В просторном холле загородного особняка стоял плотный, удушливый запах аптечных средств и медицинских составов. Он въелся в дорогие портьеры, пропитал кожаную мебель и вытеснил все ароматы нормальной, счастливой жизни.
Роман стянул с шеи галстук, чувствуя, как не хватает воздуха. Рядом с ним, тяжело опираясь на сучковатую палку, стояла Пелагея. Старуху в выцветшем пуховом платке он привез из глухой вологодской деревни, преодолев семьсот километров по разбитым дорогам.
Светила столичной медицины разводили руками. Его жена, пятидесятилетняя Ольга, теряла силы на глазах. Еще три месяца назад она смеялась, высаживая пионы в саду, а теперь её кожа стала прозрачной, дыхание сбивалось, а слабость приковала к постели. Анализы были в норме. Никаких инфекций, никаких патологий. Но жизнь покидала её капля за каплей.
Пелагея не смотрела на хрустальные люстры и мрамор. Она медленно, шаркая растоптанными ботинками, поднялась на второй этаж. У приоткрытой двери спальни старуха остановилась.
— Олюшка спит, — шепотом произнес Роман. — Сиделка только что дала ей капли.
— Не спит она, — хрипло отозвалась Пелагея. — В темноту проваливается.
Старуха шагнула в комнату. Тишину нарушало лишь тяжелое, со свистом, дыхание Ольги. Роман застыл на пороге, сильно сжав кулаки. Миллионер, владелец огромной логистической империи, сейчас он отдал бы всё, чтобы просто увидеть улыбку жены.
Пелагея подошла к кровати. Она долго смотрела на бледное лицо женщины, а затем резко обернулась к Роману. Её выцветшие, почти прозрачные глаза вдруг потемнели.
— Так она из-за тебя сохнет, — произнесла старуха жестким, не терпящим возражений тоном.
У Романа перехватило дыхание.
— Что вы такое говорите? Я для неё всё... Я лучшие клиники оплачивал!
— В молодости больно богатым стать хотел, — перебила его Пелагея, громко стукнув палкой по паркету. — Вот теперь и думай. Взял чужое, а расплачивается она. Пока долг не вернешь — её не спасешь.
Она сделала шаг к Роману, понизив голос до зловещего шепота:
— И еще одно. В доме твоем змеи свернулись. Те, кто твоими деньгами кормится, её потерю торопят. Ищи предателей за своим столом.
С этими словами Пелагея направилась к выходу.
— Отвези меня на вокзал. Мое дело сделано. Дальше сам решай, что тебе дороже: бумажки твои или её жизнь.
Роман стоял в оцепенении. В ушах звенело. «Взял чужое... Долг...»
Где-то на самом дне памяти начало ворочаться старое, покрытое пылью воспоминание.
После того как водитель увез Пелагею, Роман закрылся в своем кабинете. За окном хлестал холодный осенний дождь. Он подошел к сейфу, дрожащими пальцами набрал код. За кипами документов и пачками купюр лежала старая, потертая шкатулка.
Роман открыл её. Внутри тускло поблескивали массивные серебряные часы с черным камнем на крышке. Они были ледяными на ощупь.
Воспоминание обрушилось на него с невероятной ясностью. 1991 год. Ему семнадцать. Страна рушится, отец после тяжелого случая на производстве не может ходить. Мать ночами шьет на заказ, чтобы купить хоть немного крупы. Роман работал грузчиком на рынке, таская ледяные ящики голыми руками.
В тот ноябрьский вечер он возвращался домой, промерзший до костей. У закрытого гастронома на картонке сидела женщина в лохмотьях. Лица не разглядеть из-за грязного платка.
— Эй, парень, — окликнула она его. — Помоги.
Роман тогда зло огрызнулся:
— Себе бы кто помог! В кармане десять копеек осталось!
Женщина вдруг гулко рассмеялась.
— Хочешь разбогатеть? Чтобы всё было? Давай свои десять копеек. Я продам тебе удачу. Но помни: ровно через тридцать пять лет я приду за долгом. Способ возврата выберешь сам.
Он отдал монету, решив, что старуха не в себе. А она вложила ему в руку эти самые часы. И с того дня всё изменилось. Товар, который он возил челноком, разлетался за часы. Конкуренты прогорали, а он рос. Открыл первый склад, потом второй. Часы всегда лежали в его внутреннем кармане, согревая теплом перед важными сделками. Он стал миллионером.
И вот прошло тридцать пять лет.
Роман сжал часы в кулаке. «Так вот какая цена», — с горечью подумал он.
Но что значили слова Пелагеи о змеях в доме?
В дверь кабинета постучали. На пороге стояла Жанна — его младшая сводная сестра. Роман забрал её к себе пять лет назад, когда она осталась без работы и жилья, дал ей должность в своей компании, поселил в гостевом крыле особняка.
— Ромочка, ты не спишь? — Жанна сделала скорбное лицо, промокая глаза сухой салфеткой. — Как там Оленька? Ей не лучше?
— Без изменений, — глухо ответил Роман, внимательно изучая лицо сестры.
— Бедная наша девочка... — вздохнула Жанна. — Слушай, звонил Борис. Там по новому логистическому центру китайцы требуют подписи. Надо бы завтра в офис подъехать.
Борис был его главным партнером по бизнесу. Они вместе начинали с нуля.
— Хорошо. Завтра приеду, — кивнул Роман.
Когда Жанна ушла, он остался сидеть в полумраке. В груди нарастала тяжелая, липкая подозрительность. Он вспомнил, как именно Жанна рекомендовала им последнюю сиделку. Как Борис настаивал на том, чтобы перевести Ольгу на домашнее лечение, уверяя, что в клинике ей только хуже.
Утром Роман сказал всем, что уезжает в офис на весь день. Но сам, выехав за ворота поселка, припарковал машину в лесополосе и пешком, через заднюю калитку для садовника, вернулся в дом.
Он бесшумно прошел по черной лестнице и остановился у приоткрытой двери на кухню. Оттуда доносились голоса. Жанна и Борис.
— Ну и долго мы еще будем этот цирк терпеть? — голос Бориса звучал раздраженно. Звякнула кофейная чашка. — Китайцы ждут гарантийных писем, а Ромка все активы заморозил! Говорит, хочет долю продать, чтобы жену в Швейцарию везти!
— Успокойся, Борь, — раздался пренебрежительный смешок Жанны. — Никуда он её не повезет. Я вчера видела её бумаги. Ей от силы неделя осталась.
— Ты уверена? — с явным облегчением выдохнул партнер.
— Конечно. Сиделка делает всё, как мы договаривались. Полезные составы из системы давно сливаются в раковину, а вместо тех дорогущих флаконов, что Ромка привозит, идет обычная вода. Плюс успокоительное в двойной дозе. Она просто покинет этот мир во сне. А когда её не станет, Ромка вообще сломается. Ты быстро заставишь его подписать доверенность на управление, и фирма наша. Я получу этот дом и его счета. Главное, чтобы он сейчас деньги на благотворительность не спустил.
Роман стоял за дверью, и мир вокруг него рушился. В ушах стучала кровь. Гнев, раскаленный и слепящий, затопил его сознание. Родная сестра. Лучший друг. Они методично, день за днем, отнимали жизнь у его любимой женщины ради куска бетона и цифр на счету.
Ему хотелось ворваться на кухню и заставить их ответить за всё. Своими руками призвать их к порядку. Но он глубоко вдохнул, сжимая в кармане холодное серебро старых часов. Нет. Это слишком просто.
Роман неслышно покинул дом. Он сел в машину и поехал к своему юристу.
Следующие три дня Роман действовал с ледяной расчетливостью. Он перевел все свои личные средства — сотни миллионов — в специально созданный благотворительный фонд. Он закупал оборудование для детских отделений, оплачивал сложнейшие вмешательства, переводил деньги приютам и нуждающимся семьям. С каждым подписанным платежным поручением он чувствовал, как серебряные часы в кармане становятся теплее.
Но главное он приберег для своих «близких».
Борис много лет назад уговорил Романа взять огромные кредиты на развитие компании под личное поручительство. Роман тогда доверился другу. Теперь же он в один день вывел из компании свои активы, оставив на балансе фирмы лишь долги.
Вечером четвертого дня Роман созвал Жанну и Бориса в свой кабинет.
Они вошли с лицами, полными фальшивого сочувствия.
— Ром, мы приехали, как ты просил. Что-то случилось? — елейным голосом спросила Жанна, садясь в кресло.
Роман смотрел на них, и губы его тронула жесткая усмешка.
— Случилось, Жанна. Я принял решение о судьбе компании. И о твоей судьбе тоже.
Он бросил на стол папку с документами.
— Что это? — нахмурился Борис, открывая её. Его лицо начало стремительно бледнеть. — Рома... Что за цифры? Где активы логистического центра? Где деньги со счетов?
— Их нет, Боря. Я перевел их на благотворительность. До копейки.
— Ты с ума сошел?! — взвизгнул партнер, вскакивая. — А как же кредиты?! Банки завтра потребуют обеспечение!
— Именно, — спокойно ответил Роман. — И поручителем по этим кредитам выступаешь ты. Так что завтра утром ты станешь банкротом. Банки заберут твою квартиру, твои машины и всё, что ты прятал. Тебе грозит статья за махинации с кредитами, потому что я отправил в прокуратуру папку с твоими делами.
Борис хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Ты не посмеешь! Я твой друг!
— Друг? — голос Романа лязгнул металлом. — Мой друг не стал бы заменять препараты моей жены на обычную воду.
Жанна вжалась в кресло, её лицо приобрело серый оттенок.
— Р-рома... Это ошибка. Мы бы никогда... — заикаясь, начала она.
— Замолчи, — оборвал её Роман. Он достал из стола телефон и включил диктофонную запись. Зал наполнился голосом Жанны: «Сиделка делает всё, как договаривались... Ей неделя осталась...»
Жанна закрыла лицо руками. Борис попятился к двери.
— Сиделка уже дает показания, — холодно продолжил Роман. — Я пообещал не портить ей жизнь, если она расскажет, кто ей платил. А теперь слушайте меня внимательно.
Он подошел к Жанне.
— У тебя есть десять минут, чтобы собрать свои вещи. Повседневную одежду. Все украшения, дизайнерские сумки и карты, которые я тебе дал, останутся здесь.
— Ромочка, куда я пойду? На улице дождь! — завыла сестра, пытаясь схватить его за руку.
— Туда, откуда я тебя вытащил пять лет назад. На улицу. Время пошло.
Борис выскочил из кабинета, бормоча ругательства, но Роман знал — деваться ему некуда. Его империя рухнула, погребая его под своими обломками. Жанну охрана выставила за ворота с одной спортивной сумкой прямо под проливной дождь.
Когда за ними закрылись ворота, Роман почувствовал, что наконец-то поступил правильно. Он поднялся на второй этаж. Сиделка была уволена, теперь за Ольгой следили лучшие медсестры из частной клиники, которым Роман доверял.
Он вошел в спальню. Ольга лежала с закрытыми глазами. Роман сел рядом, достал из кармана серебряные часы. Они стали почти горячими.
— Я отдал долг, — прошептал он, глядя на темный камень.
И вдруг ресницы Ольги дрогнули. Она медленно открыла глаза. Дыхание, которое еще утром было тяжелым, стало ровным. Бледность отступала, уступая место естественному румянцу.
— Рома... — её голос звучал слабо, но ясно. — Мне вдруг стало так хорошо. Словно тяжелый груз свалился.
Роман уткнулся лицом в её ладони, плечи его задрожали. Мужчина, который никогда не показывал слабости, сейчас плакал от огромного облегчения.
Спустя три месяца Ольга полностью поправилась. Состояние её здоровья привело профессора Аркадия Ильича в состояние крайнего удивления — организм восстановился так, словно и не было долгих месяцев недомогания.
Роман и Ольга сидели на веранде своего дома. Они продали огромный особняк и переехали в уютный дом поменьше. Оставшихся средств им с лихвой хватало на спокойную жизнь. Фонд, который они теперь возглавляли вместе, помог уже сотням людей.
Борис после судов лишился всего имущества и получил срок за махинации с документами. Жанна, обойдя всех знакомых, устроилась работать фасовщицей на склад.
Роман пил горячий чай и смотрел, как Ольга смеется, разговаривая по телефону с их дочерью. Он опустил руку в карман. Серебряных часов там больше не было. На следующий день после выздоровления Ольги Роман бросил их в глубокие воды реки.
Чужая удача вернулась туда, откуда пришла. Но настоящую удачу — свою семью и чистую совесть — Роман теперь не променял бы ни на какие сокровища мира.
Спасибо за лайки и комментарии! Предлагаю еще вашему вниманию мои рассказы!: