Хорошо помню момент, когда русская литература дала по мне первый сильный электрический разряд.
Мне было лет двенадцать, и я зачем-то стал читать гоголевскую «Шинель».
Хотя почему зачем-то – кажется, она была в школьной программе.
Вообще Шинель – прямо скажем, не для этого возраста. Какой-то нелепый чувак сидит и переписывает с утра до вечера. Потом у него прохудилась шинель, и он к портному, чтобы тот подлатал.
Офигеть, как занимательно. Мы тут бегаем по страшным подвалам с огромными трубами, гоняем на великах, кто быстрей, стараясь ногой толкнуть соперника, мы стреляем по далеким кораблям пунктирными торпедами в сыром зале игровых автоматов, что в Люблинском парке рядом со входом, там еще вечерами танцы и на днях была драка до крови, кого-то с милицией увезли.
И тут этот бессловесный чувак в департаменте, Акакий Акакиевич. Гоголь еще зачем-то долго объясняет, почему такое странное имя. Фамилия не лучше.
Но он мне сразу понравился, этот Акакий Акакиевич. Не знаю, чем, не Д'Артаньян, мягко говоря. Убогий какой-то, фразы с трудом складывает. Как такой может нравится.
Однако мы подошли к тому самому моменту. Читал я на кухне, во время еды. Да, я всегда читал, когда ел, многие книги хранят следы древних супов и котлет.
И тут чиновники насыпают Башмачкину на голову бумажки, говоря, что это снег. А он ничего им не отвечает.
Он сидит, переписывает, сопит. Маленький, плешивый. А они ему бумажки на голову и ужасно хохочут. Он молчит.
Тут я сразу есть перестал, ком в горле. Как это, зачем они с ним так, он ничем им не мешает, он как пятнышко.
Мне чуть ли не укрыть его захотелось, спасти, увести. Быстрей, я знаю подвал, где мы спрячемся.
Но он сидит, пишет, скрипит гусиным пером.
Потом будет много великих книг в моей жизни. Много тех, кому сострадать.
Потом будут многословные нищие Достоевского, красивые бродяги Горького, жалкие интеллигенты Трифонова, потом будут несчастные сироты Диккенса и неприкаянные мужчины Ремарка. Много кто будет.
Но мой Акакий Акакиевич так и склонился за проклятым столом, двести лет миновало, принтер гудит, клавиатура стучит, а на голову ему все падают бумажки, нас обоих с ним уже занесло, я уже старше, чем он, и ничем я помочь ему не могу.
Алексей БЕЛЯКОВ