Часть 1
Решение, пойдёшь ты на свадьбу или нет, не принимается за один вечер.
Первую неделю я делала вид, что у меня «ещё полно времени на размышления».
Даша отправила мне приглашение по всем правилам — кремовый конверт, золотистые буквы: «Дмитриевы приглашают…» Там было всё: и дата («22 июня»), и время («ресторан „Изумруд“ в 16:00»), и даже милая строчка «будем рады видеть вас в одежде пастельных тонах».
Пастельных.
Я смотрела на это слово и думала, что пастельные — это последнее, что мне сейчас подходит. Мой внутренний мир — густо‑синий, почти чёрный.
Мама позвонила вечером.
— Пришло приглашение? — спросила.
— Пришло, — ответила я.
— Красивое? — зачем‑то уточнила она.
— Как все приглашения, — сказала я. — Бумага, завитушки, сладкие слова.
Она помолчала.
— Катя, — сказала она. — Я тебе ничего не буду навязывать. Но скажу одну вещь: не пойти на свадьбу — легче. Но потом будет труднее жить.
— Ты у нас философ, — усмехнулась я.
— Я у вас старая, — вздохнула мама. — Видела, как люди потом по десять лет друг с другом не разговаривают из‑за того, что кто‑то куда‑то не пришёл. А потом умирают, и на похоронах стоят рядом и плачут: «надо было тогда всё‑таки приехать». Я не хочу для вас такой глупой истории.
— А я не хочу для себя истории, где я стою и смотрю, как мой бывший надевает кольцо на руку моей сестре, — спокойно ответила я. — И улыбаюсь.
— А если не улыбаться? — спросила мама. — А просто быть.
Я помолчала.
— Мама, — сказала я. — Ты хочешь, чтобы я пришла?
Она не стала отпираться.
— Хочу, — честно сказала. — Не для Кости. Ради Даши. Она всё равно сделает этот шаг. А рядом с ней в тот день должны быть те, кто любит её. И ты в этом списке первая.
Эти слова были по‑своему несправедливы. Но и по‑своему — точны.
Лена предложила репетицию.
— Пойдём в торговый центр. Платье тебе всё равно нужно. Ты же не пойдёшь в чёрном?
— Почему нет? — спросила я. — Чёрный – это элегантно.
— Чёрный – траурный, — отрезала Лена. — Тебе нужно платье, которое поможет жить дальше.
В итоге мы три часа ходили по магазину.
Мы мерили всё: от строгих костюмов до летящих платьев. В одних я выглядела как главный бухгалтер, в других — как тётя, которую позвали на свадьбу «для количества».
— Это слишком нарядно, — говорила я. — Они подумают, что я конкурентка невесты.
— Это слишком скромно, — говорила Лена. — Они подумают, что ты пришла просить милостыню.
В конце концов я нашла платье что надо. Мягкий графитовый цвет, простая линия, без блёсток и воланов. Такое, в котором можно было быть собой.
— Нейтральная форма мести, — сказала Лена. — Ты будешь выглядеть хорошо, но не как в киношных сценах, где бывшая появляется, и у всех падают вилки.
— Тебе очень хочется, чтобы у кого‑то упала вилка, — заметила я.
— Мне хочется, чтобы хотя бы один человек на этой свадьбе был доволен жизнью, — ответила она. — И я делаю ставку на тебя. Про них я не уверена.
В тот же вечер позвонила Даша.
— Кать, — начала она с порога. — Ты… решила?
— Купила платье, — сказала я. — Это квалифицируется как решение?
Она замолчала на секунду.
— Для меня — да, — сказала потом. — Я понимаю, что тебе трудно. Очень. Если хочешь, — она чуть запнулась, — ты можешь прийти только на роспись. Или только в ресторан. Или вообще только на фотосессию в парке, без банкетных конкурсов. Как тебе легче.
— Ты уже расписала мой маршрут, — усмехнулась я.
— Я просто… — она вдохнула. — Я боюсь, что тебе будет больно. И одновременно боюсь, что тебя не будет. Вот и мечусь.
Слушая её, я вдруг поймала себя на странной мысли: мы как будто все втроём пишем один и тот же сценарий, но каждый — со своей стороны. Костя, наверное, сидит где‑то у себя и думает: «что сказать Кате?», Даша — посередине с просьбой «не ссориться», я — тут, в полумраке, с подружкой и платьем.
— Я приду, — сказала я.
Слова сами вышли, без длинной подготовки.
— Точно? — она не поверила.
— Точно, — повторила я. — Но с одним условием.
— Любым, — быстро сказала она. — Ну, почти.
— Я не хочу быть сюрпризом, — сказала я. — Ты скажешь Косте, что я буду. Чтобы он успел прожить свою реакцию до свадьбы.
Даша облегчённо выдохнула.
— Уже сказала, — призналась она. — Он… — помолчала. — Он сказал: «Я рад, что у неё хватает смелости».
Я сжала зубы.
«У нас, значит, уже хватает смелости», — подумала. — «Конечно, легко говорить о чужой смелости, когда твой костюм уже висит в чехле».
— Хорошо, — спокойно сказала я вслух. — Тогда будем считать, что все предупреждены.
Костя написал мне сам через день.
«Катя, привет. Я знаю, что это… странно. Но я всё равно напишу»
Я стояла с телефоном у окна и почувствовала, как меня возвращает в прошлое — в те времена, когда его сообщения были началом и концом дня. Только раньше он писал «любимая» и «как ты спала», а теперь — «я знаю, что это странно».
Я не ответила сразу.
«Если не хочешь — можешь не приходить», — было во втором сообщении. — «Тот факт, что ты вообще согласилась подумать об этом, уже говорит о многом. Я знаю, что тебе будет нелегко»
Я усмехнулась.
Я могла бы импульсивно написать: «Спасибо, что предупредил», — и устроить саркастический обмен. Но, честно говоря, в сарказме я уже прожила достаточно лет.
Я набрала:
«Я приду. Не ради тебя. Ради Даши. И ради себя. Чтобы поставить точку нормально, а не как тогда»
Три точки на экране мелькали долго.
«Спасибо, — написал он. — Тогда, наверное, мне проще будет тоже признаться: я тогда не был готов. И долго думал, что просто трус. И теперь пытаюсь не ошибиться второй раз».
Я ответила:
«Честность — лучшее, что ты тогда сделал. Желаю, чтобы в этот раз ты был готов до конца.»
И, отправив, вдруг почувствовала, как внутри старое, застоявшееся «а если бы» чуть‑чуть отступает.
До свадьбы оставалось три недели.
Жизнь шла своим путём. Я ходила на работу, выдавала книги, ругалась с новой молоденькой коллегой, которая всё пыталась сделать «по‑современному», и одновременно ловила себя на том, что каждую пыльную книжную полку мысленно примеряю как декорацию к своей будущей сцене: «вот так я буду стоять у ЗАГСа, вот так — у стола, вот так — в уголке».
Лена устроила ещё одну репетицию — уже психологическую.
— Давай проиграем, — сказала она. — Ты заходишь в ЗАГС. Видишь его. Что ты чувствуешь?
— Хочется развернуться и уйти, — честно ответила я.
— А что ты хочешь чувствовать? — не отставала она.
Я задумалась.
— Ничего, — сказала. — Тишину. Или лёгкую грусть. Но не так, чтобы колотило.
— Тогда попробуй представить не его, а себя, — сказала Лена. — Ты стоишь там. В своём платье, в свои сорок лет. Не как «брошенная невеста». А как женщина, которая смогла прийти туда, где когда‑то было очень больно, и не упасть.
Я посмотрела на неё.
— А ты часом не психолог? — спросила я.
Лена улыбнулась.
До этого момента я мысленно всегда крутила картинку вокруг Кости и Даши: как они будут выглядеть, что делать, если он посмотрит, если не посмотрит, если скажет, если промолчит… Теперь я впервые попробовала поставить в центр себя.
И это неожиданно немного выровняло картину.
За неделю до свадьбы я поехала к маме.
Она встречала меня у порога с видом человека, который не знает, радоваться ему или бояться.
— Ты уверена? — спросила она с порога.
— Если я ещё раз услышу вопрос «ты уверена», я, пожалуй, передумаю, — сказала я. — Давай я буду взрослой, а ты — просто сваришь борщ.
Мама фыркнула, но борщ сварила.
Мы сидели на кухне, знакомой до каждого скрипа стула, и вдруг мне вспомнился тот день, восемь лет назад, когда я вернулась сюда после ЗАГСа — холостая, с букетом, который неожиданно стал некрасивым.
Мама тогда стояла у плиты с тем же борщом.
— Ну, — сказала она. — Что он сказал?
— Что не готов, — ответила я.
— Ну и слава богу, — сказала она. — Значит, не твой. Будет другой.
Я тогда обиделась.
Какой другой? У меня вся жизнь была завязана нем?
Другого тогда не нашлось.
— Мам, — сказала я, отодвигая тарелку. — А ты тогда… — кивнула в сторону прошлого, — что думала?
Она помолчала.
— Честно? — спросила.
— Давай уже честно, — ответила я. — Мы и так вокруг этой честности годами ходили.
— Я тогда подумала: «слава богу, что не сейчас», — сказала она. — Потому что видела: ты с ним не счастлива до конца. Ты как будто всё время его боялась потерять. А жить всю жизнь в страхе — хуже, чем один раз в болоте побарахтаться.
Я посмотрела на неё.
— Спасибо, что сказала это через восемь лет, — заметила я.
— Тогда ты бы меня не простила, — спокойно ответила она. — А сейчас — максимум бросишь в меня салфеткой.
Я и правда бросила в неё салфетку.
Мы обе засмеялись.
И в этот смешок как‑то заметно ушло то тяжёлое напряжение, которое всё это время висело над нашими разговорами о Косте.
Вечером, уже дома, я достала из шкафа платье.
Повесила его на дверцу, посмотрела на себя в зеркале.
Никакой сказки там не было.
Женщина тридцати девяти лет, с первыми морщинками вокруг глаз, с лёгкими заломами у рта, с чуть поседевшей прядью у виска, которую я пока принципиально не закрашивала, — всё это было видно. Но был и другой слой: я видела в себе ту, двадцатидевятилетнюю, которая стояла перед ЗАГСом в другом платье, другом настроении и с другой надеждой.
Тогда она думала, что от того «да» зависит вся её жизнь.
Сейчас я знала: ни одно чужое «да» или «нет» не решает твою жизнь до конца.
Я провела ладонью по ткани платья.
— Ну что, Катя, — сказала я своему отражению. — Пойдём посмотрим, как ты умеешь держать себя в руках.
Отражение слегка кивнуло.
А внутри где‑то, очень тихо, шевельнулось что‑то другое — похожее на уважение к себе.
Продолжение