Мишка убежал – только его и видели.
А Ванька вышел за проходную с Данилой Егоровичем и токарем Сердобинцевым.
Захар Ефимович сурово взглянул на Таню – будто напомнил: не о чём тебе с Иваном говорить!
А вслух укоризненно бросил:
- Ступай домой, Татьяна! Мать заждалась. А ты тут выглядываешь… неизвестно кого.
И как было подойти к Ваньке, – чтоб отдать письмо…
Иван не остановился, просто кивнул Тане. Танюша в отчаянной досаде поняла: как же!.. Где там Ваньке останавливаться, если он идёт с мужиками, рабочими завода, – на равных!
Красивый конверт спрятала в карман.
Дома, пока с матерью привычно управлялись в хате, Танюшка была столь рассеянной, что маманюшка обняла её, горестно вздохнула:
- Устала, дочушка… Тяжело тебе на заводе. – Незаметно смахнула слезинки: – Как мечтал отец… как надеялся, что ты у нас в учительницы выбьешься. Ничего так не хотел, – как того, чтоб ты поступила в Земскую женскую учительскую школу. А довелось вот – на заводе… уборщицею.
Танюша встрепенулась от своей рассеянности:
- Хотелось и мне, маманюшка, – в учительницы. Да только и на заводе мне нравится, – чтоб чисто было, чтоб рабочим хорошо работалось. – Прижалась к матери: – Ты не волнуйся, мне не тяжело: просто убираю – вот как дома, в хате. – А голосок Танюшкин дрогнул: – Смотрю, как рабочие на смену идут… И батянечку каждый день вспоминаю…Будто среди рабочих вижу его.
Проснулась Танюша перед зорькою – за окошком чуть синело. Прислушалась: кажется, спит маманюшка.
Достала из-под подушки конверт, подошла к окошку. Ещё раз всмотрелась в ровные буквы… Так пишут лишь старательные гимназистки, что учатся на «отлично».
Вспомнила Мишкины слова:
- Вот. Ваньке передай. Скажи, – от Анютки письмо ему.
От Анютки письмо…
Значит, есть у Ивана подружка…
Гимназистка. Другая не стала бы письмо писать – просто дождалась бы, пока сам придёт…
Белоснежный конверт… красивые чёткие буквы… Наверное, и сама красивая.
Так и Иван же – самый красивый на свете мальчишка.
От горькой обиды на глаза набежали слёзы.
И в этой обиде девчоночьей подумала: распечатать конверт?.. Прочитать?
Перевела дыхание… Почти решилась, – уже держала конверт за уголок…
Прочитать?..
И не останется никакой надежды.
Никакой надежды не останется – на то, что в письме этом, может быть, просто что-то важное. Может, гимназистке этой, Анютке, просто понадобилось что-то сообщить Ивану.
Отрыть конверт, прочитать, – не останется и этой обманчивой надежды…
А главное…
Поступок этот никуда не денется… останется навсегда – грязным пятном на совести…
И уже невозможно будет – любить Ивана.
Нет.
Пусть любовь – даже безответная… – останется чистой.
Отдать Ивану письмо оказалось делом непростым.
В короткий заводской перерыв на обед с замираньем сердца ждала, когда останутся с Иваном вдвоём. Захар Ефимович всегда был приветлив с Таней, а сегодня молча хмурился. Всё же вышел покурить с мужиками. Танюшка поспешно достала конверт, протянула Ивану:
- Тебе… письмо. – Объяснила: – Я ждала тебя вчера – у проходной…
Иван вспыхнул. Показалось Танюшке – от счастья…
Хорошо, что не распечатала конверт.
Ванька бережно опустил письмо за пазуху. Поднял глаза:
- Я, Тань… сказать хотел. Захар Ефимович велел мне завтра становиться к станку. Вместо него. Чтоб самому работать. Ещё и Андрюха – на мою голову! Учи его токарному делу!
Таня осторожно улыбнулась:
- Ты же очень хотел… ждал, когда будешь сам работать.
А в Ванькином голосе – отчаяние:
- Тань! Так мы же завтра… Мы завтра… с ребятами… А Сердобинцев сказал, что он завтра должен быть на погрузке, а я вместо него останусь – до ночи. А ребята как же? Алёха, Васька, Захар!.. Будут ждать меня на станции – мы ж договорились! А я не приду.
- Вань, так получилось. Послушай, Вань: ничего бы у вас не вышло, – раз завтра наши заводские будут на погрузке патронов и снарядов. Вас бы сразу нашли… и доставили бы в полицейский участок. Хочешь, – я к Алёшке сбегаю? Скажу ему, чтоб дома сидели. – Напомнила: – Ты… письмо-то прочитай.
Ванька снова покраснел – в какой-то неясной вине перед Таней:
- Потом. Работать надо.
Лишь когда Танюшка ушла, достал конверт.
Всего несколько слов: нам надо увидеться. Я буду ждать тебя в воскресенье, в полдень, в сквере на Успенской площади.
А накануне выходного мастер Данила Егорович распорядился:
- В воскресенье работаем. Надо успеть: через неделю снова отгрузка патронов.
А тут ещё Мишка соседский куда-то запропастился. Клаша, сестрёнка Мишкина, объяснила:
- В Кринички Мишка уехал. С дедом Кондратом крышу на сеновале перекрывают.
Осталось одно…
- Тань!..
И Таня снова поняла:
- Пиши. Я передам ей. Скажи лишь, где она живёт.
- Тань! Она… Анюта, будет ждать меня в сквере, на Успенской. Ты… скажи ей, что я на заводе, что до ночи работаем.
- Скажу.
А от грусти в тёмно-серых Таниных глазах Ивана снова захлестнуло виною…
Смотрел ей вслед: Танюшка была бы самой лучшей на свете девчонкой – если бы с Анютой не встретились…
В воскресенье у Успенского сквера Таня замедлила шаги… Отчего-то сразу узнала её. Конечно, она. Красивая гимназистка, – что ровными и красивыми буквами подписала конверт…
Подошла к ней:
- Ивана ждёшь?
Удивление в Анютиных глазах тут же сменилось холодной надменностью:
- А тебе какая разница, кого я жду?
- Иван не придёт. Он нынче работает – за токарным станком. Рабочий день на заводе – до ночи. А взрослые рабочие и ночью работают.
Анюта измерила Таню заносчивым взглядом:
- А ты-то кто?
- Я тоже на заводе работаю.
- Воон как… – насмешливо протянула Анюта. – И кем же ты работаешь на заводе?
- Убираю – в цехах и в коридоре. И на заводской проходной.
- Я так и подумала… Что ж, – Ивану и на час нельзя уйти?
Таня вдруг почувствовала себя уверенно. Усмехнулась:
- А ты не знаешь, что на заводе делают патроны? И про то не знаешь, что война идёт, что солдатам на фронте патроны нужны?
Анюта поправила кружевной воротничок платья:
- А ты не знаешь, что я нравлюсь Ивану? Так знай.
- Знаю, – пожала плечами Таня.
- И вот ещё что: ты передай ему… скажи ему: если он завтра не придёт, – мы с ним больше не увидимся.
- Увидишься ли ты с ним ещё… – сама ему скажешь. А я тебе скажу, что завтра Иван не придёт. Коли нравится он тебе, – жди.
Анюта скрыла досаду: больно наглая эта… уборщица заводская. Ещё раз окинула девчонку любопытным и насмешливым взглядом: вылинявшее платьишко… старые, стоптанные туфли. А коса красивая… Под смелым разлётом бровей – тёмно-серые глаза… ровно омуты глубокие.
Не засматривается ли в них Иван?..
Улыбнулась:
- Посмотрю я, – так тебе самой Иван нравится.
- Про это я с тобою говорить не буду, – сдержанно ответила Татьяна. – Ивану передам, что ты приходила.
Больше говорить было не о чём… А Анютка встала у Тани на пути:
- Не надейся! Иван меня любит! Не тебя!
Танюша сама не ожидала, что может сказать такие слова:
- Отчего ж мне не надеяться. Нынче – так. А завтра может быть иначе.
