Рассказ "Купи моего мужа"
Глава 1
Глава 3
Она снова позвонила Виолетте.
– Он хорошо работает? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
– Отлично, – ответила Виолетта. – Я даже не ожидала. Всё идёт по графику. И даже быстрее. В общем, я довольна. Спасибо тебе за мужа.
– Когда он закончит? – вспыхнула Галина. – Я хочу, чтобы он вернулся домой. И чем скорее, тем лучше.
Виолетта усмехнулась:
– Но мне нужно ещё кое-что доделать, и я хочу продлить договор. Ещё на месяц. Только теперь за триста тысяч.
Галина зажмурилась. Триста тысяч. Больше, чем в первый раз. Она уже потратила половину первой суммы на новую шубу, сапоги и ещё кое-какие безделушки. А ещё ей понравилось обедать и ужинать в кафе, неподалёку от дома. Триста тысяч! Больше, чем полмиллиона за два месяца! Она понимала, что делает, но жадность, проснувшись, уже не хотела засыпать.
– Ладно, – выдохнула она. – Только, Виолетта, прошу тебя, не говори ему про деньги. Он не знает. Если он узнает, он уйдёт.
– Не волнуйся, дорогая, – усмехнулась Виолетта. – И подготовь новую расписку.
На следующей неделе, когда все ремонтные работы были закончены и рабочие получили расчёт и разъехались, Виолетта накрыла стол. В гостиной, где пахло свежей краской и деревом, она поставила свечи, открыла бутылку красного вина и пригласила Даниила на ужин. Он пришёл в чистой рубашке – единственной, что у него была, – но выглядел напряжённым и собранным, как солдат перед боем.
– Ты много работал, – сказала Виолетта, наполняя его бокал. – И заслужил отдых. И небольшую награду.
Даниил посмотрел на бокал, на её длинные пальцы с идеальным маникюром, на её прищуренный взгляд. Но не притронулся к вину.
– Виолетта, я не для того здесь, – сказал он тихо. – Я работаю. Всё остальное меня не интересует.
Она усмехнулась, пригубила вино, не сводя с него глаз.
– А если я попрошу тебя задержаться? – спросила она вкрадчиво. – Стяжка высохла, проводка работает, сантехника – как новая. А я хочу продлить наш контракт. На других условиях.
Она встала, подошла к комоду и достала оттуда лист бумаги. Протянула ему.
– Вот. Твоя жена подписала новый договор. Ещё на месяц. За триста тысяч. Но теперь я хочу не ремонт, Даниил. Я хочу ребёнка.
Даниил взял лист и прочитал. Строчки прыгали перед глазами. Подпись Галины – её круглый, старательный почерк – стояла внизу. Он поднял глаза на Виолетту, и в них не было злости. Только пустота.
– Ты с ума сошла? – спросил он одними губами.
– Вполне здорова, – парировала она. – Я думала об ЭКО, но не хочу беременеть от неизвестного донора. А ты мне подходишь. Ты здоровый, крепкий, ответственный. Не волнуйся. На тебя я не претендую. После того, как узнаю, что жду ребёнка, ты свободен. Можешь возвращаться к своей жене. Или жить, как хочешь. Мне нужен только малыш. Мой малыш. В графе об отце будет стоять прочерк. И я подпишу любые условия, которые ты потребуешь.
Она стояла перед ним в свете свечей, красивая, сытая, уверенная в своей власти. Даниил вдруг понял, что его продали дважды: сначала как рабочую силу. Теперь – как племенного быка. И в обоих случаях цена была назначена женщиной, которая носила его фамилию.
– Галя знает?
– Нет, я не стала ей говорить, чтоб не волновать. Но ты можешь сказать ей об этом сам. Когда она вернётся из Египта… Ну что ты так смотришь? Ей подвернулся горящий тур, деньги для неё ты заработал. Представь, как приятно жариться на солнышке там, а не мёрзнуть здесь.
Даниил кивнул, положил лист на стол, повернулся и вышел вон. Хлопнула входная дверь, оставив Виолетту одну среди остывающих свечей. Но он знал – этот договор никуда не денется. И Галина, его жена, его предательница, уже получила свои деньги и не вернёт их.
Он вышел на крыльцо и остановился. Ночной воздух ударил в лицо морозной свежестью и тишиной. Луна висела высоко над заснеженным садом, заливая всё холодным серебряным светом. Он сделал шаг, потом другой, но ноги словно приросли к ступенькам. Что-то держало его. Какая-то сила, которую он не мог объяснить, заставила обернуться.
Он увидел её через стеклянную дверь. Виолетта сидела за столом, уронив голову на руки. Плечи её мелко вздрагивали. Она плакала – беззвучно, отчаянно, как плачут люди, привыкшие выплакивать горе в одиночестве, чтобы никто не слышал.
Даниил постоял ещё минуту. Внутри него боролись два чувства: злость на эту женщину, которая купила его, как дорогую вещь, и странная, неожиданная жалость. Он никогда не видел Виолетту слабой. Всегда – собранную, насмешливую, уверенную. А сейчас она была просто раздавленной.
Он вздохнул, толкнул дверь и вернулся.
– Виолетта, – позвал он тихо.
Она передернула плечами, подняла голову. Глаза её покраснели, тушь потекла, оставив чёрные дорожки на щеках. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
– Уходи, – сказала она хрипло. – Я не хотела, чтобы ты это видел. Просто… уходи, Даниил. Я найду другой способ. Ты прав. Ты не вещь. Прости.
Она замолчала, вытерла лицо ладонью и отвернулась к окну. Свечи догорали, оплывая воском на скатерть.
Даниил медленно подошёл к столу и сел напротив неё.
Она долго молчала. Потом, глядя в темноту за окном, заговорила. Голос её был глухим, словно доносился из глубокого колодца.
– Мне было двадцать, когда отец сказал, что я выхожу замуж. Я не хотела. Но он не спрашивал. Пётр был старше меня в три раза. Ровесник моего отца, его компаньон. Очень влиятельный человек. Отец задыхался в долгах, и Пётр пообещал их покрыть, если я стану его женой. Так и вышло. Отец расплатился со всеми, забрал мать и младшего брата, и они улетели на ПМЖ за границу. А я осталась.
Она замолчала, сделала судорожный вдох и продолжила:
– Пётр был жестоким, Даниил. И совсем не хотел детей. Когда я забеременела в первый раз, он повёз меня в частную клинику и заставил сделать аборт. Во второй раз – то же самое. Сказал, что дети в его возрасте – это смешно. Он не хотел отвлекаться на семью. Ему нужна была не жена, а прислуга. И я была ею.
Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки.
– Он избивал меня. Не каждый день, но достаточно часто. Если суп остывал, прежде чем он успевал сеть к столу, если еда была слишком горячей, если я не так постелила бельё, если он был не в духе. Пятнадцать лет, Даниил. Пятнадцать лет я просыпалась и боялась. Я ловила его настроение по шагам, по тому, как он дышит. Я научилась плакать беззвучно, чтобы он не слышал. Я разучилась громко смеяться. Я забыла, что значит быть счастливой.
Даниил сидел неподвижно, слушая. В его груди разрастался тяжёлый ком.
– Потом была авария. Лобовое столкновение на трассе. Месяц в коме, потом ещё год лежачий. Чудо, что выжил. Но злость в нём не умерла. Он продолжал кричать на меня, оскорблять, швырять в меня кружками и тарелками, когда к нему возвращалась сила. Я хотела нанять сиделку – он запретил. Сказал, что я должна сама за ним ухаживать, потому что я его жена и это мой долг. Я год спала в кресле рядом с его кроватью, кормила его с ложечки, подмывала, меняла памперсы. И каждую ночь я слышала, как он говорит мне, что я – ничтожество, которое без него сдохнет в канаве.
Она перевела дыхание и закончила почти шёпотом:
– Однажды ночью он так сильно кричал на меня, что у него случилось внутренне кровоизлияние. Я вызвала скорую, и его поместили в реанимацию. Он умер через три дня. Так и не приходя в сознание.
Наступила тишина. Свеча на столе догорела и погасла. Комнату осветила только луна.
– Я осталась одна, – продолжала Виолетта. – Свободная, но не счастливая. Я думала, что у меня хотя бы деньги. Но оказалось, что Пётр оставил после себя горы долгов. Он брал кредиты на бизнес, закладывал имущество, играл на бирже. Я продала всё – бизнес, квартиру, машины – чтобы расплатиться с людьми, которым он был должен. У меня осталось ровно столько, чтобы открыть маленькое туристическое агентство. Я работала днём и ночью, спала по три часа, ела бутерброды на бегу. Постепенно я выкарабкалась, расширилась, купила этот дом. Снаружи – успех, богатство, независимость. А внутри – пустота, Даниил. И знаешь что? Я готова отдать всё это за простое женское счастье. Засыпать и просыпаться рядом с любимым человеком. Растить с ним детей. Я так хочу детей. Но я боюсь мужчин. Боюсь, что они все внутри такие же, как Пётр. Я боюсь довериться.
Она замолчала и уставилась в темноту. По её щекам снова потекли слёзы, но она не вытирала их.
Даниил встал. Подошёл к ней, протянул руку и мягко коснулся её плеча. Она подняла на него заплаканные глаза.
– Прости…
– Ты не виновата, – сказал он тихо. – Ни в чём.
И, сам не ожидая от себя этого движения, притянул её к себе и обнял. Она сначала застыла, не веря, а потом уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась в голос, громко, навзрыд, выплёскивая всю боль, которую носила в себе почти двадцать лет.
Даниил гладил её по спине и чувствовал, как она дрожит. А потом, повинуясь какому-то тёплому, живому порыву, взял её лицо в ладони, вытер слёзы большими пальцами и поцеловал. Не жадно, не страстно. А нежно, прощая и принимая.