Инна вспомнила приснившееся накануне и задалась вопросом, может, увиденные ею женщины, с которыми она пела, были предвидением, хотя она все же не была уверена в том, что значил тот сон.
– Как видишь, во сне я увидела тебя очень четко. Ты здесь не без причины, милая, – продолжила Анна Геннадьевна. – Не хочу торопить тебя и тем более пугать, но это так. Ничто не происходит случайно, даже когда нам кажется обратное. Знаю, ты думаешь, что сюда тебя завела череда событий и сделанный тобою выбор. Но этой череде суждено было случиться. И всему, что произошло потом, тоже. Прошлое и будущее знают друг о друге. И тебе было предначертано оказаться здесь. Я видела тебя во сне несколько лет назад и изобразила тебя на портрете. А за несколько месяцев до твоего приезда я увидела твой образ в пламени камина и поняла, что ты скоро явишься. Вот и вся история, милая. Ничего из ряда вон выходящего, честно.
– Ничего из рядя вон? – воскликнула Инна. – О чем вы? Я не травница. Я не ведьма. Я профессор в университете и приехала сюда не по прихоти, а после тяжелого расставания. Каким образом мой приезд мог стать частью великого замысла? – спросила она, отмахиваясь от мысли, что смелый шаг по переезду в деревню был лишь отчасти ее личным решением, а она была лишь марионеткой в руках некоего кукловода. – А что, если я не хочу быть целителем? – рассердилась она.
Анна Геннадьевна смотрела в огонь, улыбалась и молчала. И наконец промолвила:
– Ты уверена, что не хочешь быть целителем?
Этот простой вопрос застал Инну врасплох.
– Может быть. А может и нет. – Она поняла, что говорит как раздраженный подросток, а не как образованный взрослый человек. – Не в этом дело. Я не хочу, чтобы мне указывали, что делать. Это мой год отпуска. Мой… путь к свободе, год неожиданных решений и своевольных поступков. А вы говорите, что у меня даже выбора нет, все было распланировано и я угодила в силки, расставленные столетия назад.
- Пойди в сад, прогуляйся, милая, – просто предложила Анна Геннадьевна. – На свежем воздухе тебе полегчает.
Инна подошла к высоким дверям в дальнем конце гостиной, распахнула створки и вышла в сад, залитый холодным солнечным светом. Сад за домом был великолепен. Огромный, обнесенный старинным частоколом, разделенный на три равных прямоугольника, к центру его вела дорожка из неровно выложенных кирпичей.
«Посмотреть бы на сад весной. Интересно, что у нее тут растет?»
Она была так заинтригована садом с целебными травами, что вся ее злость тут же улетучилась. Некоторые травы она узнала сразу, несмотря на то, что посадки уже готовились к зиме: хризантемы от кашля, чеснок от простуды и лихорадки, мята от головных болей и нервозности, портулак от болей в животе.
«Да у нее тут целая аптека», – удивилась Инна, глядя на другие растения, названия которых она не знала.
Она медленно брела по дорожке, раскинув руки, касаясь кончиков высоких стеблей. И снова она ощутила покалывание, распространяющееся от пальцев выше по телу.
Вдруг перед ее мысленным взором пронеслись образы, словно кто-то монтировал кадры кинофильма, по несколько секунд каждый, они вспыхивали и гасли. Чья-то рука протягивает больному старику чашу, от которой идет пар… Образ погас. Малыш в одежде, которую носили несколько веков назад, сотрясается в судорожном кашле, а на столе в ступке – перемолотые корень солодки и мать-и-мачехи. «Солодка и мать-и-мачеха для здоровья легких», – подумала Инна. И этот образ тоже исчез. Словно травы, которых она мельком касалась, говорили с ней и показывали, на что они способны.