Глава 3
Детектив Максим Ярцев. Предсказатель.
Дверь в подвал поддалась с протяжным скрипом, словно дом вздохнул от облегчения, наконец-то готовый выдать свою тайну. Ярцев осторожно спустился по деревянным ступеням, которые предательски стонали под его весом. Луч фонаря дрожал в его руке — то ли от холода, то ли от нервного напряжения.
То, что он увидел внизу, заставило его остановиться как вкопанного. Комната была небольшой, но каждый её сантиметр буквально кричал о своём назначении. По стенам тянулись полки с книгами в потрёпанных переплётах, между которыми поблёскивали стеклянные сосуды с непонятным содержимым. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, покрытый чёрной скатертью, а на ней — россыпь странных предметов: кристаллы, свечи разной формы и размера, колода карт таро с истёртыми краями.
«Господи, во что же ты вляпался, Васильев?» — подумал Ярцев, медленно обводя взглядом это логово мистицизма.
Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом воска и чего-то ещё — сладковатого и немного тошнотворного. Детектив почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Он много видел за свою карьеру, но эта комната излучала какую-то особенную, почти осязаемую ауру загадок.
Приблизившись к столу, Ярцев заметил среди разбросанных предметов знакомый силуэт — тонкая тетрадь в коричневом переплёте. Сердце забилось быстрее. Дневник Васильева! Он осторожно взял его в руки, словно боясь, что тот рассыплется от прикосновения.
Страницы были исписаны нервным, торопливым почерком. Ярцев перелистывал их, пытаясь найти что-то важное среди записей о ритуалах, заклинаниях и непонятных символах. И вдруг его взгляд зацепился за одну из последних записей.
«15 октября. Сегодня был в "Мистериуме". Это представление... оно не похоже ни на что, что я видел раньше. Мадам Селена знает то, что знать невозможно. Она заглянула мне в душу и увидела то, что я скрываю даже от самого себя. Её предсказание... Боже мой, неужели это правда? Неужели завтра...»
Запись обрывалась на полуслове, как будто Васильев не решился записать то, что услышал. Ярцев почувствовал, как учащается пульс. 15 октября — это было всего за день до приступа Васильева!
Он быстро перелистнул несколько страниц назад, ища упоминания об этом загадочном «Мистериуме». И нашёл:
«Коллега по работе рассказал о новом театральном шоу. Говорит, там настоящая цыганка предсказывает будущее прямо во время представления. Сначала думал — обычное шарлатанство для развлечения публики. Но теперь, после всего, что я изучил, после всех этих книг и ритуалов... А что если это не просто развлечение? Что если есть люди, которые действительно могут заглянуть за завесу времени?»
Детектив присел на край стола, чувствуя, как складывается мозаика. Васильев, увлечённый мистицизмом человек, посещает театральное представление с предсказаниями. Там он слышит то, что приводит его в ступор. На следующий день он попадает в клинику.
«Совпадение? Вряд ли», — пробормотал Ярцев себе под нос.
Он продолжил изучать дневник, и картина становилась всё яснее. Васильев был одержим идеей постичь загадки мироздания. Записи последних месяцев показывали человека, балансирующего на грани разума, готового поверить в любую возможность прикоснуться к сверхъестественному.
В самой последней записи, датированной 16 октября — днём приступа Васильева, было всего несколько строк:
«Она была права. Всё сбывается. Я вижу знаки повсюду. Худая с косой идёт за мной по пятам. Но теперь я знаю — это не случайность. Это предначертано. Мне остаётся только ждать».
Ярцев закрыл дневник и тяжело вздохнул.
«Значит, "Мистериум"», — произнёс он вслух, и его голос странно отозвался в тишине подвала.
Теперь ему предстояло найти этот театр и загадочную мадам Селену. Что она сказала Васильеву? И главное — как её слова связаны с тем, что он попал в больницу? Ярцев чувствовал, что приближается к разгадке, но каждый шаг вперёд погружал его всё глубже в паутину мистических тайн, где грань между реальностью и суевериями становилась всё более размытой.
Выбравшись из мрачного подвала, Ярцев долго стоял на, жадно вдыхая свежий воздух. Дневник горел у него в кармане, словно раскалённый уголёк. Мысли метались в голове, как встревоженные птицы — нужно было найти этот «Мистериум» и выяснить, что же там произошло.
Но сначала... Ярцев вспомнил о том, что откладывал уже второй день. Он так и не съездил в клинику, чтобы своими глазами увидеть Васильева. Как опытный детектив, он знал — свидетельства коллег это одно, но собственные наблюдения совсем другое. Он мог рассказать то, чего все упустили.
Городская клиника встретила его привычным больничным запахом — смесью дезинфицирующих средств и чего-то неуловимо печального.
— Васильев, Дмитрий Владимирович? — переспросила дежурная медсестра, пролистывая журнал.
— Да.
Медсестра подняла на него глаза:
— В реанимации ваш Васильев лежит, третий день уже. Состояние тяжёлое, но стабильное. Вы же родственник?
Ярцев показал удостоверение.
— Можно с ним поговорить? — спросил он.
— Доктор разрешит, если пациент в сознании. Но недолго — сердце ещё очень слабое.
В палате реанимации было полутемно. Васильев лежал, подключённый к множеству мониторов, которые мерно попискивали, отслеживая его жизненные показатели. Лицо было бледным, осунувшимся, но он определённо дышал.
Услышав шаги, Васильев медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным, но осмысленным.
— Детектив Ярцев? — прошептал он хрипло, увидев удостоверение Ярцева. — Как вы... зачем?
Ярцев придвинул стул к кровати, стараясь говорить как можно мягче:
— Дмитрий Владимирович, как вы?
— Сердце схватило после того театра...
— Какого театра? — Ярцев наклонился ближе. — «Мистериума»?
Васильев вздрогнул так, словно его ударило током.
— Вы знаете про «Мистериум»? — его голос стал ещё более хриплым. — Детектив, там происходит что-то ужасное. Эта женщина... мадам Селена... она сказала мне такие вещи...
Он замолчал, закрыл глаза, и Ярцев увидел, как по его щеке скатилась слеза.
— Что она сказала, Дмитрий Владимирович?
— Она знала про Анну, — прошептал Васильев. — Про мою жену. Знала то, что не знает никто. Даже то, что... что я виноват в её смерти.
Ярцев почувствовал, как мурашки пробегают по коже. В дневнике не было ни слова о жене.
— И что же она вам предсказала?
Васильев открыл глаза, и в них читался такой ужас, что детектив невольно отшатнулся.
— Что я умру. Умру в течение суток от разорвавшегося сердца. От той вины, которую ношу в себе. — Его голос стал совсем тихим. — И знаете, что самое страшное? Когда я выходил из театра, я уже чувствовал боль в груди. Словно её слова запустили какой-то механизм...
Ярцев откинулся на спинку стула. Картина начинала проясняться, но от этого становилось только страшнее. Получается, предсказание почти сбылось. Васильев действительно получил инфаркт, но выжил. А кто-то, видимо, решил, что он умер, и пустил эту информацию по официальным каналам.
— Дмитрий Владимирович, — тихо сказал он, — а вы никому не говорили о том, что идёте в этот театр?
— Говорил, — Васильев кивнул. — Коллеге... Борису Михайловичу Крылову. Он и посоветовал сходить. Сказал, что там творятся чудеса...
Имя Крылова Ярцев слышал — тот работал в том же архиве, что и Васильев. Теперь предстояло выяснить, какую роль он играет в этой запутанной истории.
— Борис Михайлович, — Ярцев наклонился ближе, и его голос стал мягче, почти участливым, — а вы знаете, что Константин Сергеевич жив?
Слова детектива упали в тишину читального зала, как камень в стоячую воду. Крылов замер, словно время для него остановилось. Очки медленно соскользнули с его носа и с тихим звоном разбились о паркетный пол. Осколки разлетелись, как его уверенность в том, что план сработал.
— Что... что вы сказали? — голос Крылова стал хриплым, как у курильщика со стажем, хотя Ярцев не чувствовал от него запаха табака.
Детектив молча наблюдал за тем, как лицо архивариуса меняется прямо на глазах. Сначала недоверие, затем ужас, а потом какая-то странная обречённость, словно человек понял, что игра окончена.
— Васильев в реанимации, — повторил Ярцев, садясь на край стола и невольно нависая над собеседником. — В тяжёлом состоянии, но жив. И знаете. что интересно? Он рассказал мне про театр «Мистериум». Тот самый, который вы ему так настойчиво рекомендовали.
Крылов медленно опустился на стул, его ноги подгибались, как у марионетки с обрезанными нитями. Руки его дрожали так сильно, что он спрятал их под стол, но Ярцев всё равно видел, как трясутся плечи мужчины.
— Я... я не понимаю, о чём вы, — пробормотал Крылов, но слова звучали неубедительно даже для него самого.
Ярцев почувствовал, как в нём просыпается охотничий азарт. Все годы работы детективом научили его чувствовать момент, когда подозреваемый готов сломаться. И этот момент был очень близко.
— Борис Михайлович, — сказал он почти отеческим тоном, — давайте не будем играть в кошки-мышки. Вы посоветовали Косте сходить в этот чертов театр, зная, что там произойдёт. Потом пришли к нему домой и нашли его с инфарктом. Вызвали скорую, но каким-то образом в документах появилась информация о смерти.
Крылов закрыл глаза и тяжело вздохнул. Когда он их открыл, Ярцев увидел в них слёзы.
— Вы не понимаете, — прошептал архивариус. — Я не хотел, чтобы он умирал. Честное слово, не хотел!
— Тогда объясните мне, что вы хотели.
Крылов встал и подошёл к окну, повернувшись к детективу спиной. Его силуэт против вечернего света выглядел сломленным, уставшим.
— У меня есть дочь, — начал он тихо. — Машенька. Ей всего восемь лет, и у неё лейкемия.
Ярцев почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он сам был отцом и знал, на что может пойти родитель ради своего ребёнка.
— Лечение стоит огромных денег, которых у меня нет. Обычная зарплата архивариуса... вы понимаете. — Крылов повернулся, и детектив увидел, как по его щекам текут слёзы. — А потом появилась она. Мадам Селена.
— Она к вам обратилась?
— Да. Сказала, что знает о моей проблеме и может помочь. За определённую... услугу. — Крылов вытер глаза рукавом, как ребёнок. — Нужно было привести к ней конкретного человека. Кого-то, кто поверит в её способности, кто будет восприимчив к внушению.
Ярцев встал и тоже подошёл к окну. На улице начинало темнеть, включались фонари, и люди спешили домой к своим семьям. Обычная, нормальная жизнь, которая вдруг оказалась так далека от этой комнаты, где человек признавался в том, как он предал друга.
— И вы выбрали Васильева, — сказал детектив утвердительно.
— Митя всегда увлекался мистикой, эзотерикой. Недавно потерял жену, винил себя в её смерти. Он был идеальной жертвой для... для такого воздействия, — голос Крылова стал совсем тихим. — Но я клянусь, я думал, что это просто развод на деньги или что-то в этом роде! Я не знал, что она способна на такое психологическое воздействие!
Крылов опустил голову.
Ярцев положил руку на плечо Крылова. Мужчина дрожал, как осенний лист.
— Борис Михайлович, вы понимаете, в чём вас можно обвинить?
— Понимаю, — кивнул тот. — Но Машенька... она получила лечение. Селена выполнила свою часть сделки. И теперь у моей дочери есть шанс.
В комнате повисла тишина. Ярцев смотрел на сломленного отца и понимал, что перед ним не злодей, а просто отчаявшийся человек, который пошёл на сделку с дьяволом ради жизни своего ребёнка.
— Где найти эту мадам Селену? — спросил он наконец.
Крылов поднял на него красные от слёз глаза:
— Театр закрылся сразу после того случая с Митей. Исчез, как будто его и не было. А она... она сказала, что если что-то пойдёт не так, мы больше никогда не встретимся.
Ярцев почувствовал, как холодок пробегает по спине. Значит, загадочная предсказательница знала, что её план может провалиться, и заранее подготовила пути к отступлению.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4: