В эту ночь Инне приснился сон. На ней деревенское платье, льняной фартук и чепец, и она понимает, что находится в далеком прошлом. В комнате, посреди которой она стоит, много женщин, и все они поют. Инна знает слова песни. Женщины поют и работают: штопают и гладят одежды.
«Моя младшая сестра За морем живет, Многие дары она Издалека мне шлет. Шлет черешню мне она, И косточек в ней нет. Шлет она мне голубя. Где его скелет? Когда черешня та цвела, В ней кость не прорастала, А когда тот голубь вырос, В нем костей не стало.»
Проснувшись, Инна не могла понять, где находится. Пришлось сесть в постели и включить свет, чтобы вспомнить, что она в деревне. И не просто в деревне, но судя по ноутбуку на столе и электрической лампочке, она в 21 веке, а не в 1400 году.
Она понятия не имела, что значили слова в песне или откуда они взялись. Хотя во сне она понимала их смысл. Кажется, этот сон был чем-то большим, чем просто мешанина из мыслей, какие обычно выдает разум. Она вспомнила, что смотрела на женщин, которые разводили огонь, выделывали шкуры, помешивая их в кипящем чане, и шили стежком, и многие лица были ей знакомы.
Одна из них была молода, и Инна никак не могла вспомнить, кто она такая. Другая намного старше, и Инна тут же ее узнала – это была Анна Геннадьевна.
По спине пробежали мурашки. Инна выключила свет, закуталась поплотнее в пуховое одеяло и постаралась снова уснуть.
На следующий день Инеа должна была навестить Анну Геннадьевну, чтобы слушать, наблюдать и записывать. Сон все не отпускал, и она была наполовину здесь и сейчас, а наполовину где-то в далеком прошлом. Тревожное чувство. Хотя большую часть времени, что она проводила с Анной, ей было тревожно. Но и захватывающе тоже. Она чувствовала себя так, словно возвращалась домой после долгого путешествия. Сегодня она хотела получить ответ на свой вопрос о портрете, что висел на стене, поскольку Анна Геннадьевна так и не сказала ничего вразумительного на этот счет.
– Доброе утро, Анна Геннадьевна. – Инна начала привыкать к тому, что дверь отворяют прежде, чем она успевает постучать.
– Доброе утро, дорогая. Рада тебя видеть. Заходи, – пригласила старушка и пошла в гостиную.
На дворе стоял ноябрь, и Инна с удовольствием отогревала замерзшие руки у огня, что весело потрескивал в камине, несмотря на ранний час.
Они обе сели в кресла у камина.
– О чем хочешь узнать сегодня, милая? – спросила Анна Геннадьевна.
Сначала Инна подумала, что хотела бы расспросить о рецептах отваров или услышать еще одну семейную историю. Но вместо этого неожиданно для себя сказала:
– Почему мой портрет висит у вас на стене?
Анна Геннадьевна громко рассмеялась.
– А, вот что. Тебе все еще интересно узнать про этот старый портрет. Ты любишь получать четкие ответы на свои вопросы и объяснения для всего на свете. А я не такая. Мне достаточно и толики информации и даже немного тайны, но ведь ты исследователь, профессор, в конце концов!
Инна невольно наклонилась поближе к старушке. Она чувствовала, что рассказанная история повлияет на ее жизнь.
– Ты мне приснилась, милая. И я поняла, что ты следующая. Видишь ли, целители становятся частью нашего рода разными путями. Многие рождаются в нашей семье – это дочери своих матерей-целительниц. Но некоторые нет. У меня не было детей, так что я знала, что однажды мне будет явлена та, что станет моей преемницей. Это могла быть девушка-соседка или та, кого я никогда не видела. Второй случай как раз наш с тобой, милая. Некоторые сны – это просто сны. Но некоторые – предсказания. Озарения. Ты и сама чувствуешь разницу между ними.