Олег с мерзким скрежетом затянул молнию на кожаной дорожной сумке. Эту сумку, к слову, я сама ему дарила на юбилей. В прихожей густо воняло его новым древесным парфюмом — явно подарок от двадцатилетней музы, к которой он так спешно собирал манатки.
Он не просто забирал свои шмотки. Олег деловито обматывал пупырчатой пленкой нашу кофемашину, а в боковой карман сумки уже перекочевал коллекционный коньяк из бара.
— Ключи от дачи я забрал, — бросил он небрежно, натягивая пальто. — В субботу приедет оценщик. Будь умницей, Рита, открой ему ворота, не устраивай цирк.
— Какой еще оценщик? — я прислонилась к дверному косяку. Пальцы сами вцепились в деревянный наличник.
— Обычный, — Олег снисходительно усмехнулся и принялся поправлять шарф перед зеркалом. — Земля-то твоя, папаша подарил, тут не спорю. А вот дом мы строили в браке. Моя зарплата в эти кирпичи вложена. Мой пот в этом фундаменте. Так что половина по закону моя. Не выкупишь мою долю — пущу ее с молотка шумному семейству человек на десять. Нам с Кристиной нужен первый взнос на трешку в хорошем районе.
Я смотрела на его холеные руки со свежим маникюром и слушала про «пот в фундаменте». Вспоминала, как три лета подряд сама таскала мешки с цементом по колено в глине, ругалась с таджиками и моталась по строительным рынкам. А этот прораб недоделанный всё это время сидел в беседке с больным горлом, глушил чаи с малиной и давал советы.
Я не стала с ним орать. Просто развернулась и пошла в спальню. Достала из-под кровати обычную обувную коробку, где вперемешку валялись гарантийные талоны на технику и старые квитанции, и выудила оттуда потертый файл с договором.
Вернулась в коридор. Олег уже закидывал сумку на плечо.
— На, почитай перед тем, как оценщику платить, — я сунула ему в руки бумагу.
— Чего ты мне суешь? — он брезгливо отмахнулся. — Чеки за обои? В суде будешь ими махать.
— Это наш брачный договор, Олег. Десять лет назад подписывали, у нотариуса Голубевой. Забыл? Когда отец мне голый участок переписал, ты же громче всех кричал, что тебе чужих подачек не надо. Четвертый пункт почитай. Любые постройки, пристройки и неотделимые улучшения на этой земле безвозвратно принадлежат владельцу земли.
Олег опустил глаза в документ. Его вальяжность испарилась за секунду. Кадык нервно дернулся вверх-вниз, он начал часто моргать, пытаясь найти лазейку в сухом юридическом тексте.
— Это… это филькина грамота какая-то, — выдавил он, и его уверенный бас дал петуха. — Я свои деньги вкладывал! Мы семья были! Суд это отменит!
— Попробуй, — я забрала у него файл. — Только адвокаты нынче дорогие, а тебе еще Кристину в рестораны водить. Кофемашину оставь.
Я наклонилась, вытащила из его сумки замотанную в пленку технику и отставила в сторону. Затем распахнула входную дверь.
— Сумку в зубы и на выход.
Олег топтался на коврике. Куда-то делась вся его спесь.
— Рит, ну подожди… — заныл он. — Кристина с матерью в студии живет, там не развернуться. Мы же на эти деньги рассчитывали. Мне куда сейчас с одной сумкой?
— Твои проблемы.
Я вытолкала его на лестничную клетку и с силой захлопнула дверь. Тяжело щелкнул замок. В коридоре всё еще висел этот тошнотворный запах его парфюма, так что пришлось открыть окно настежь, чтобы выветрить сквозняком.
Через пару дней мне звонила наша общая знакомая. Смеялась так, что закашливалась. Оказывается, Олег всё-таки приперся к своей малолетней крале. С одной сумкой и слезливой историей о том, как коварная жена оставила его бездомным. Как только Кристиночка поняла, что загородная резиденция отменяется, а вместо миллионов у ее мужика только запас чистых носков — любовь резко испарилась. Выставила она его в тот же вечер.
Всю эту неделю Олег звонит мне с незнакомых номеров. Строчит длинные сообщения, просит встретиться, поговорить, вспомнить хорошее. Я даже не читаю — сразу в блок. Пойду лучше рассаду помидоров полью. Скоро весна, на моей даче дел невпроворот.