ИЗ ТОГО ЖЕ ИНТЕРВЬЮ С ЯРМОЛЬНИКОМ:
- Кем бы сейчас был бы Листьев, снимался бы в кино, занимался бы он телевидением, превратился бы просто в рантье?
– Не знаю. Я думаю, что, безусловно, он был бы супер-супер профессионалом в области телевидения. Он уже тогда был лучшим из лучших, с невероятной энергией и изобретательностью. И может быть телевидение наше было каким-нибудь сегодня другим, если бы этим занимался Влад.
Людей много талантливых и энергичных этим занимается сегодня, ну не потому, что я хочу сделать комплимент, да, там одному из федеральных каналов или руководителю, нет. Время безвкусное наступило, время мне не нравится, всеядность не нравится, пошлятина не нравится, безвкусица.
Думаю, что с Владом меньше безвкусицы было бы, он бы это контролировал может быть лучше. Я думаю, что он бы меньше прогибался под рынок, в буквальном смысле, чтобы не терять вот эту как бы то, чем мы гордимся, все-таки культуру.
Понимаешь, отличается телевидение. Может быть, потому что я уже взрослый, если не сказать старый, но если вспомнить то телевидение, когда мы воспитывались на шутках Жванецкого, Ширвиндта, Гердта, это было настолько острее, настолько элегантнее и это было настолько «воспитательнее», не хорошим манерам учили, а прививали вкус хороший. Сегодня это редкость, этого почти нет, и все превратилось немножко в кривое зеркало. Притом не зеркало кривое, а зеркало-то отражает нормально, рожи кривые подходят к зеркалу, вот.
И единственное, что я могу предположить, что Влад стал бы человеком с таким уровнем авторитета и доверия людей, что может быть (ну вот я вижу, как развивается политическая жизнь страны) он занимался бы политикой, не исключаю.
Ярмольник — человек осторожный в оценках. Он не любит говорить о том, в чём не уверен. И его «не знаю» в ответе на вопрос о том, кем бы стал Листьев сегодня, — это не слабость, а честность. В истории, как известно, нет сослагательного наклонения. Но Ярмольник всё-таки делает несколько предположений — и они, на мой взгляд, точнее многих громких экспертных прогнозов.
«Безусловно, он был бы супер-супер профессионалом в области телевидения». Это констатация. Листьев был лучшим из лучших уже тогда, в 1995-м, за несколько лет до тотального переформатирования российского ТВ в «развлекаловку» и «политический цех». У него была энергия, изобретательность, вкус и — что важнее — авторитет. Не административный, а человеческий. Его слушали не потому, что он начальник. А потому, что ему верили.
Ярмольник произносит фразу, которая звучит почти как приговор сегодняшнему телевидению: «Может быть, телевидение наше было бы каким-нибудь сегодня другим, если бы этим занимался Влад». «Другим» — не значит идеальным. Но другим — значит, возможно, менее сервильным, менее трусливым, менее безликим.
Леонид даёт волю чувствам. И его нельзя не понять. Мы, люди, заставшие «Взгляд» часто грешим ностальгией. Но Ярмольник, в отличие от многих, не идеализирует прошлое. Он просто сравнивает — и сравнение не в пользу настоящего.
Его метафора с зеркалом — блестящая: «Не зеркало кривое, а рожи кривые подходят к зеркалу». Телевидение сегодня, по мысли Ярмольника, отражает то, что есть.
Листьев, по Ярмольнику, «меньше бы прогибался под рынок». И здесь я с ним согласен. Влад был бизнесменом — эффективным, жёстким, иногда циничным. Но он не был «прогнутым». Он гнул сам. И это принципиальная разница. Ему было что терять — культуру, вкус, самоуважение. Сегодняшние менеджеры, увы, часто не видят разницы между потерями и приобретениями.
Это самое неожиданное предположение Ярмольника: «Он занимался бы политикой, не исключаю». На первый взгляд — странно. Листьев никогда не был политиком, единственный из ведущих, кто не пошёл в Думу. Он был журналистом, шоуменом, продюсером. Но его друг видит иное: «уровень авторитета и доверия людей». В стране, где публичная политика всё больше напоминает телешоу, а телешоу — политическую агитацию, человек с народным доверием + телевизионным опытом мог бы оказаться востребован.
Не говорю, что Листьев пошёл бы в депутаты или министры. Скорее, он мог бы создать нечто вроде общественного движения, медиа-платформы, совещательного органа. Но это, конечно, из области чистой фантастики.
И последнее. О воспитании вкуса. Ярмольник вспоминает телевидение своего детства и юности: Жванецкий, Ширвиндт, Гердт. И здесь я позволю себе заметить: Листьев был из того же теста. Он не учил зрителя — он разговаривал с ним. На равных. Без менторства, но и без холуйства. Именно это «прививание вкуса» — незаметное, ненавязчивое — и делает телевидение культурным институтом, а не просто конвейером развлечений.