Вика сидела за сараем на перевёрнутом ящике и смотрела в землю.
Её тошнило. Горло саднило, глаза слезились, перед лицом всё плыло. Она знала этот вкус — кислый, противный, знакомый до омерзения. И знала, что сейчас будет самое страшное: не рвота, а чувство вины. Оно накатывало волной, заливало внутренности липким стыдом, заставляло ненавидеть себя.
«Почему я это сделала? — думала она. — Я же обещала себе. Я же знаю, что это плохо. Я же читала статью. Зачем?»
Ответа не было. Просто за ужином бабушка положила ей добавки, и она не заметила, как съела — две картофелины, кусок рыбы, салат. А потом навалилось то знакомое чувство, от которого невозможно убежать: «Ты растолстеешь. Ты станешь толстой. Все увидят. Все будут смеяться».
И ноги сами понесли за сарай.
Вика сидела, обхватив колени руками, и не знала, как жить дальше. Здесь, в деревне, без телефона, без подписчиков, без постоянной гонки за лайками, её демоны настигли. Они не исчезли — просто затаились, а теперь вылезли наружу, когда она осталась одна.
— Тебе больше заняться нечем, дурочка?
Вика вздрогнула. Голос — женский, молодой, с капелькой насмешки, но не злой — доносился из-за угла сарая.
Она замерла, затаила дыхание. Может, показалось?
— Выходи давай, поговорим, — повторил голос. — Не прячься.
Вика хотела провалиться сквозь землю. Стыд обжёг щёки, слёзы подступили к горлу. Её заметили. Её услышали. Её тайна перестала быть тайной.
— Выходи, — уже мягче сказала женщина. — Я не кусаюсь.
Вика встала, вытерла глаза рукавом, поправила кофту. Сделала шаг — и оказалась лицом к лицу с невысокой светловолосой девушкой в белом халате поверх джинсов и футболки. На вид — лет двадцать пять, не больше. Стильные очки, глаза внимательные, серые.
— Я Милана, — представилась девушка. — Фельдшер из ФАПа. Мы с твоей бабушкой знакомы. А ты — внучка, Вика? Валентина Ивановна рассказывала, что к ней внуки приехали.
Вика кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Давно ты так? — спросила Милана, кивнув в сторону сарая.
Вика опустила голову. Захотелось убежать, спрятаться, никогда не выходить из дома.
— Ради чего? — продолжала Милана. — Ради того, чтобы быть худой? Чтобы нравиться мальчикам?
— Я не... — начала Вика и запнулась.
— Посмотри на меня, — попросила Милана.
Вика подняла глаза.
— Ты не думай, я не ругаюсь. Я тоже через это проходила, — тихо сказала девушка. — В пятнадцать лет.
Вика замерла. Она не ожидала такого.
— Влюбилась в парня, — продолжила Милана, садясь на траву и похлопав рядом. — Садись, не стой.
Вика села рядом с Миланой.
— Красивый был, высокий, крутой. Из города к соседям приезжал, — вздохнула девушка. — А я — обычная девочка из деревни. Никакая. Он на меня и не смотрел. А потом на вечеринке, когда уже выпил, сказал: «Ты толстая. Кому такая нужна?»
— Зря он так, — выдохнула Вика.
— Зря, — согласилась Милана. — Но я тогда решила — всё. Есть не буду. Вообще. Ни крошки.
Вика смотрела на неё, раскрыв рот. Это была её собственная история, только с другим лицом.
— Я похудела, — продолжила Милана. — Сильно. За три месяца скинула двадцать килограммов. Радовалась, пока не упала в обморок в школе.
— И что потом?
— Потом больница. Врачи. Уколы. Капельницы. Мама плакала, думала, умру. Отец ругался, потом тоже плакал. А я лежала и думала: зачем я всё это делала? Ради кого?
— И ты... вылечилась? — спросила Вика.
— Вылечилась, — кивнула Милана. — Не сразу. Долго. Срывалась, потом снова начинала. Но врачи помогли. И семья. И... знаешь, что меня спасло?
— Что?
— Понимание того, что здоровье — это главное. Не стройность, не лайки, не чьё-то мнение. А здоровье. Если ты больна — никакая красота не нужна. Никому.
Вика молчала, переваривая услышанное.
— Я после школы в медицинский пошла, — сказала Милана. — Решила, если сама еле выжила, то другим помогу. Вот теперь здесь работаю, в ФАПе.
— А тот парень? — спросила Вика. — Который толстой назвал?
— А чёрт с ним, — усмехнулась Милана. — Он же городской, я про него и не знаю ничего. Слышала только, что женился, развёлся, теперь один живёт. А я — при деле. Людей лечу. Н себя каждое утро в зеркало смотрю и говорю: «Милана, ты красивая. И неважно, какой у тебя вес».
Вика улыбнулась. Впервые за сегодня.
— А ты, — Милана посмотрела на неё внимательно, — ты знаешь, что у тебя проблема?
— Знаю, — тихо ответила Вика. — Я статью про анорексию читала. В бабушкином журнале.
— И что думаешь?
— Думаю, что мне надо лечиться, — Вика сжала кулаки. — Но я не знаю как.
— А ты делаешь что-то?
— Да. Пытаюсь есть. Нормально. Не голодать. Иногда получается. Иногда — как сегодня... — она не договорила.
— Срываешься, — закончила Милана. — Бывает. Это нормально. Болезнь не уходит за один день.
— А вы... ты мне поможешь? — робко спросила Вика.
— Конечно, — улыбнулась Милана. — Я же врач. И потом, мы, толстухи, должны держаться вместе.
— Ты не толстая, — сказала Вика.
— И ты не толстая, — парировала Милана. — Ты — человек. Которому нужна помощь. И ты её получишь.
Они сидели за сараем, смотрели на вечернее небо, и Вика чувствовала, как внутри отпускает. Не до конца — ещё туго, ещё больно. Но появилась надежда.
— Спасибо, — сказала она. — Я... можно еще с тобой поговорить, если опять…
— Конечно, — кивнула Милана. — Можешь ко мне домой прийти. В любое время. А можно в ФАП. Он на окраине, за магазином. Не промахнёшься.
— Приду, — пообещала Вика.
Милана встала, отряхнула халат.
— И вот ещё что, — сказала она. — Ты зарядку делаешь утром?
— Делаю.
— Молодец. Продолжай. Спорт помогает. И бабушке помогай готовить. Сама будешь знать, что в тарелке. И не бойся. Ты справишься.
— Справлюсь, — повторила Вика.
Она смотрела, как Милана уходит по тропинке к калитке, и чувствовала, что этот разговор что-то изменил в ней. Не сразу, не вдруг — но сдвинул с мёртвой точки.
«Я смогу, — сказала она себе. — Я смогу».
Она пошла в дом, вымыла руки, села на кухню пить чай с мятой. Бабушка посмотрела на неё внимательно, но ничего не спросила.
— Спасибо, — тихо сказала Вика.
— За что? — удивилась Валентина Ивановна.
— За то, что ты есть.
Бабушка ничего не поняла, но кивнула. А Вика улыбнулась и отпила глоток из кружки.
***
Вика потянулась к Милане. После того разговора за сараем она почувствовала, что эта молодая женщина стала для ней кем-то вроде старшей сестры. Той, которая не осудит, не будет кричать, не начнёт читать нотации. Просто выслушает, поймёт, подскажет.
Она стала заходить в ФАП после зарядки, когда Милана уже открывала дверь для пациентов. Садилась на стул в углу, смотрела, как фельдшер измеряет давление старушкам, выписывает рецепты, делает уколы.
Бабушка одобряла их дружбу.
— Милана — умница, — говорила она, помешивая суп. — Хоть и молодая, а всё знает. И к людям по-доброму. Не то что некоторые врачи в городе — посмотрят свысока, рецепт бросят, и иди.
— Она хорошая, — соглашалась Вика.
Однажды вечером Милана пригласила её в гости — в свой маленький домик по соседству. Дом был старый, но ухоженный: белые занавески на окнах, герань на подоконниках, деревянные половицы скрипят, но чисто вымыты. На стенах дипломы, фотографии в рамках.
— Садись, — сказала она, указывая на табуретку. — Чай будешь?
— Буду, — кивнула Вика.
Милана поставила чайник, достала из шкафа две кружки.
— Слушай, Вика, а ты же мне не рассказала, — сказала она. — Как ты вообще здесь оказалась?
Вика закуталась в кофту, поджала под себя ноги.
— Родители сослали, — вздохнула она. — За двойки. Телефоны отобрали. Думали, начнём новую жизнь.
— И как? Начали?
— Не сразу, — призналась Вика. — Сначала я ненавидела всё. Деревню, бабушку, деда, кур этих. Хотела сбежать. А потом... потом ничего. Втянулась.
— А что изменилось?
— Ну... — Вика задумалась. — Я дневник стала вести. Шить научилась. Занимаюсь зарядкой каждый день. И с одним парнем познакомилась.
Милана подняла бровь:
— С парнем?
— Ага. — Вика покраснела — Его Артём зовут. Он странный. Без телефона ходит, травы собирает, гербарий делает. В лесу ориентируется, как индеец. Сначала я думала — чокнутый. А теперь... он прикольный. С ним интересно.
— Артём Иванов? — спросила Милана. — С веснушками, высокий?
— Ты его знаешь?
— А кто в деревне его не знает? — усмехнулась Милана. — Он с пятого класса бабушкам помогает. Сначала просто так, потом официально устроился.
— Как это — официально? — удивилась Вика.
— А так. Отработал лето социальным работником от сельской администрации. Бабушкам пенсию приносит, продукты покупает, дрова колет. Ему даже зарплату небольшую платят. И бабульки его обожают.
— Ничего себе, — протянула Вика, — я не знала.
— Он парень хороший, — серьёзно сказала Милана. — Ответственный. Ты с ним осторожнее, — она подмигнула.
— В смысле? — не поняла Вика.
— В смысле — не влюбись. А то потом лето кончится, уедешь, а он останется. Будешь страдать.
Вика смутилась. Ей вдруг стало жарко, хотя на улице уже вечерело.
— Между прочим, — продолжала Милана, — тебе тоже не помешало бы найти занятие на оставшиеся два месяца.
— Какое занятие? — спросила Вика, чтобы сменить тему.
— Артем волонтёрит. А ты чем хуже? Попросись к нему в напарницы. Вместе веселее.
— Я? Социальным работником? — Вика скривилась. — Я не умею.
— А ты научишься. Дело нехитрое — поговорить со старушками, сходить в магазин, помыть посуду. Они и сами многое умеют, просто рады, что кто-то есть рядом.
Вика задумалась. С одной стороны, хотелось сказать «нет». С другой — перспектива провести ещё два месяца в деревне, просто гуляя по лесу и сидя в дневнике, уже не казалась такой радужной. Да и Артём — с ним было весело.
— А как устроиться? — спросила она.
— Сходим в администрацию? — предложила Милана. — Завтра с утра. Я познакомлю тебя с главой.
— Идём, — неожиданно для себя сказала Вика.
***
Сельская администрация оказалась старым деревянным зданием с облупившейся синей краской и крыльцом, которое скрипело под ногами. Внутри пахло пылью, старыми документами и ещё чем-то казённым, неуютным. На первом этаже — приёмная, несколько стульев, портрет президента на стене и большое расписание приёма граждан.
— Елена Юрьевна на месте? — спросила Милана у секретарши.
— У себя, — кивнула та. — Проходите.
Елена Юрьевна оказалась женщиной лет сорока, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она сидела за столом, заваленным бумагами, и что-то быстро печатала на компьютере.
— Здравствуйте, — сказала Вика, чувствуя, как внутри просыпается робость.
— Здравствуй, — ответила глава. — Чем могу помочь?
— Это внучка Валентины Ивановны, — представила Милана.
— А-а-а, городская, — понимающе кивнула Елена Юрьевна. — Слышала, вас на всё лето сюда привезли.
— Ну... — Вика замялась, — да.
— И что ты хочешь?
— Я хочу... — она запнулась, — устроиться волонтёром. Помогать бабушкам. Как Артём.
— Социальным работником?
— Да. Ну, или просто помогать. Я не прошу зарплату. Мне нужно чем-то себя занять.
Елена Юрьевна оглядела её с ног до головы.
— Серьёзно? — спросила она.
— Серьёзно, — твёрдо сказала Вика.
— Ну, смотри. Официально мы тебя трудоустроить не можем — не положено по закону до четырнадцати лет. Но помочь — поможешь. Я дам тебе список одиноких бабушек, которые живут без родственников. Сходи к ним, познакомься. Спроси, что нужно. Продукты там, лекарства, уборка. Артём покажет. А вот и он сам. Лёгок на помине, — Елена Юрьевна кивнула на дверь.
В приёмную зашёл Артём — растрёпанный, в футболке и бриджах. Увидев Вику, он удивился, потом улыбнулся.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила Вика и почувствовала, как сердце замерло.
— Знакомьтесь, — сказала Елена Юрьевна. — Это Артём, наш лучший волонтёр. Это Вика — новая волонтёрша. Будете работать вместе.
Артём посмотрел на Вику, усмехнулся:
— Напарница – это здорово.
— Угу, — сказала Вика, стараясь не покраснеть.
Она чувствовала внутри странное волнение — смесь страха и предвкушения. Два месяца в деревне, работы, разговоры с бабушками, помощь, Артём рядом. Это будет интересно.
***
Через два дня Вика и Артём отправились в свой первый совместный обход.
Утро было солнечным, но не жарким — лёгкий ветерок с полей приносил запах травы и цветов. Вика надела самую простую одежду: джинсы, футболку, кроссовки. Волосы собрала в хвост, чтоб не мешали. Артём ждал у калитки, прислонившись к забору.
— Готова? — спросил он.
— Готова, — сказала Вика, хотя внутри всё трепетало.
— Тогда пошли. Сначала к Галине Сергеевне. Она у нас самая бодрая, но уже старенькая. Ей помощь всегда нужна. Она объяснит.
— А что я должна делать? — спросила Вика.
— Сначала смотри. Потом сама будешь. Я покажу.
Галина Сергеевна жила в маленьком домике на краю деревни. Забор покосился, калитка скрипела, зато палисадник цвёл вовсю — мальвы, ромашки, бархатцы. Сама бабушка встретила их на крыльце — сухонькая, с палочкой, но с живыми блестящими глазами.
— Артёмушка, привёл помощницу? — спросила она, прищурившись.
— Привёл, Галина Сергеевна. Внучка Валентины Ивановны, из города. Вика.
— Вика, значит, — бабушка осмотрела её цепким взглядом. — Худющая какая... Ну ничего, в деревне поправишься. Меня кормить не надо, я сама ещё готовлю. А вот давеча мне дрова привезли, надо бы сложить. И это, Артёмушка, ты расколи, которые шибко крупные, а то у меня такие в печку не войдут.
Артём пошел в сарай, взял колун. Вика осталась на крыльце, не зная, куда себя деть.
— Ну, чего растерялась не стой столбом, — ласково сказала Галина Сергеевна. — Подсоби Артёму. Мелкие поленья, складывай в поленницу.
Вика кивнула и принялась за дело. Руки быстро испачкались в щепках и коре, но это почему-то не раздражало. Рядом колол дрова Артём, ритмично, без суеты. Они работали молча, но чувствовался какой-то внутренний ритм, когда каждый занят своим делом.
Когда поленница была готова, Галина Сергеевна вынесла на крыльцо две кружки с чаем и тарелку печенья.
— Садитесь, гости дорогие, — сказала она, присаживаясь на лавку. — Рассказывай, Вика, как тебя к нам занесло.
— Родители сослали, — честно призналась Вика. — За двойки. Телефон отобрали. На всё лето.
— Правильно сделали, — кивнула старушка. — А то сидите в этих ящиках, света белого не видите. Я в твоём возрасте в войну сколько бегала...
— Вы воевали?
— Да нет, что ты! Мне всего семь лет было, когда началась. Туточки, в деревне жили с мамой. Но мы тоже воевали. Работали как проклятые. В колхозе, на уборке хлеба колоски собирали за комбайном. Голодно было, всю еду на фронт отправляли, а нам уж что оставалось. Помню, картошку гнилую по весне из земли копали. Грязища, лужи еще льдом подернуты, а мы босиком в пашню лезли, чтобы ботиночки не замарать. Мама потом из этой мороженой картошки лепешки пекла. Сладкие. Картошка же замороженная сладкая становится….
Вика слушала её, не перебивая. История текла, как река — сначала про войну, потом про послевоенную жизнь, про мужа, про детей.
— А внуки? — спросила Вика.
— Внуки в городе. Приезжают редко. Все работают, им некогда. Я не обижаюсь. У каждого своя жизнь. Но Артёмка вот приходит, помогает, поговорим. И тебе спасибо.
Они допили чай, попрощались. Галина Сергеевна перекрестила их обоих и долго махала рукой с крыльца.
— Она хорошая, — сказал Артём, когда они вышли за калитку. — Боевая. Такие не сдаются.
— А она правда одна живёт?
— Правда. Муж умер давно, дети в городе. Зовут к себе — не едет. Говорит, «моя земля, мой дом, здесь умру».
Вика задумалась. В её голове не укладывалось — как можно жить одной в таком возрасте?
Артём посмотрел на неё, как будто понял, о чем она думает.
— На самом деле, хорошо она живет. Я бы сам хотел до её лет дожить и таким же бодрым быть. У меня все подопечные такие, сильные духом, хоть и старенькие. Пошли дальше. Следующая — Надежда Алексеевна, — сказал Артём. — Тут тяжелее.
Дом Надежды Алексеевны был небольшим, но ухоженным. Вика сразу заметила пандус у входа — деревянный, сколоченный на скорую руку.
— У неё инсульт был, — пояснил Артём. — Полгода назад. Сейчас лежит, не ходит. С дочерью живёт.
Дверь открыла пожилая женщина в очках — Светлана Максимовна.
— Знакомься, Светлана Максимовна, — сказал Артём. — Это Вика, напарница моя. Помогать будет.
— Ой, доченька, — улыбнулась Светлана Максимовна, — какая красавица! Проходите, мама как раз проснулась.
Надежда Алексеевна лежала на кровати у окна — сухая, с прозрачной кожей и белыми волосами. Глаза её были ясными и внимательными.
— Дочка, это ко мне? — спросила она слабым голосом.
— К тебе, — успокоила её дочь. — Это Артём. Он сегодня с напарницей.
— Ох ты ж, батюшки... — Надежда Алексеевна перевела взгляд на Вику. — Молодая какая... Городская, наверное.
— Из Тюмени, — ответила Вика.
— Из города, — старушка вздохнула. — А я из Ленинграда. Только давно это было.
— Она у меня блокаду пережила, — шепнула Светлана Максимовна. — Тяжело вспоминать, но иногда сама начинает рассказывать.
Артём подошёл к постели, взял Надежду Алексеевну за руку.
— Доброе утро, — сказал он. — Как спалось?
— Спала хорошо, — ответила старушка. — Приснился мне, Артёмка, покойный муж. Звал к себе. А я сказала: рано ещё, ты подожди.
Вика смотрела на их разговор и чувствовала, что она здесь — лишняя.
— Ты присаживайся, доченька, — сказала Светлана Максимовна, придвигая стул. — А я пойду в огород, пока вы тут. Картошку окучить надо.
Она вышла, притворив за собой дверь. Артём кивнул в сторону стопки книг на тумбочке:
— Я обычно читаю вслух. Надежда Алексеевна любит истории. Видит плохо, сама уже не читает.
Он подошел к тумбочке, долго выбирал.
— А какую книгу сегодня хотите? — спросил он у старушки.
— Давай прежнюю, — попросила Надежда Алексеевна. — Про войну. Там, где ленинградцы.
Артём открыл книгу на закладке и начал читать — негромко, с чувством, чуть нараспев. Вика сидела, слушала и вдруг поняла, что читать вслух — оказывается, целое искусство. Артём делал паузы, менял интонацию, иногда поднимал глаза на слушательницу, проверяя, не уснула ли.
— Перерыв, — сказал он через двадцать минут. — Надежда Алексеевна, может, чаю?
— Чаю, — кивнула старушка.
Артём ушёл на кухню, оставив Вику одну. Она чувствовала себя неловко — не знала, что говорить.
— Ты чего молчишь? — спросила Надежда Алексеевна.
— Не знаю, — честно ответила Вика. — В первый раз я... никогда не общалась с...
— Со старыми? — усмехнулась старушка. — Старыми мы стали, да. А внутри — всё те же, девчонки. Я тоже в твоём возрасте думала, что жизнь — это танцы, мальчики, наряды.
— А война?
— А война всё перечеркнула. Мне пять было, когда началась. Мы в Ленинграде жили. Отец на фронт ушёл, мать в госпитале работала. А я... я сидела с младшими.
Она замолчала, глядя в потолок.
— Голод... ты не представляешь, какой это голод. Когда нечего есть. Когда хлеб — сто двадцать пять граммов на человека в сутки. Когда суп варят из ремней и столярного клея.
Вика почувствовала, как по спине пробежал холод.
— А я не ем, — почему-то сказала она. — Я отказывалась от еды. Сама. Потому что боюсь потолстеть.
Надежда Алексеевна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Дурочка ты, — сказала она. — Глупая ещё. Пища — это жизнь. Её нельзя выбрасывать. Нельзя отказываться. Когда голодаешь — умираешь. Не сразу, постепенно, но умираешь.
Вика опустила голову и почувствовала, как слёзы стыда капают на руку.
— Я знаю, — прошептала она. — Я уже начала... умирать.
— А сейчас?
— Сейчас лечусь, — сказала Вика. — Стараюсь.
— Старайся, — наказала Надежда Алексеевна. — Жизнь — она одна. И беречь её надо.
Вошёл Артём с подносом — две кружки чая, сушки на тарелке, баночка с мёдом. Вика отвернулась, чтобы он не видел её слёз.
— Вот, чайку горяченького, — сказал он. — Надежда Алексеевна, вы с мёдом?
— С мёдом, сынок, — кивнула старушка. — Спасибо тебе. И тебе, девочка, спасибо. Что пришли.
***
Третья бабушка — Ирина Яковлевна — жила на другой улице, вместе с мужем Анатолием Петровичем. Они встретили волонтёров радушно, усадили за стол, напоили чаем.
— Анатолий Петрович у меня фронтовик, — похвасталась Ирина Яковлевна. — Три ордена! Два ранения! А я — тыловик. Совсем молодыми на фронт ушли, еще и пятнадцати не было.
— Санитаркой она у меня работала, — дополнил муж. — Молодая, красивая...
— А ты старый, — засмеялась жена.
Они были очень трогательные — вдвоём, уже немолодые, сто лет почти, с кучей болячек, но держались.
— Дети и внуки приезжают иногда, — рассказывала Ирина Яковлевна. — Но у них работа, семьи. А нам и Артёмкиной помощи хватает.
Артём вымыл полы в доме, помог сготовить обед, почистил картошку, сходил в магазин за хлебом. Вика протирала пыль и мыла посуду, слушая заодно истории о войне, о любви, о потерях.
— Вот спасибо, ребята, — сказал Анатолий Петрович, когда они собрались уходить. — Вы уж нас не забывайте. Приходите.
— Придём, — пообещал Артём. — Теперь нас двое.
— Ты, Вика, молодец, — сказала Ирина Яковлевна. — Добрая душа.
Вика смутилась.
«Я никогда не думала, — сказала она себе, — что помогать другим — так важно».
***
Вика возвращалась домой уже в сумерках.
Ноги гудели, спина ныла, но внутри было странное, непривычное тепло. От того, что она сегодня делала что-то настоящее. Не для лайков, не для подписчиков. Просто так. Для людей, которым это было нужно.
«А я жаловалась на деревню», — подумала она, входя в калитку.
Дома она разулась, прошла на кухню, по-быстрому перекусила и ушла в свою комнату. Достала дневник, открыла на чистой странице.
«Сегодня я познакомилась с Галиной Сергеевной, Надеждой Алексеевной и Ириной Яковлевной с мужем Анатолием Петровичем. Они пережили войну, голод, потерю близких. Надежда Алексеевна жила в блокадном Ленинграде. Она рассказывала, как варила суп из ремней и столярного клея. Как хлеб давали по 125 граммов на человека в день. Как её младшая сестра умерла от голода прямо у неё на руках».
Вика отложила ручку, сжала виски.
«А я? Я отказывалась от еды. Выбрасывала. Вызывала рвоту. Потому что боялась растолстеть. Потому что какая-то дура сказала, что я толстая. Что за мерзость? Я хуже, чем мерзость. Я дура».
Она зачеркнула последнее слово, подумала и написала рядом: «Но кажется, я начинаю немного умнеть».
Вика улыбнулась и повернула страницу.
«Ещё я сегодня поняла, что Артём — не просто деревенский парень, который собирает травы. Он умный. Намного умнее меня. Он знает, зачем живёт и что делает. Он помогает старикам, читает им книги, выслушивает их истории. И делает это не потому, что его заставили или заплатят. А потому что он человек».
Вика задумалась.
«Сначала я смотрела на него свысока. Думала — деревенщина, без телефона, ничего не понимает в настоящей жизни. А оказалось, что это я ничего не понимаю. Он — настоящий человек. А я дура!»
Она захлопнула дневник, положила под подушку.
За окном стрекотали кузнечики. В доме было тихо. Вика лежала и улыбалась.
«Артём мне очень нравится», — подумала она. И заснула с этой мыслью — тёплой, как бабушкин пирог, и немного страшной, как признание.
Это 14 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь