Кто ещё не получал горестных вестей, понимал, что завтра или послезавтра может и в их дверь постучаться беда. Радость же от хороших писем была неполной. Читая послание от дорогого человека, близкие понимали, что за то время, что оно находилось в пути, страшное могло уже произойти.
Глава 1
Все знали о тяготах, что испытывали солдаты, но жизнь вдали от линии фронта тоже была нелегка. Пустели прилавки магазинов, а некоторые из них закрывались. Продуктов не хватало, подступал голод. Чуть полегче было тем, у кого родные жили в ближних деревнях и сёлах. Но доставить мясо, яйца и зерно родным тоже было не так-то просто.
Участились случаи нападения на грузовики с провизией. Обычно несколько семей собирали съестное и отправляли водителя на колхозной машине в город. Как-то раз бабка Лисицыных передала деревенские продукты для внука и снохи. Но грузовик так и не добрался до города. Водителя нашли мёртвым, а в машине не было ни единого яйца, ни кулька с картошкой и луком, ничего. Кто совершил злодеяние, выяснить не удалось. Поговаривали то могли быть дезертиры, или беглые преступники.
В то время на хлеб ввели карточки, но до дня, когда стало известно о нападении на грузовик, Сенька не понимал их ценности. Не было ему дела до куска хлеба, когда мать кормила его картошкой, яйцами и варила ароматный куриный бульон. В тот вечер мать сварила сыну последнее яйцо, и когда мальчик попросил добавку, покачала головой.
- Больше нет.
- А бульону, мам!
- Нет бульона, мяса больше нет. Я и так растягивала, как могла.
- А молока! Налей мне чашку молока!
- И молока тоже нет.
И хотя Сеня ещё не знал, что голодать придётся долго, в тот момент ему стало страшно. С того дня он стал осознавать ценность каждой крошки хлеба. Мальчик взрослел, этой порции было очень мало, и есть хотелось постоянно. Он глядел на своих соседей, и видел в их глазах тот же голод, что испытывал сам.
- Арсений, - однажды позвала мальчика Анна Андреевна, - помоги мне, пожалуйста.
Соседка Зина, что услышала просьбу, стала что-то ворчать себе под нос. Мол, мальчонка и так похудел да ослабел от голода, а взрослая тётка ещё работать на себя заставить хочет.
- Сиди, - буркнула она, - не ходи к ней. Скажи, мать вернётся, тогда и разрешения спросишь.
- Я пойду, - покачал головой Арсений. Он и сам не знал, почему неприветливая женщина с сухим неприветливым лицом, вдруг стала ему нечужой. Возможно, потому что у неё всегда находилась минутка для мальчика, до которого часто никому не было дело. Она отвечала на его вопросы, не отмахивалась от тревог и не отравляла спасительной ложью.
- Сиди, кому говорят! – крикнула тётка Зина, но было уже поздно.
Сеня вошёл в комнату, в которой никто из соседей, кроме него, ещё не бывал. Он с удивлением оглянулся – а чем тут он может помочь соседке?
- Давай-ка поешь, - сказала Анна Андреевна, поставила на стол банку с холодным киселем и сунула парню ложку.
- Ох, а как же…
- Ешь-ешь, да побыстрее!
Женщина зачерпнула ложкой густой кисель и стала пихать её в рот мальчишке. Движения её были торопливы, немного неуклюжи – не то, что обычно.
Арсений смутился, но не нашёл в себе силы держать рот закрытым. Он разомкнул губы и проглотил содержимое ложки. Ах, до чего вкусным был этот кисель – очень сладкий и удивительно ароматный! Так пахли сливы в бабушкином саду. Или вишни. Нет, нет – когда бабушка варила одновременно сливовое и вишневое варенье в двух тазах, на весь дом пахло именно так.
- Ешь-ешь, - говорила соседка, продолжая зачерпывать кисель.
- Я сам, - только и успел произнести Сеня.
- Сам, только быстро.
- А почему быстро?
- Не болтай, ешь! Быстрее ешь! И никому не говори, слышишь? Никому!
У Сени не было возможности ответить, ведь он только открывал рот и глотал, глотал и снова открывал рот. Поэтому он просто кивнул.
- Теперь иди, - сухо произнесла Анна Андреевна и подтолкнула мальчонку к выходу. Затем поспешно закрыла за ним дверь.
Тётка Зина ждала мальчика на кухне. Глядя на него, Зина, всплеснула руками.
- Ох, Игнатьева! – возмутилась соседка. – Руки свои бережёт, мальчонку заставляет работать. Ты что, полы ей там мыл? Или двигал что?
Сеня ни слова не мог произнести. Поэтому он просто кивнул, что вызвало новый поток негодования.
- Хоть бы покормила! Она ж на заводе своём ведущий специалист. Их и в столовой кормят и паёк дают! Уж могла б что-то мальчонке в рот сунуть!
Арсений помнил о своём обещании, данном Анне Андреевне. Поэтому на все вопросы качал головой. Нет, не кормила. Ни хлеба не давала, ни конфет.
****
В течение нескольких дней мальчик жил воспоминаниями о том киселе – ароматном и таком густом, что его нужно было есть ложкой. Ах, как было бы прекрасно отведать ещё хоть немного такого киселя! И когда Анна Андреевна опять позвала его к себе в комнату, Сеня с радостью побежал.
- Скажешь матери и тётке, что шторы повесить прошу, - учила соседка, протягивая парнишке банку с тёплым бульоном и две галеты, - мол, пыталась я сама, да голова закружилась.
- Анна Андреевна, - произнёс мальчик, хлебая жидкость с мясным ароматом, - давайте, я и правда помогу.
- Да не нужно мне! Ты ешь, а я повешу! Ты только ешь быстрее, а то вдруг мать пораньше придёт. Ты же помнишь, никто не должен знать ни про суп, ни про кисель.
- А почему маме нельзя сказать, что я у вас поел?
- Эх, Арсений, всё-то тебе нужно знать! Нельзя и всё тут! Ешь давай! Это будет наш секрет.
Сеня выхлебал весь бульон из банки, до последней крошки съел галеты. А потом соседка ему ещё и пару кусков сахару дала. Только не стал мальчик есть сахар – незаметно спрятал в карман, сказал спасибо и вышел из комнаты.
Не себе мальчик припас тот самый сахарок от соседки. Видел он, что мать ходит бледная и без сил. Это ж хлебом-то разве наешься? Тем более, что его так мало, а мать ещё и трудится ведь день до глубокого вечера!
Когда родительница вернулась домой, то прилегла на минутку. Сказала, что голова кружится, надо бы отдохнуть.
- Открой рот, мам, - прошептал Сенька и поднёс к её губам сахарок.
- Что это? – удивилась мать.
- Сахарок, мам, съешь, прошу!
- Откуда у тебя это?
- Нашёл, мам!
Какой бы слабой ни была тогда Тамара, вся усталость с неё мигом сошла после Сенькиных слов. Схватила она сынка за ухо и принялась трепать.
- Ты что, украл? У кого украл, признавайся!
- Не крал я, не крал!
- У Игнатьевой, небось? Знаю я, что помогал ты сегодня соседке. Дома-то тебя не допросишься ни полы вымыть, ни пыль протереть. А там, получается, мёдом намазано, потому как своровать съестное можно! А ну идём, вернёшь ей сахар!
- Нет, мама! Нет! Нельзя! Она сама дала!
Несмотря на данное обещание, Арсений всё-таки признался матери о том, что соседка его кормит. Рассказал, что ни разу Игнатьева не просила ей помогать, а только давала еду. Поведал и про кисель, и про бульон, и про печенье с маслом, и про другие гостинцы, что давала ему Анна Андреевна, но строго-настрого запретила никому говорить о них.
- И не говори, сынок, больше никому, - покачала головой Тамара, растроганная рассказом сына. Она всегда недолюбливала соседку Игнатьеву, как, собственно, и другие жильцы дома номер шесть на Комсомольской. И теперь устыдилась своей неприязни.
- Мам, а почему она не разрешает никому говорить? Люди не любят её, ругают за то, что меня работать заставляет. А она ведь не заставляет…
- Сынок, Анна Андреевна работает на машиностроительном заводе…
- Знаю, мам, там танки для наших солдат делают!
- Верно, сынок, и это очень важная работа. Потому работников хорошо кормят. Вот только ничегошеньки с территории завода уносить нельзя. Ни угощать никого, ни продавать продукты не разрешается.
- А что будет Анне Андреевне, если кто узнает?
- Не знаю, сынок, но будет худо, это уж точно.
- И в тюрьму посадить могут?
- Наверное, могут. Потому молчи, сынок, и я молчать буду.
Хотя Тамара и делала вид, что ничего не знает, а всё ж стала с соседкой любезнее. Чуть дольше задерживала взгляд, здороваясь, теплее улыбалась при встрече. Но Игнатьева оставалась всё такой же сухой и безучастной. А Тамара, поговорив с сыном, стала понимать, что истинное лицо этой женщины совсем не то, что она показывает людям.
Шли недели, месяцы, и однажды мать и сын получили то страшное известие, которого так боялись. Пришла похоронка на Григория Лисицына, он был смертельно ранен в бою. Тамара в ту пору сильно болела, а, узнав о гибели мужа, так и вовсе слегла.
Глава. Соседка. Спасительница