Когда дюжину лет назад я вместе с Ларисой Кривцовой работал над документальным фильмом «Влад Листьев. Был или не был» (который так и не попал в эфир), я побеседовал с действительно близким другом Влада - Леонидом ЯРМОЛЬНИКОМ:
- Как бы ты охарактеризовал Влада?
– Он был уместно тактичным, удивительно харизматичным, все время был какой-то воздух радости общения, что бы он ни делал, брал ли он интервью, вел ли он игру.
Я никогда не забуду: моя дочка Саша была, по-моему, или в первом, или во втором классе, как раз аж звенела популярность «Поля чудес», это еще вел Влад. И Ксюша, моя жена, попросила его об услуге: Саша училась в престижной школе (20-й знаменитой, на Вспольном переулке, дом 6) и у Ксюши появилась идея, чтобы кроме деда Мороза, которым в том году был Саша Филиппенко (потому что у него дети в этой школе учились), в Сашином классе было «Поле чудес». И «Поле чудес» вёл, ни мало, ни много, сам Влад Листьев.
И самое клёвое было потом, потому что когда вся эта игра прошла, и дети, и родители, все говорили: «Как похож на Листьева парень! Как, ах, похож, такой хороший пародист!». А это и был Влад, которому абсолютно было нетрудно доставить радость детям и, естественно, доставить радость мне и Ксюше. И это было настолько здорово! Это все равно, что у тебя приятель космонавт и взял тебя в космос на выходные.
- Делился ли он с друзьями рассказами о детях, которые у него были от предыдущих браков?
– У меня какой-то такой склад памяти, я мало чего помню. Но могу точно сказать, что о детях мы никогда не разговаривали, может быть из-за того, что так складывалась бурно его жизнь, что он от этой темы немножко убегал. У нас был дефицит времени, нам никогда не хватало времени для общения с Владом. И я всегда стесняюсь говорить, что мы были близкими друзьями, но мы действительно были очень близкими друзьями. И знаешь, когда не стало Владимира Высоцкого, то в течение полугода все стали ужасно «близкими его друзьями». Я как-то вообще про это не говорил, что я был близко знаком, и мы работали вместе, и Владимир Семёнович меня учил чему-то.
Вот то же самое связано и с Владом. Мы были очень близкими, и когда у него было какое-то время свободное, мы виделись, мы играли на бильярде у меня на даче, мы ели чего-то, мы соревновались, у кого часы лучше, у кого машина лучше. Это было такое время, когда еще можно было, невероятную радость приносили вот эти вот мещанские радости. Но мы же такие – голь на выдумки хитра и... Но действительно сейчас смешно вспоминать, но мне подарила жена на юбилей свадьбы часы «Patek Philippe» и Влад расстроился. Расстроился и, по-моему, прошло дней 10 и они куда-то поехали с Альбиной, то ли отдыхать, то ли в какую-то экспедицию, то ли Испанию, я уже сейчас не помню, и первое, что он сделал, приехав из аэропорта: «А вот», и показал мне такие же часы. И у него была маленькая «Volvo», а у меня был большой «Pathfinder», вот он говорит: «Ну, ничего, я себе тоже такой куплю».
А знаешь, что самое не проходящее? Дело в том, что Влад очень любил наш дом в Подмосковье и очень любил к нам приезжать, и они приезжали с Альбиной, и ему настолько там нравилось, что я, используя свои дружеские связи, знакомства, стал строить дом для них. Я нашел землю буквально в 10-15 метрах от моего дома, участок соседний, небольшой... А Влада не стало, когда мы сделали только цокольный этаж... Альбина там живёт и все замечательно, и все равно для меня всегда этот дом – это дом Влада, Влада, который там никогда не жил.
- Гусарский имидж Влада подразумевает, что он был дамским угодником и любителем спиртного.
– Я могу честно сказать, что за все время, за все годы нашего общения я Влада в этом качестве не видел. Хотя истории какие-то я знал, не сильно вникая.
Я знал, что он выпивал, ну то есть я всю жизнь выпиваю, но я вечером выпил, а утром пошел на работу. А есть люди, как ты понимаешь, которые выпивают и потом семь дней их нет, это очень талантливые люди, и в истории российской культуры можно много примеров замечательных найти...
Поэтому это такое русское качество, российское такое. И в какой-то момент он понял, что ему это мешает, он себе это запретил, он понял, что это то, что может испортить его желание овладеть профессией, завоевать доверие людей, уважение людей, поэтому я его таким не видел никогда.
А что касается гусарства, знаешь, не нужно... Я хочу сказать, что я не люблю, когда что-то приукрашивают или врут.
И сейчас могу сказать, что конечно, Влад был бабником. И я бабник, и все нормальные мужики бабники. Другое дело, как мы это регулируем для себя, но то, что у него был замечательный вкус и он все замечал. И тем счастливее те женщины, которых он выбирал среди этого невероятного количества принцесс, которые готовы были по мановению пальца подойти. Поэтому, конечно, бабник, ну это нормальное мужское качество, это признак здоровья, энергии и жизни...
Ну а вообще зачем люди живут? Для того, чтобы влюбляться, для того, чтобы все остальное, все, что мы делаем в жизни – это от любви.
Интервью с Леонидом Ярмольником я записывал в 2014-м, почти через 20 лет после гибели Влада. И, переслушивая его сейчас, ловлю себя на мысли: Ярмольник говорит о Листьеве так, как будто тот всё ещё жив. Нет пафоса, нет надрыва, нет желания «примазаться» к легенде. Есть простота, которая бывает только у людей, действительно близких.
Ярмольник — один из немногих, кто видел Влада вне телевизионной тусовки. Не на летучке, не в студии, не на совещании у Лысенко. А на даче, за бильярдом, в споре «у кого часы лучше». И поэтому его версия — это противоядие от двух главных мифов о Листьеве: мифа о «золотом мальчике» и мифа о «зловещем дельце».
Вот история про «Поле чудес» в школе. Влад — самый популярный ведущий страны, у которого каждая минута эфира стоит бешеных денег, — приходит в первый класс, чтобы провести игру для детей. И никто, даже родители, не узнаёт его! Принимают за пародиста, за «похожего парня». Для Ярмольника это повод восхититься скромностью Влада. Для меня — ещё и повод задуматься о природе его популярности. Он был народным не потому, что его лицо мелькало в каждой программе. А потому, что он умел в нужный момент исчезнуть. Перестать быть «Листьевым» и остаться просто человеком. Это редкий дар.
Другая история — про часы. Ярмольнику жена дарит «Patek Philippe», Влад расстраивается. Не потому, что завидует по-чёрному. А потому, что для него это — вызов. Он уезжает в Испанию, возвращается — и через десять дней уже хвастается такими же. И тут же заявляет, что купит себе такой же джип, как у Ярмольника. Это так по-мальчишески, так «по небогатому». Вспоминается Мукусев с его рассказом о толстой пачке долларов в кармане Листьева. Тот эпизод читается как унижение старшего товарища. А здесь — дружеское соревнование, игра, в которой проигравших нет.
И главное — дом, что навсегда останется «домом Влада, который там никогда не жил».
Это, наверное, самая точная метафора всего, что случилось с Листьевым. Он всю жизнь строил дом — для себя, для семьи, для страты (не путать со страной). Успел только заложить фундамент. А заселились другие. И теперь одни называют его «ТВ-вором», потому что не видят этого фундамента. А другие — «народным кумиром», потому что не знают, что внутри должно было вырасти.
Ярмольник не оправдывается: «Я бабник, и все нормальные мужики бабники». Это важная ремарка. В эпоху, когда личную жизнь публичных людей принято судить с пуританской строгостью, Ярмольник напоминает: Влад не был святым. Он был живым. И именно эта живость — энергия, вкус, умение влюбляться и влюблять в себя — и делала его таким на экране.
Ярмольник показывает другую сторону. Ту, которую видели только самые близкие. И поэтому я и записывал это интервью. Чтобы о Владе говорили не только обиженные конкуренты и не только восторженные фанаты. Чтобы о нём говорили истинные друзья. Которые помнят его не по «Взгляду» и не по «Полю чудес». А по цокольному этажу неначатого дома и по тому, как он умел радоваться чужой радости.