Дмитрий Алексеевич Орлов проснулся от настойчивого стука в дверь. Сквозь открытую форточку в комнату врывались звуки наступающего лета — щебет птиц, шум листвы, далёкий лай собак. Было светло, и на душе у него было так же ясно и спокойно, как в это майское утро. Он потянулся, сбросил с себя лёгкое одеяло и сел на диван. Дверь отворилась, и на пороге появился его старый друг, Иван Петрович Стрельцов, писатель и бывший журналист, который последние годы жил затворником, но сохранил удивительную связь с самыми разными людьми.
— Доброе утро, Дмитрий Алексеевич! — произнёс Стрельцов, и в его голосе звучала плохо скрываемая радость.
— Доброе, Иван Петрович, — ответил Орлов, приглаживая взъерошенные волосы. — Что-то случилось? Вы выглядите так, будто выиграли в лотерею.
— Не в лотерею, дорогой мой, не в лотерею. — Стрельцов прошёл в комнату, сел в кресло и загадочно улыбнулся. — Со мной согласилась встретиться одна особа. Я не могу назвать её имя. Это один из членов так называемой Семьи. Тот, кого в узких кругах именуют Кукловодом. Он управляет нитями нашей с вами жизни. Да и не только нашей.
У Дмитрия Алексеевича отвисла челюсть. Он несколько секунд смотрел на друга, пытаясь понять, шутит ли тот.
— Это что, наш человек? — наконец выдавил он.
— Не совсем, — ответил Стрельцов. — Но он готов к диалогу. У него свои интересы и своя игра. Однако он согласился встретиться с тобой. Приведи себя в порядок, выпей кофе. Через час за тобой заедет машина.
Дорога к тайне
Орлов не верил в происходящее. Он, простой историк, когда-то работавший в архивах, а теперь пребывавший на скромной пенсии, вдруг должен был встретиться с человеком, который, по слухам, стоял за кулисами мировой политики. Мысли путались. Он вспомнил вчерашний вечер, когда Стрельцов пришёл к нему и рассказал о существовании некой закрытой группы людей, управляющих экономикой, войнами и даже массовым сознанием. Тогда Орлов принял это за бред. Но теперь...
Ровно через час у подъезда остановился чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Молодой человек в строгом костюме, представившийся просто «водитель», открыл дверцу. Дорога была короткой — пробок в воскресенье почти не было. Автомобиль нырнул в переулки неподалёку от Покровских Ворот и остановился у ничем не примечательного здания, похожего на обычный бизнес-центр.
— Вам сюда, — сказал водитель, указывая на дверь. — Поднимитесь на третий этаж, комната 317. Постучите и войдите.
Орлов шагнул в прохладный холл, поднялся по мраморной лестнице и оказался перед тяжёлой дубовой дверью. Он постучал, не дождался ответа и толкнул створку.
Разговор в полумраке
Комната, в которой он оказался, была погружена в полумрак. Плотные шторы наглухо закрывали окна. Несколько мягких кресел, диван, массивный стол из красного дерева, на котором стоял поднос с кофейником и фарфоровыми чашками. В одном из кресел сидел мужчина. Его лицо было отчасти скрыто тенью, а на глазах — тёмные очки. На вид ему было лет пятьдесят, но Орлов почувствовал, что возраст обманчив.
Мужчина молча разглядывал гостя несколько долгих секунд, затем жестом предложил садиться.
— Здравствуйте, — произнёс он голосом, в котором не было ни приветливости, ни враждебности.
— Здравствуйте, — ответил Орлов, стараясь не выдать волнения. — Как мне к вам обращаться?
Незнакомец усмехнулся уголками губ:
— Придумайте мне любое имя. Хоть Горбунков. Я не обижусь.
— Тогда будьте любезны, господин Горбунков, — с неожиданной для себя дерзостью сказал Орлов.
— Прекрасно, — кивнул Кукловод, и в его голосе проскользнула нотка одобрения. — Я ценю ваше чувство юмора. Однако предупрежу: если вы перейдёте к откровенному хамству, обратный путь может оказаться закрыт. Но я надеюсь, мы обойдёмся без крайностей.
Орлов побледнел, но взял себя в руки.
— Спрашивайте о чём хотите, — продолжил собеседник. — Запретных тем для вас нет.
Первый вопрос: что происходит в России?
Дмитрий Алексеевич решил не ходить вокруг да около.
— Скажите, что сейчас происходит в России? У меня такое чувство, что люди живут в своеобразном концлагере. Конечно, внешне более комфортном, чем в середине двадцатого века, но атмосфера безысходности и обречённости — та же.
Горбунков поправил очки и заговорил размеренно, словно читал лекцию:
— Когда распался Советский Союз, цены на нефть почти десять лет удерживались на искусственно низком уровне. Страна, где производство рухнуло, оказалась в долговой яме. Семье — а именно так мы называем себя внутри — не оставалось иного выбора, кроме как постепенно, пядь за пядью, продать Россию новым хозяевам на Западе. А когда углеводородные цены подняли, сделали Россию сырьевым придатком.
— Но зачем? — перебил Орлов. — Зачем превращать огромную страну в придаток?
— Затем, что новым хозяевам не нужны лишние рты. Им нужно сравнительно небольшое количество послушных, узкопрофильных специалистов, которые не суют нос туда, куда не следует. Поэтому были созданы чеченские войны, теракты, другие катастрофы. При помощи страха население заставили согласиться на абсурдные законы, реформы образования и медицины, на ограничение прав и свобод.
— И люди согласились?
— А у них был выбор? — усмехнулся Горбунков. — Мы позаботились о том, чтобы предельно раздробить общество, посеять вражду между поколениями, политическими лагерями, религиозными группами. Люди даже не замечают, что стали биомассой. Их страхи дозированы как лекарство, чтобы не переросли в протест.
О безмолвных кандалах
Орлов чувствовал, как холодок пробегает по спине. Но он решил копать дальше.
— Вы сказали, что кандалы надеваются с добровольного согласия. Приведите пример.
— С удовольствием. — Кукловод взял чашку кофе, отпил глоток. — Вы замечали, как после каждого теракта или нападения психически неуравновешенных людей власть тут же предлагает новые меры безопасности? Обязательное чипирование, биометрические паспорта, микрочипы под кожей — всё это подаётся под соусом заботы о гражданах. Скоро каждый человек будет идентифицирован, его перемещения, покупки, даже мысли — под контролем. Но народ сам этого захочет. Потому что будет бояться.
— Неужели не найдётся тех, кто воспротивится?
— Найдутся, но их объявят экстремистами, врагами общества, изолируют или заставят замолчать. Пара десятилетий — и русские, как национальность, перестанут существовать в прежнем понимании. Мир движется к космополитизму. Уже сейчас стыдно называть себя русским в некоторых кругах. А будет ещё стыднее.
Орлов стиснул подлокотники кресла.
— Но как такая горстка людей может вертеть миллионами? Ещё Ленин писал, что меньшинство не может навязать волю большинству, если большинство не понимает и не хочет.
— Верно, — согласился Горбунков. — Ленин верил в терпеливое разъяснение. Но мы пошли дальше. После Второй мировой войны появилась целая наука о манипуляции сознанием. Тончайшие технологии пропаганды, неявного внушения. Теперь «согласие без согласия» — это норма. Общественное мнение дрессируют, как стаю овец.
Картина будущего
— Что же ждёт нас через двадцать-тридцать лет? — спросил Орлов, уже почти не надеясь услышать ничего обнадёживающего.
— Сначала вымрут слабые, — равнодушно перечислил Кукловод. — Инвалиды, старики, бедные, хронически больные. Останется примерно треть населения. Им предложат тупую, беззаботную виртуальную жизнь. Все будут он-лайн, каждый чип под кожей — и паспорт, и кошелёк, и страховка. Корпорации станут новыми государствами. Захочешь отключиться — заплатишь. Захочешь побыть офф-лайн — тоже заплатишь. Реклама будет повсюду — на стенах, на одежде, на сетчатке глаза. Традиционные СМИ умрут, их заменят системы выбора контента.
— И кто будет управлять?
— Небольшое количество людей, стоящих за крупнейшими корпорациями. Они и будут новыми феодалами. А вы, народ, — крепостными, которые платят за своё рабство и считают это счастьем.
Орлов почувствовал, что задыхается. Он посмотрел на кофейник, на чашку, на свои руки. Всё казалось нереальным.
— И вы рассказываете мне это просто так? — спросил он хрипло. — Зачем?
Горбунков снял очки. Впервые в полумраке блеснули его глаза — усталые, но живые.
— А затем, что я устал. Устал быть кукловодом. Моя семья считает меня предателем, но мне уже всё равно. Я хочу, чтобы кто-то знал правду. Ты — историк, у тебя есть доступ к архивам. Ты можешь написать книгу. Не сегодня-завтра меня уберут, но если книга останется, может быть, кто-то проснётся.
— Вы хотите, чтобы я написал разоблачение? — изумился Орлов.
— Хочу, чтобы ты написал правду. Без прикрас. Без надежды на быструю победу. Просто чтобы люди знали. А там — каждый сам решит, жить ему в этом мире рабом или попытаться что-то изменить.
Возвращение и решение
Выйдя из здания, Орлов долго бродил по улицам. Он не заметил, как добрался до дома. В голове гудело. Он сел за свой старый письменный стол и открыл ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой. Писать? А вдруг это провокация? А вдруг его просто использовали? Но в глазах Кукловода он видел искреннюю усталость и отчаяние.
На следующее утро пришёл Стрельцов.
— Ну что? — спросил он, садясь напротив. — Веришь?
— Не знаю, Иван Петрович. Но я решил попробовать. Буду писать. Не роман, не детектив, а документ. На основе архивов, на основе того, что он сказал, на основе собственного анализа.
— А не боишься?
— Боюсь. Но если молчать, то он будет прав: мы превратимся в биомассу.
Орлов начал работать. Дни и ночи он проводил в библиотеках, в интернете, в старых подшивках газет. Он искал подтверждения. И находил. Указы, законы, финансовые потоки, загадочные смерти журналистов. С каждым днём картина становилась всё яснее. И страшнее.
Через полгода книга была готова. Он назвал её «Пробуждение». Тираж был мизерным — три тысячи экземпляров на собственные сбережения. Но через месяц, не без помощи тех же друзей, книга появилась в электронном виде. Скандал был огромным. Одни называли автора безумцем, другие — героем. Власти долго не реагировали, но потом Орлова вызвали на беседу. Не арестовали, нет — просто посоветовали «не разжигать рознь» и «быть патриотом».
***
Спустя десять лет Дмитрий Алексеевич Орлов стоял на трибуне перед тысячами людей на экологическом форуме. Он не стал политиком, не создал партию. Он остался историком и писателем. Но его книги читали, обсуждали, спорили. Медленно, по капле, люди начинали просыпаться. Движения за честные выборы, за сохранение лесов, против тотальной слежки — все они выросли из тех зёрен правды, что были брошены когда-то в полумраке ничем не примечательной комнаты.
Горбункова убили через два месяца после их встречи. Официально — сердечный приступ. Но Орлов знал правду. И он продолжал писать.
Философское умозаключение этой истории заключается в том, что даже в самые мрачные времена отдельный человек способен изменить ход вещей. Не сразу, не вдруг, но если он не молчит, если он делится правдой, рано или поздно зерна падают на благодатную почву. Конечно, легче плыть по течению, считать, что «все так живут», закрывать глаза на происходящее. Но те, кто решает мыслить самостоятельно, кто ищет ответы на неудобные вопросы, кто готов рискнуть благополучием ради истины — именно они двигают человечество вперёд.
Кукловод, несмотря на свою роль, тоже оказался человеком, который устал от лжи. Его предательство Семьи было актом отчаяния, но именно оно дало толчок. Орлов мог бы испугаться, отступить, зажить тихой жизнью. Но он выбрал борьбу. Эта борьба не закончится никогда, потому что стремление к свободе, к осознанию себя, к сохранению человеческого достоинства неистребимо.
Россия — страна с огромным потенциалом. И не только природным, но прежде всего человеческим. И если каждый, кто прочитает эту книгу или похожие книги, задумается, задаст себе вопрос: «А что я могу сделать, чтобы мир стал лучше?» — тогда никакие кукловоды, никакие корпорации не смогут превратить людей в послушную биомассу. Потому что свободные люди, объединённые общей целью, непобедимы.
Пускай это звучит как пафос, но это правда. И Дмитрий Алексеевич Орлов, оглядываясь на прожитые годы, не жалел ни о дне, потраченном на книгу, ни о тех опасностях, которым подвергался. Он обрёл единомышленников, учеников, друзей. И перед смертью он успел сказать своим внукам:
— Никогда не верьте тем, кто говорит, что ничего нельзя изменить. Можно. Начинайте с себя. С малого. С вопроса «почему». И помните: даже одна свеча разгоняет тьму.
Так и живёт человечество — благодаря смельчакам, которые не боятся зажечь свет.
