Если бы в школьном курсе зоологии рассматривали не только кольчатых червей и членистоногих, но и отдельных представительниц девочек, то Верочка Попова заняла бы почётное место рядом с медицинской пиявкой, но не потому, что она была злой или глупо. Просто если Вера к кому-то присасывалась, оторвать её можно было только вместе с фрагментом кожи и пожизненной психологической травмой.
Первый донорский контракт был подписан негласно ещё в пятом классе, когда Верочка выбрала себе на роль лучшей подруги Машу Ковалёву. Маша была хорошая, тихая девочка с красивыми косичками и добрым сердцем. Она не знала, что «дружить» в понимании Веры означает: дышать одним воздухом, смотреть друг другу в зрачки синхронно и лучше не моргать лишний раз.
— Маша, я после школы к тебе, да? — спрашивала Вера прямо на уроке.
— Мне уроки делать, — робко пищала Маша.
— Я тихонечко посижу, прям как мышка. Уроки сделаем вместе.
Мышка, которая занимает весь диван, пьёт чай с маминым печеньем и комментирует каждый домашний абзац - это была не мышка, а слон в посудной лавке, только очень любвеобильный. Родители Веры это не пресекали, мама много работала с раннего утра и допоздна, а отец ушел, так как его достал контроль Вериной мамы, да так, что сбежал на другой конец страны. Вера была дома одна, приходила сытая и с выученными уроками, и маму все устраивало. Навязчива? Ну, так дети дружат. А когда Вера выросла, мама вообще влюбилась, окружила заботой какого-то мужчину и уехала в деревню, оставив Веру одну в однокомнатной квартире. Так что маму мы больше в рассказе не вспоминаем.
Маша пробовала получить время без Веры: ходила на кружок по вязанию, Вера записалась следом, хотя шерсть вызывала у неё аллергию. Записалась на шахматы, Вера проигрывала партию за партией, зато сидела рядышком и тяжело дышала Маше в ухо. Когда Маша выбрала бальные танцы, Вера пришла на просмотр в паре с одноклассником Женей, который потом неделю вспоминал, как она ему наступили на ногу каблуком.
— Ты не отстанешь от меня? — срывающимся голосом попросила Маша в конце третьей четверти.
— Я просто тебя очень люблю, — заявила Вера.
И Маша сдалась на год. Потом снова сдалась еще на год, на каникулах она отдыхала или в спортивном лагере, или на сборах, или в гостях у бабушки. Маша вздрагивала и боялась, что и проведёт всю жизнь в обнимку с Верочкой, включая собственную свадьбу, роды и, возможно, вскрытие.
Одной единственной отдушиной для Маши была спортивная гимнастика. Туда Верочка не прошла по возрасту. И фраза Веры, что она просто поприсутствует, чтобы быть чуть ближе к Маше, на тренера не повлияла, он выставил из здания девочку, чтобы не мешала тренироваться детям.
— Ну и ладно, я Машу у входа подожду, тут стульчики есть.
Она правда ждала 40 минут, 60, полтора часа, пока Маша ходила в душ и долго переодевалась. Вера сидела на лавочке, и встречала подругу с неизменным:
- А я тут подумала, а давай к тебе зайдём?
Поступление в ВУЗ в другой город стало для Маши не мечтой, а планом спасения. Она выбрала ВУЗ за тысячу километров, аргументировав это родителям «хорошей кафедрой». На самом деле она гуглила не рейтинг преподавателей, а расстояние и наличие прямого поезда с минимальным количеством мест.
Вера встретила новость о переезде с выражением лица человека, у которого отбирают последнюю шоколадку, но потом взяла себя в руки и стала звонить Маше по пять раз в день, каждый день: утром («Ты выспалась?»), в обед («Ты поела?»), после пар («А что за пара?»), вечером («А сейчас что делаешь?») и на ночь («Давай посмотрим кино по телефону вместе, я включу громкую связь»).
Маша продержалась две недели, на пятнадцатый день, услышав очередное «Верочка на связи!», она с тупой решимостью смертника нажала кнопку блокировки, потом заплакала, выдохнула, включила музыку и впервые за долгое время поняла, что никто не дышит ей в затылок. Сначала было непривычно, а потом Маша почувствовала себя счастливой.
Но Вера была не из тех, кто сдаётся после блокировки. Раз в месяц она брала выходной, садилась на поезд, ехала много часов в плацкарте, появлялась у дверей общежития с тортиком.
— Ты меня заблокировала, — говорила она вместо приветствия. — Я так расстроилась, но я не злюсь. Давай дружить дальше? Я тут подумала, может, ты просто устала. Я буду звонить реже, ну, три раза в день.
Кульминация случилась через полгода таких визитов. Маша набралась смелости, вероятно, после третьей чашки кофе или просмотра мотивационного видео про личные границы. Она стояла на улице, скрестив руки на груди, и выдала:
— Вера, ты меня достала ещё в школе. Ты ходила везде со мной, ждала меня после каждого кружка. Если я шла в туалет, ты ждала под дверью. Ты хотела даже в душ со мной, когда мы в бассейн ходили. Я не могу так больше. Ты настоящая пиявка, отцепись.
Вера моргнула. Раз. Два. Три.
— Я просто люблю тебя, — обиженно сказала она, думая растопить сердце Маши, но та не поддалась, и послала Веру куда подальше.
Вера уехала, а очередной тортик остался стоять на подоконнике. Маша съела его в тот же вечер, чувствуя себя одновременно негодяйкой и освободившимся заключённым. На этом они расстались окончательно.
А Верочка вернулась в свою пустую квартиру, села на диван и впервые не позвонила никому. Она просто сидела и смотрела в стену, потом заплакала. Затем она поняла, что без объекта приложения жизни она похожа на телефон без розетки: вроде бы есть, а толку ноль.
Так наступило временное затишье.
Вера как раз вышла на работу и пробовала «дружить» с коллегами, но быстро поняла, что взрослые тёти странно реагируют на предложение провести вместе не только обед, но и ужин, и следующую субботу, и не берут трубку на ее звонки. Кто-то даже сказал HR-щице, что Верочка «немного странная», может она того самого, с ума сходит без мужчины.
Вера грустила, даже завела кота, но кот оказался независимым созданием, которое через три дня ушло жить к соседям. Соседка потом призналась, что кот «просто устал от повышенного внимания».
— Ну и пожалуйста, — сказала Вера в пустоту.
А потом на горизонте, как неподозревающий о своей страшной участи спасательный круг, появился Эдик: добрый, открытый, настоящий рыцарь. Недостаток у него был один – сестра-близняшка, которую он нежно любил.
Эдик, появился в жизни Веры, как подарок судьбы. Особенно Веру очаровала одна деталь, которую она выудила из разговора на втором свидании (на первом она ещё скромничала и задавала только «невинные» вопросы).
— Мы с Элиной купили квартиры в одном доме, — рассказывал Эдик, попивая кофе. — Соседние подъезды, чтобы близко, но не слишком. И друг на друга завещания сделали, на всякий случай. Родителей и родных у нас уже нет.
Вера слушала и практически физически ощущала, как внутри неё распускается цветок надежды: самостоятельный, с квартирой, с привычкой заботиться о близких. И никуда не уедет в другой город, не сбежит от нее, тут же любимая сестра.
- Останется только оторвать от сестры, — деловито подумала Вера и улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой.
Эдик улыбнулся в ответ.
Роковая ошибка.
Осада была объявлена на следующий же день. Вера действовала стремительно, как выпущенный из рогатки шарик с утяжелением.
У Эдика был спокойный офисный труд с гибким графиком. Вера выяснила адрес (на третьем свидании, будто невзначай) и уже через неделю «случайно оказалась в районе».
— Представляешь, у меня тут встреча отменилась, — воскликнула она, стоя на пороге с двумя чашками кофе. — А я как раз мимо шла.
Шла она, если верить навигатору, сорок пять минут в одну сторону. Но мелочи, мелочи.
Коллеги Эдика сначала умилялись. «Какая заботливая девушка!», «Носит ему обеды!», «Она сегодня уже два раза заходила — и с пирожками, и с запиской». На третий раз они перестали улыбаться, на пятый начали запираться в переговорной. Но потом визиты свелись до минимума: Веру на работу к Эдику не взяли, а со старой работы перестали отпускать, отпуск завершился. Все выдохнули, никто не маячит возле Эдика, как охранный амулет.
Вера выяснила адрес квартиры (на том же третьем свидании, вжившись в доверие). Теперь она «гуляла рядом с его домом всегда». Зимой это выглядело несколько подозрительно: девушка в пуховике делает вид, что любуется сугробами ровно под окнами Эдика в течение двух часов.
— Ты чего не заходишь? — спросил он однажды, заметив её из окна.
— А можно? — спросила Вера с такой интонацией, будто её приглашают на церемонию вручения Нобелевской премии.
Она зашла, и уже заходила очень часто.
Если Эдик куда-то шёл, Вера уже сидела за соседним столиком. У неё была странная способность материализовываться из воздуха. Однажды он забежал в булочную на пять минут, вышел, а Вера уже стоит с пакетом семечек и говорит:
- А я тебя жду, пойдём гулять?
— Откуда ты взялась? — спросил он, растерянно моргая.
— Солнышко, я всегда там, где ты, — пропела Вера. — Это называется любовь.
Эдику почему-то захотелось проверить, не пришила ли она к нему GPS-маячок, но он был добрый и открытый.
Капитуляция случилась через два месяца.
— Выходи за меня замуж, — сказал Эдик.
Не потому, что он понял, что это любовь всей его жизни, а потому что он понял: если не женится, она будет звонить ему на работу до конца его дней и спрашивать «Ну чё ты? Ну когда уже? Ну давай уже жениться».
Вера, разумеется, сказала «да», и въехала к нему в тот же день со всеми своими тапками, халатами и тремя чемоданами «нуженного». Квартиру свою она сдала «за хорошие деньги, зачем нам лишняя площадь, мы же теперь всегда вместе».
Эдик тогда ещё не знал, что «всегда вместе» будет означать в том числе совместное посещение туалета по утрам, потому что «солнышко, ну я же не специально, я просто тоже встала, я у дверки постою».
Первое время Эдик даже радовался: горячие ужины, чистые носки - Вера была эффективным менеджером его жизни. Проблема была в том, что она не оставила места для кого-то ещё, в том числе для Элины.
Элина была близняшкой, сестрой, они с Эдиком были из тех пар, которые заканчивают предложения с полуслова, понимают мысли друг друга. Они раз в неделю созванивались, раз в две недели встречались, а раз в месяц устраивали «сиблинг-ужин» без посторонних.
Вера объявила этим ужинам войну.
— Опять ты к этой своей Элине? — спрашивала она, поджав губы. — Ты же вчера только у неё был.
— Это было две недели назад.
— Вот именно, а мог бы меня в кино сводить.
- Нет, сегодня день нашей встречи.
- Но почему мне нельзя с тобой?
- Потому что это только наше с ней время. Нет, Вера, я тебя не возьму с собой.
Вера смотрела на Элину с такой смесью ревности и подозрительности, будто та была не родной сестрой, а бывшей любовницей, замаскировавшейся под родственницу. Элина отвечала взаимной неприязнью. Когда Вера пыталась прийти следом за Эдиком, Элина не пустила ее, заявив, что сегодня у нее время с братом, а Вера пусть займётся своей жизнью, на этот вечер она свободна. Затем она сказала брату:
— Эдик, ты что, не видишь? Она пиявка.
— Не говори так, она просто заботливая, — вздохнул Эдик.
— Она в прошлый раз звонила тебе четырнадцать раз, пока мы пили чай. Четырнадцать! Я считала.
Эдик промолчал, вздохнул.
- Я сегодня выключил телефон.
Они спокойно провели вечер, смеялись, обсуждали свое. А Вера нервничала и злилась дома.