Две советские подводные лодки — РТМка и дизелюха проекта 641Б — вели скрытое наблюдение в южной Атлантике, фиксируя каждый шум винтов, каждую радиопередачу. Их гидроакустики слышали взрывы, которыми аргентинские «Экзосеты» топили британский эсминец, а штурмана отмечали на картах странные цели — тени, уходящие в глубину, словно призраки прошлой войны. Но пока океан кипел у Фолклендов, в тиши подмосковной резиденции решалась судьба, могла ли страна, занимающая одну шестую часть суши, позволить себе стать третьей стороной этого конфликта. Холодная война никогда не была холодной в полном смысле — она просто дышала через раз.
— Сам не живёшь и другим не даёшь. Втянули страну в авантюру с Афганистаном. Третий год воюем, а результата нет. Сколько жизней положено против этих душманов! Ни к чему хорошему эта затея не приведёт, а дальше будет ещё хуже. Дай вам волю — страну развалите и растащите по удельным княжествам, — обречённо, негромко, в своей привычной манере причавкивая бурчать себе в нос, произнёс старик.
— Всё под контролем. Наши люди не допустят, — человек в роговых очках всё прекрасно расслышал, поэтому без лишних слов попытался заверить главного в успешном исходе текущей военной кампании.
— Наши? Какие «наши»? Твои! Не создавай государство в государстве!
Они стояли на веранде загородной резиденции «Завидово». Сосновый бор молчаливо тянулся к свинцовому небу, в котором вот-вот должен был проглянуть робкий майский луч. Но небо не спешило открываться — как и душа старого генсека.
Полтора месяца назад, в марте, на Ташкентском авиационном заводе имени Чкалова свершилась трагедия. Высокая делегация отправилась для вручения Узбекистану очередного ордена. В последний момент в план посещений попал авиазавод.
В день внеплановой проверки в сборочном цеху скопились тысячи любопытных. Строительные леса, установленные вдоль фюзеляжей строящихся самолётов, были переполнены заводчанами.
И здесь случилось страшное...
Старик в сопровождении свиты почти уже вышел из-под корпуса воздушного судна, когда вдруг раздался отвратительный скрежет. Большая площадка — во всю длину самолёта и шириной метра четыре — под несоразмерной тяжестью людской массы рухнула!
Строители и прочие зрители с воплями по наклонной покатились вниз. Леса, обрушаясь, придавили многих. Старик оказался на бетонном полу. Вокруг слышались крики и стоны раздавленных людей. Углом металлической конструкции прорвало узнаваемую каракулевую шапку-пирожок. Она смягчила тяжесть удара, как по заказу, не снятая после перелёта из зимней Москвы. Из ободранного уха сочилась кровь, впитываясь в каракулевый воротник пальто. Но гораздо хуже было другое: при падении была сломана правая ключица.
Сейчас он находился в Завидове, стараясь больше лежать и поменьше заниматься государственными делами. Перелом срастался очень плохо и, как любая затянувшаяся болезнь, обрекал на внутренний диалог и тяжёлые мысли о насущном и грядущм.
Старик всю жизнь страстно любил ружейную охоту. Поэтому, несмотря на недомогание, вызвал члена Политбюро для неформальной беседы, а заодно решил опробовать в этом сезоне любимый двуствольный штуцер, созданный по спецзаказу для него тульскими оружейниками.
— Позвал тебя по важному вопросу, — перешёл к делу старик.
— Да, слушаю, — собеседник сдвинул брови.
— Международная обстановка сейчас крайне напряжённая, а здоровье, сам видишь, восстанавливается не быстро. Обращаюсь к тебе как к возможному преемнику.
— Польщён, но ходят слухи, что на эту роль планируется первый секретарь КПУ.
— С каких времён КГБ верит слухам? То, что он мой соотечественник по малой родине, не даёт ему никаких привилегий. Пусть и дальше правит там, где умеет. Большую страну ему не потянуть, да и менталитет не тот. Слушай внимательно, что я хочу донести до тебя: в конфликт между Англией и Аргентиной не вступать ни при каких обстоятельствах. Держаться в стороне. Нам одной текущей войны достаточно. Понятно?
— Будет сделано, — без лишних слов констатировал человек в роговых очках, понимая, что аудиенция закончена.
— Ладно, отпускаю. Поезжай заниматься государевыми делами и всегда помни, что я сказал. А мне сейчас кабанчика подстрелят — сам пока не могу, плечо не даёт покоя, болит на погоду. Посмотрю хоть… Или с упора попробую…
В наушниках советских акустиков, засевших в южной Атлантике под слоем воды не было места кремлёвским разговорам. Они слышали лишь шум собственных винтов, далёкие звуки британских фрегатов и иногда — странные, неопознанные сигналы, которые классифицировали как «гидрологические аномалии». Никто из них не знал, что в Завидове только что окончательно решили: СССР будет стоять в стороне. Наблюдать. Но не вмешиваться.
Однако океанские глубины не подчиняются политическим директивам. Там, в темноте, возникают и исчезают тени. И одна из них — та самая, записанная на магнитофонную ленту пару недель назад, — снова подавала признаки жизни. Винты старой немецкой субмарины… Или её призрака — шли параллельным курсом с советской РТМкой, держась ровно на грани обнаружения.
Командир РТМки, получивший радиограмму «Наблюдать. Не вмешиваться. При угрозе — уклоняться», сжал зубы. Он знал: «гидрологическая аномалия» — это не аномалия. Но приказ есть приказ.
— Акустик. Отставить классификацию. Фиксируй: «посторонние шумы в пределах нормы».
— Есть, товарищ командир, — ответил тот, снимая наушники.
На экране гидролокатора метка цели медленно таяла, словно растворяясь в холодной воде. Но она не исчезла. Она просто ушла на недосягаемую глубину. Туда, куда не достают ни радары, ни политические решения. Туда, куда время от времени уходят те, кого официальная история похоронила давно, но океан — не свидетель, он — соучастник.
Продолжение следует…
Ваш Борис Седых с продолжением исторического фэнтези «Секретный поход»
#запискиподводника #подводникпишет #СекретныйПоход