира, два кота, внуки приезжают на выходные, и я могу позволить себе купить любую еду, не глядя на ценники. Но до этого была долгая дорога. Дорога, где главным транспортом были авоська, талонная книжка и железные нервы.
Начало девяностых. Первая настоящая пустота.
Я жила тогда в маленьком городке под Самарой. Муж работал на заводе, я в детском саду воспитателем. Зарплату задерживали на три-четыре месяца. В магазинах как метлой вымели. Полки пустые, только банки с томатной пастой и ящики с мучными червями (крупа была заражена, но её всё равно брали и перебирали дома).
Я прихожу в универсам, а там очередь из женщин. Молчат. Смотрят в одну точку. Я спрашиваю: «Что дают?» Мне шепотом: «Говорят, сейчас тушёнку привезут. По две банки в руки». Я встаю. Через час подходит продавец, говорит: «Не привезли. Завтра». Расходимся молча. Никто не ругается. Все уже привыкли.
Как мы доставали еду. Брат за брата, сестра за сестру.
У нас, женщин, была своя «мафия». Кто работает в хлебном та королева. Кто знает водителя молоковоза та богиня. Моя соседка тётя Клава работала в мясном отделе. Она выносила мне тайком кости. Бесплатно.
Я варила из них бульон, добавляла туда горсть вермишели и кормила мужа и дочку. Муж не знал, что суп почти без мяса. Я говорила: «Это диетический». Он верил. Потому что хотел верить.
А ещё мы менялись. Я даю соседке снизу три литра своего варенья из кабачков (потому что сахар был роскошью, а кабачки росли сами), она мне даёт пачку стирального порошка «Лотос». Я меняю у подруги пять вязаных салфеток на килограмм риса. Рис был дефицит.
Салфетки — нет. Я сидела вечерами и вязала крючком, чтобы обменять на еду. Руки до сих пор помнят эти движения: петля, столбик, петля. Сейчас я вяжу внукам шапки. И каждый раз вспоминаю те самые ночи под лампой, когда боялась уснуть, вдруг не успею и обмен сорвётся.
1993 год. Первый выезд в Турцию «челноком».
Другого выхода не было. Муж запил. С работы его выгнали. Я собрала последние деньги (продала золотое кольцо, свадебное) и поехала в Москву, а оттуда с незнакомыми женщинами в автобусе до Стамбула. Нас было шесть человек. Все женщины 30–40 лет. Ехали трое суток, спали сидя, ели всухомятку. В Турции мы скупали кожанки, джинсы, свитера. Каждая тащила по три огромных баула.
На таможне брали взятки отдавали последними долларами. Я тогда впервые попробовала кока-колу. И подумала: как же там, дома, моя дочка без меня? Она плакала по вечерам. Муж, наверное, её не кормил. Я вернулась через две недели. Похудела на десять килограммов, с воспалением лёгких. Но баулы с барахлом привезла. Продала всё на рынке за неделю. И закрыла долги за квартиру.
А ещё были слёзы. Много слёз.
Однажды я шла с рынка, таща две сумки с остатками товара. Было холодно, гололёд. Я поскользнулась, сумки рассыпались, мужские свитера полетели в грязь. Я села прямо на лёд и разревелась. Прохожие проходили мимо. Никто не помог. Потом подошла женщина лет семидесяти, подала мне руку и сказала: «Вставай, дочка. Грязное можно постирать. А время не вернёшь».
Я встала. Собрала свитера. Домой пришла, всю ночь их отстирывала. На следующий день продала всё до последнего. И с тех пор, когда мне трудно, я вспоминаю ту женщину в платке. Она была моим ангелом.
Как мы учили детей не стыдиться бедности.
Моей дочке тогда было восемь лет. Она пришла из школы и сказала: «Мама, у всех есть жвачка «Бумер», а у меня нет». Я ей ответила: «Зато у тебя есть свежие пирожки с капустой. А у них нет». Она не поняла. Тогда я испекла пирожков на весь класс. Учительница сказала детям: «Мама Люды постаралась, давайте спасибо».
И дочь вдруг загордилась мной. С тех пор мы договорились: жвачку можно купить, когда будут лишние деньги, но пирожки это наша семейная традиция. Кстати, дочка выросла, живёт в Москве. И каждое воскресенье печёт пирожки по моему рецепту. Говорит: «Мама, помнишь?»
1997 год. Первый настоящий Новый год.
У меня уже был маленький ларёк с трикотажем. Стабильный доход. Я купила ёлку живую, пушистую. На рынке выбрала самую красивую. Поставила в ведро с песком. Дочь принесла самодельные игрушки из картона. Муж (тогда уже бывший, мы развелись) пришёл поздравить и принёс мандарины. Настоящие, с веточкой.
Я приготовила оливье с докторской колбасой (не с сосисками!), заливное из курицы, пирог с яблоками. Мы сидели за столом втроём: я, дочь и бывший уже муж. Никто не ссорился. Я смотрела на ёлку и думала: слава богу, мы живы, сыты, у нас есть крыша над головой. И ничего больше не надо.
1998 дефолт. Опять всё рухнуло.
Мои сбережения в Сбербанке сгорели. Ларек пришлось закрыть, люди перестали покупать трикотаж, экономили на всём. Я осталась с нулём. Но я уже не боялась. Я сказала себе: «Люда, ты и не такое проходила».
Устроилась уборщицей в школу (сейчас смешно: вчерашняя владелица ларька моет полы). Но я не стеснялась. Потому что это была честная работа и кусок хлеба. Дочь уже училась в старшей школе, помогала мне, мыла окна у соседей. Мы выжили. А потом, в 2000-х, жизнь потихоньку наладилась.
Чему нас научили 90-е?
Я часто об этом думаю. Сижу на своей кухне, пью чай с мятой, и вспоминаю. Мы научились трем вещам.
1. Не паниковать. Нет денег? Ничего, проживём. Нет еды? Из капусты и морковки можно сделать салат, а из старого хлеба гренки с чесноком. Дети будут сыты.
2. Доверять женщинам. Потому что именно подруги и соседки меня вытаскивали. Деньгами, делами, советом. Мужчины в то время многие сломались. А мы нет.
3. Ценить простые радости. Свежий хлеб, горячий чай, солнечный луч на подоконнике. Это всё, что нужно для счастья. Остальное — наживное.
Что я сейчас говорю молодым?
Моей внучке 12 лет. Она не понимает, как это ждать неделями талонов на сахар. Я ей рассказываю. Не чтобы напугать, а чтобы она знала: её бабушка железная. И если вдруг придётся туго, она справится. И внучка тоже справится. Потому что это в крови.
А теперь мой вопрос к вам, дорогие читательницы, кто помнит очереди за талонами, первые жвачки и дележку последней банки тушёнки.
Я хочу, чтобы мы поговорили. Вы узнали себя в моих историях? Что из того времени вы вспоминаете с ужасом, а что с тёплой улыбкой? И главное: вы считаете, что те годы нас закалили или сломали?
Может, вы тоже до сих пор ящик гречки про запас держите? Или, наоборот, теперь покупаете только самое дорогое, чтобы забыть ту нищету?
Поделитесь. Я буду читать каждый комментарий. Давайте вспомним тех женщин, которые шли с авоськами на мороз. Они выстояли. Это мы.
Ваша история в комментариях — это наша общая память. Напишите хоть строчку. Договорились?
Чтобы читать рассказы про жизнь, подпишитесь на канал.
Чтобы Вам приходили уведомления о публикации новых материалов на канале (справа выбираете нужный канал) , показываю для примера, как это сделать на скрине. Стрелочками показываю куда нажать. Подписки- Выбрать канал-Три точки-Присылать уведомления.