Ещё недавно все дружно ругали миллениалов, а теперь принялись за зумеров. Сейчас же все представители советских поколений кажутся одинаково ровными и трудно представить, что когда-то мы сами вызывали у более старших гнев по поводу своей неправильности и обещания, что с такой молодёжью точно всё пропало.
Разберёмся по десятилетиям. Я подготовила целый цикл и буду выкладывать по одной статье. Сейчас перенесёмся в самое «штормовое» десятилетие в истории СССР – в 1920-е. Были они не менее лихими, чем 90-е, которые многие знают не понаслышке. Это время, когда старый мир разрушили до основания, а новый ещё не успел обзавестись своими правилами. Если в 50-е или 70-е молодежь будут ругать за «подражание Западу», то в 20-е её обвиняли в попытке полностью отменить мораль как таковую. Что раздражало «отцов» в «детях» в те далёкие годы?
Молодежь, опьяненная революцией, решила, что вместе с царизмом в мусорное ведро истории нужно отправить и такие «буржуазные пережитки», как семья, верность, скромность и чистоплотность. Старшее поколение революционеров, которое само же когда-то и разрушило устои, внезапно обнаружило, что их дети зашли слишком далеко.
Традиционный институт брака трещал по швам. Газеты писали о «половом разгуле» в рабочих общежитиях и студенческих коммунах. Старшее поколение ужасалось: молодежь отказывалась создавать семьи, видя в этом «рабство» и «мещанство». Газеты пестрели статьями о «разложении нравов». Комсомолок обвиняли в том, что они меняют партнеров чаще, чем косынки, а парней в полном отсутствии ответственности.
Вместе с этим в 20-е годы возникла странная мода на аскетизм, граничащий с неряшливостью. Идеальный комсомолец того времени должен был выглядеть сурово: помятая кожаная куртка (символ причастности к революции), кепка-восьмиклинка, грубые сапоги. Чистые воротнички и галстуки считались «признаком белогвардейщины».
Девушки намеренно отказывались от косметики, украшений и даже от гребней для волос. Появилось понятие «бесполость», женщина должна была быть товарищем, а не объектом любования. Отлично показал это Булгаков в «Собачьем сердце».
— Во-первых, — перебил и его Филипп Филиппович, — вы мужчина или женщина? Четверо вновь смолкли и открыли рты. На этот раз опомнился первый, тот, с копной.
— Какая разница, товарищ? — спросил он горделиво.
— Я — женщина, — признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел. Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших — блондин в папахе.
В прессе того времени на полном серьёзе развернулась дискуссия: может ли комсомолка пудриться? Консерваторы утверждали: «Сегодня пудра на носу – завтра измена рабочему классу!».
Родители, помнившие дореволюционный порядок, ужасались, их дети превращались в немытых кочевников, которые полюбили крепчайшую махорку и спали вповалку на матрасах в общих комнатах.
Гражданская война оставила после себя миллионы беспризорников. Их культура, их песни, жаргон, повадки начали просачиваться в среду «благополучной» молодежи. Филологи и педагоги 20-х годов (например, легендарный Антон Макаренко) писали, что жаргон «калечит пролетарское мышление». Считалось, что воровское слово тянет за собой воровской поступок. Взрослые видели в этом не просто игру в слова, а глубокое культурное одичание поколения, которое должно было строить новый мир, а вместо этого «по фене ботало».
Старшее поколение снова било тревогу. Чистота русского языка, за которую боролись классики, уничтожалась на глазах. Интеллигенция видела в этом полную деградацию культуры и превращение нового поколения в «социально опасных элементов».
В годы НЭПа (Новой экономической политики) города наполнились частными пивными. И снова паника «отцов». Вместо того чтобы окультуриваться в избе-читальне или на лекциях по диалектическому материализму, молодежь пропадала в пивных под звуки «Мурки» и «Кирпичиков». Появились статьи о «пивном алкоголизме» среди комсомольцев. Старшие видели в этом возвращение к худшим традициям царской России, только под соусом революционной безнаказанности.
«Испорченность» 20-х была самой радикальной. Это была попытка построить «нового человека», лишенного стыда и привязанностей. Негодование старшего поколения было по своему обоснованным, они считали, что вместе с «цепями прошлого» молодёжь сбрасывает с себя и человеческий облик. Позже, в 30-е годы, государство возьмется за это поколение железной хваткой, вернув и дисциплину, и «стандартную» мораль.
А потом эта молодёжь выросла, остепенилась и смогла вынести на своих плечах все тяготы ВОВ. Проявили они себя настоящими героями. Многих не стало, а те кто остался ругали уже следующие поколения советской молодёжи. Этих то за что? Об этом в следующей статье.