НАЧАЛО тут 👇
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ЛИНИИ
ГЛАВА 13
Частный музей
Татьяна нашла хозяина музея через две недели.
Это был не Павел Шахов, как она думала сначала, а его партнёр — некий Лев Ефимович Гольдберг, старик лет семидесяти, который коллекционировал древности полвека. Его частный музей располагался в Подмосковье, в бывшей дворянской усадьбе, которую Гольдберг выкупил в девяностые и перестроил под хранилище артефактов.
Ограбление случилось в ноябре, за два месяца до того, как Татьяна нашла заметку. Воры унесли три десятка предметов, включая амулет. Полиция топталась на месте, следов почти не было.
Татьяна позвонила Гольдбергу, представилась журналисткой, пишущей статью о древностях Русского Севера. Старик согласился на встречу.
* *
Усадьба стояла в сосновом бору, вдали от трассы. Белые колонны, облупившаяся лепнина, высокая ограда с колючей проволокой — Гольдберг явно боялся повторения кражи. Татьяну встретил охранник в чёрной форме, провёл через турникет, обыскал сумку. Только потом впустил.
Лев Ефимович ждал в библиотеке. Маленький, сутулый, с цепкими глазами и дрожащими руками. Он сидел в кресле, накрыв ноги пледом, и пил чай из фарфоровой чашки.
— Садитесь, — сказал он, не глядя на Татьяну. — Вы не журналистка. Журналистки так не пахнут.
— Чем же я пахну? — спросила Татьяна, садясь напротив.
— Усталостью и отчаянием.
Она усмехнулась. Гольдберг ей понравился — резкий, умный, без прикрас.
— Вы правы, я не журналистка. Я врач. Кардиолог. Но амулет, который у вас украли, мне нужен. Он имеет для меня личное значение.
— Для всех имеет. Такие вещи даром не приходят. — Гольдберг отставил чашку, посмотрел на неё впервые — внимательно, с прищуром. — Рассказывайте.
Татьяна рассказала. Не всё — только то, что можно объяснить без снов и прошлых жизней. Сказала, что амулет принадлежал её далёким предкам (не совсем ложь — Вера Николаевна была ей почти родной), что она ищет его уже давно, что готова помочь найти.
— Ваши предки — знахарка из Архангельской губернии, — кивнул Гольдберг. — Я помню. Я покупал амулет у перекупщика в девяносто седьмом. Мне тогда сказали: «В этой вещи душа. С ней не расставайтесь». Я и не расставался. А теперь вот...
Он замолчал, потёр лоб.
— Шах, — сказал наконец. — Это Шах организовал. Он давно на мою коллекцию зуб точил. А у меня денег на нормальную охрану нет. Пенсионер я, Татьяна Васильевна, а не миллионер.
— Вы знаете, где Шах хранит украденное?
— Знаю. Склад на окраине Твери. Но соваться туда одному — смерть. У Шаха люди серьёзные.
Татьяна достала блокнот, записала адрес.
— Я не одна, — сказала она. — У меня есть... помощник.
Она думала о Михаиле. О его связях в охране, о его спокойной силе.
Гольдберг посмотрел на неё с сомнением.
— Удачи, Татьяна Васильевна. И осторожнее. Вещи, которые тянутся из прошлого, больно бьют в настоящем.
СОН
Ей приснился склад. Тёмный, холодный, пахнущий пылью и железом. Стеллажи до потолка, на них — ящики, статуэтки, картины. Она идёт по узкому проходу, и где-то впереди, как маяк, светится амулет.
— Не бери, — говорит голос сзади. Голос Сергея-охотника.
— Почему?
— Он твой. Сам придёт.
Она протягивает руку — и просыпается.
ГЛАВА 14
Дом, где ждут
Сергей переехал обратно к Владе через три месяца после отъезда Татьяны.
Не потому, что хотел — потому что она перестала давать ему видеть Павла. Сын плакал по телефону, кричал: «Папа, приезжай!», а Влада холодно отвечала: «Ты выбрал свободу — живи. Сын будет со мной».
Сергей сдался.
Он пришёл к ней с одним чемоданом, сказал: «Я вернулся». Влада посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула: «Заходи. Но учти — это не навсегда. Это пока Павел маленький. Когда подрастёт — уходи, куда хочешь».
Они жили как соседи. Спали в разных комнатах, готовили по очереди, разговаривали только о ребёнке. Секса не было. Разговоров по душам — тоже. Влада завела себе любовника — молодого тренера по фитнесу, Сергей знал, но не ревновал. Ему было всё равно.
Он работал, растил сына, по ночам смотрел в потолок и думал о Татьяне.
Павел рос. В три года он уже задавал вопросы: «Папа, почему ты не спишь с мамой?», «Папа, почему ты грустный?». Сергей не знал, что отвечать.
Однажды он сказал сыну:
— Ты вырастешь — поймёшь.
Павел надул губы:
— Я уже большой.
— Нет, малыш. Ты ещё очень маленький. И я тебя очень люблю.
Это была правда. Павла он любил — безусловно, болезненно, той любовью, которая не требует ничего взамен. И эта любовь удерживала его в доме, где он был чужой.
* *
В четыре года Павел научился читать по слогам.
Сергей купил ему азбуку, читал на ночь сказки. Павел особенно любил одну — про богатыря, который сражался со Змеем. Сергей пересказывал её снова и снова, пока не начал ненавидеть.
— Папа, а у тебя есть меч? — спросил однажды Павел.
— Нет, сынок. У меня есть руки. И голова.
— А ты сильный?
— Достаточно, — улыбнулся Сергей.
Он поднял Павла на руки, покружил. Сын засмеялся, звонко и счастливо. Сергей закрыл глаза и представил, что это его сын от Татьяны. Егор. Или тот, другой, нерождённый — из прошлой жизни, от Хельги.
Но тот умер вместе с ней. Сергей знал это — чувствовал. Мальчик не родился, замер в материнском чреве, когда стрела вошла под лопатку.
Он не рассказывал этот сон никому. Даже во сне он не видел лица того ребёнка — только маленькие пальцы, сжатые в кулачок.
СОН
Ему приснилась Хельга. Она держала на руках младенца — завёрнутого в белую пелёнку, с закрытыми глазами.
— Он не дышал, — сказала она. — Я родила мёртвого.
— Я знаю.
— Ты тогда ушёл убивать. А я лежала одна, и он не кричал.
Сергей проснулся в холодном поту, схватился за горло, где когда-то — в прошлой жизни — висел амулет. Кожа горела.
«Я не уберёг, — подумал он. — Ни её, ни ребёнка».
Он сел на кровати, обхватил голову руками и долго сидел так, пока за окном не начало светать.
ГЛАВА 15
Михаил
Михаил узнал об амулете случайно.
Он заехал к Татьяне вечером, привёз продукты и ужин (сам готовил, неплохо, по-мужски — яичница с помидорами). Татьяна сидела за ноутбуком, уткнувшись в экран, не заметила, как он вошёл.
— Привет, — сказал он, целуя её в макушку. — Что это ты смотришь?
Она хотела закрыть вкладку, но не успела. Экран высветился: увеличенное фото амулета, руны, заметка о краже.
— Следующая статья? — спросил Михаил, не понимая.
— Нет. Это... семейная реликвия.
— Какая семья? У тебя мать из Белоруссии, отец из Пскова. Откуда архангельские амулеты?
Татьяна вздохнула. Она не хотела врать Михаилу — уважала его слишком сильно. Но правда была безумной.
— Миша, сядь, — сказала она. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.
* *
Она рассказала всё.
Про сны, которые видела с детства. Про избу, про печку, про окна с четырьмя створками. Про мужчину с русыми волосами и сединой в бороде — Сергея. Про Хельгу. Про стрелу под лопаткой. Про встречу в больнице, про ту любовь, которая не укладывалась ни в какие рамки. Про расставание.
Михаил слушал молча. Не перебивал, не усмехался. Сидел на кухонном стуле, обхватив колени руками, и смотрел в пол.
— Веришь? — спросила Татьяна, закончив.
— Не знаю, — честно ответил он. — Я человек простой. В реинкарнации не верю. Но я верю тебе. Если ты говоришь, что это правда — значит, для тебя это правда.
— И ты не злишься?
— За что?
— Что я не рассказала раньше. Что я ищу амулет. Что возможно, я... не совсем свободна от того человека.
Михаил поднял голову, посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом.
— Таня, я не знаю, что такое «свободна». Я вдовец. Я помню свою жену каждый день. И если бы ты попросила меня забыть её — я бы не смог. А ты просишь меня простить тебе прошлую жизнь. Это смешно, Таня. Обижаться на прошлую жизнь — как обижаться на снег, что он идёт не туда.
Татьяна заплакала. Михаил обнял её, погладил по голове.
— Помогу, — сказал он. — Чем смогу. У меня есть ребята на заводе, бывшие полицейские. Они могут навести справки про этого Шаха.
— Миша, это опасно.
— А ты думаешь, я тебя одну пущу? Нет, Таня. Вместе — или никак.
СОН
Ей приснился Михаил. Он стоял на пороге её избы — той самой, из сна, с окнами в четыре створки. Одет по-современному — в куртку и джинсы, — и казался чужим в этом древнем мире.
— Не ходи, Таня, — сказал он. — Не надо туда.
— Надо, Миша.
— Он тебя погубит. Этот Сергей. Уже один раз погубил.
— Это я себя погубила. Сама.
Она проснулась и долго не могла заснуть, глядя в темноту.
ГЛАВА 16
Тень узнавания
Сергей наткнулся на статью Татьяны через год после расставания.
Он сидел в ординаторской, пил остывший чай, листал новости медицины, когда случайно перешёл по ссылке на малоизвестный краеведческий портал. Статья называлась «Тайна амулета из Кривой Реки: поиски древней реликвии».
Автор — Татьяна Васильевна Черных, кардиолог, заведующая отделением областной больницы.
Сергей замер.
Он прочитал статью трижды. Татьяна писала об амулете — железном, круглом, с рунами, который, по легенде, принадлежал знахаркам Русского Севера. Описывала его историю, путь от деревни под Архангельском до частного музея, кражу, поиски. Ни слова о снах, о прошлой жизни, о Хельге. Только факты, датировки, ссылки на архивы.
Но Сергей чувствовал — за этими фактами стоит что-то большее.
Он посмотрел на фотографию: Татьяна сидит за столом в библиотеке, светлые волосы распущены, на лице — усталое, но решительное выражение. Под фото — подпись: «Автор статьи Татьяна Черных у себя дома. Фото из личного архива».
Дома. У неё есть дом. Дети. Мужчина? Он не знал.
Сергей закрыл ноутбук, встал, прошёлся по ординаторской. Сердце колотилось.
Он ничего не написал ей. Но с той минуты начал следить за её публикациями.
* *
Через две недели вышла вторая статья — о поисках амулета в частных коллекциях. Ещё через месяц — третья, о связи амулета со скандинавскими древностями X века.
Сергей читал всё. Он знал, что Татьяна в Петербурге, в Твери, в Москве. Что она встречалась с коллекционерами, перекупщиками, даже с полицией. Что ей угрожали.
Он хотел написать. «Остановись. Это опасно. Я помогу». Но не писал.
Однажды вечером, когда Павел уже спал, а Влада ушла к своему фитнес-тренеру, Сергей сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Рядом лежал листок с адресом — склад Шаха под Тверью. Он случайно нашёл его в интернете, через знакомого знакомого.
Он взял листок, сложил, положил в карман.
На следующий день он взял отпуск на неделю.
— Ты куда? — спросила Влада, не глядя.
— Поеду к матери.
— Врёшь, — сказала она спокойно. — Но мне всё равно. Только Павла не трогай.
Сергей кивнул. Он не знал, зачем едет. Просто чувствовал: надо. Там, где амулет, — там она. Не прямо, не сейчас, но нить приведёт.
СОН
Ему приснился склад. Тёмный, холодный, со стеллажами до потолка. Он идёт по проходу, между ящиков, и чувствует — она была здесь. Пахнет её духами, снегом и больничной хлоркой.
— Татьяна, — зовёт он.
— Я здесь, — отвечает голос. — Но ты опоздал.
Он просыпается, вскакивает, начинает одеваться. В три часа ночи. Садится в машину и едет в Тверь.
ГЛАВА 17
Опасная близость
Татьяна и Михаил выехали в Тверь в пятницу утром.
Михаил взял с собой двух своих ребят — Сергея и Андрея, бывших оперов, неразговорчивых, но надёжных.
Склад Шаха находился в промзоне, за железнодорожными путями. Трёхэтажное здание из серого кирпича, колючая проволока по периметру, камеры на столбах, пара охранников у ворот.
— Не подойти, — сказал Михаил, припарковавшись в кустах. — Надо думать.
— Может, договориться? — предложила Татьяна.
— С Шахом? — усмехнулся Андрей с заднего сиденья. — Этот только с теми, кто с пушкой, договаривается.
Они просидели в засаде три часа. Наблюдали, как въезжают и выезжают машины, как меняется охрана. Ближе к вечеру из ворот выехала чёрная «Ауди», за ней — два джипа.
— Поехали за ними? — спросил Сергей-опер.
— Нет, — сказал Михаил. — Сегодня только разведка. Поехали домой.
Они развернулись и уехали.
Татьяна всю дорогу молчала, сжимая в руке телефон с открытой заметкой об амулете.
* *
Через два дня Сергей приехал в Тверь.
Он не знал, зачем. Просто сел на поезд, доехал до города, нашёл промзону на карте. Шёл пешком, в серой куртке, низко надвинув капюшон.
Склад выглядел так же, как на фото в интернете — серое здание, колючка, камеры. Сергей обошёл его вокруг, заметил щель в заборе с тыльной стороны — узкую, но можно пролезть. Решил не рисковать. Просто сфотографировал местность на телефон, запомнил ориентиры.
На обратном пути в гостинице он сидел и думал: «Зачем я здесь? Что я делаю?»
Ответа не было.
Он открыл её статью — последнюю — и долго смотрел на её лицо. Почти не изменилась. Та же светлая коса, тот же упрямый подбородок.
Он закрыл ноутбук, лёг на койку, уставился в потолок.
«Я люблю тебя, — подумал он. — Через сотню лет. Через тысячу. Через склад и амулет, через полицию и воров. Так сильно, что это ненормально».
Утром он уехал.
СОН
Ей приснился склад, где она была с Михаилом. Но теперь она шла одна, и где-то впереди, за стеллажами, кто-то дышал. Она вынула телефон, включила фонарик — свет выхватил лицо. Мужское, усталое, с тёмными волосами.
— Сергей? — спросила она.
— Ш-ш-ш, — он прижал палец к губам. — Тише.
Она хотела спросить, как он здесь оказался, но он взял её за руку и повёл в темноту.
Проснулась с ощущением, что её пальцы всё ещё помнят его ладонь.
ГЛАВА 18
Сны возвращаются
Этой ночью им обоим приснилось одно и то же.
Хельга стояла на высокой сопке, укрытой снегом. Внизу шумела Кривая Река, за рекой — лес, за лесом — горы, синие, с белыми вершинами. Ветер трепал её светлые волосы, за спиной висел лук — тот самый, ясеневый.
Рядом стоял Сергей-охотник. Сорокалетний, крепкий, с сединой в бороде, в медвежьей шкуре. Он держал её за руку и смотрел вдаль.
— Ты скоро умрёшь, — сказала Хельга.
— Ты тоже, — ответил он. — И встретимся снова.
— Где?
— Там, где амулет. Там, где стрела.
Хельга сняла амулет с шеи, положила в ладонь Сергею.
— Храни, — сказала она. — Пока я не вернусь.
Он сжал кулак, и железо обожгло кожу.
* *
Татьяна проснулась с криком. Рядом заворочался Михаил.
— Таня? Что с тобой?
— Ничего. Сон.
Она вышла на кухню, налила воды, выпила. Руки дрожали.
Взяла телефон — три часа ночи. Открыла контакт Сергея. Заблокирован — она заблокировала его год назад, чтобы не звонить по ночам.
Разблокировала.
Написала: «Ты в Твери?»
Ответ пришёл через минуту: «Да. А ты откуда знаешь?»
Татьяна выдохнула. Посидела, сжимая телефон. Потом набрала: «Мне приснилось. Не пиши больше. Спокойной ночи».
«И тебе. Береги себя».
Она выключила телефон, убрала под подушку, легла на диван и пролежала до утра, глядя в потолок.
* *
Михаил ничего не спросил утром. Он видел её лицо — бледное, с красными глазами — и понял.
— Он написал?
— Да.
— Ты поедешь к нему?
Татьяна покачала головой.
— Нет. Я здесь. С тобой.
Михаил обнял её, поцеловал в макушку. Но оба знали: нить натянулась. И когда-нибудь она либо порвётся, либо соединит то, что должно быть соединено.
СОН ПОСЛЕДНИЙ В ЧАСТИ
Ей приснилось, что она держит в руках амулет. Железо нагрелось, стало тёплым, почти горячим. В центре, в углублении, появилась красная точка — капля крови, или рубин, или просто отражение света.
— Нашла? — спросил голос Сергея-охотника.
— Почти.
— Ищи. Он близко.
Она проснулась и поняла: амулет в Твери. На том складе. Она чувствовала его — как магнит притягивает железо.
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ВСТРЕЧА
ГЛАВА 19
Сергей не планировал оставаться в Твери больше чем на день.
Он приехал утром, прошёлся по промзоне, сфотографировал склад, записал номера машин. Всё. Дело сделано. Можно возвращаться домой, к сыну, к работе, к пустой жизни, которую он называл существованием.
Но поезд был через три часа, и он пошёл гулять по городу. Брёл по заснеженным улицам, заглядывал в витрины, пил кофе из автомата — горький, обжигающий. Думал о Татьяне. О том, что она где-то рядом. В том же городе. Может быть, в той же гостинице. Может быть, в той же очереди за кофе.
Он зашёл в торговый центр — от нечего делать, поглазеть. Проходил мимо фуд-корта, когда услышал голос.
Детский. Весёлый. Совершенно нездешний.
— Мама, смотри! Пирожное с клубникой!
Сергей замер.
Он узнал бы этот голос из тысячи. Светлые кудряшки, собранные в два хвостика. Варя. Ей должно быть семь. Или восемь. Он потерял счёт времени.
Он поднял глаза. Варя стояла у витрины с пирожными, прижавшись носом к стеклу. Рядом — Егор, подросший, серьёзный, в синей куртке, уже почти подросток. А за ними, в очереди за кофе, спиной к нему, — женщина. Светлые волосы собраны в низкий пучок, бежевое пальто, знакомая сутулость уставших плеч.
Татьяна.
Сергей не двинулся с места. Просто смотрел, как она разговаривает с детьми, как поправляет Варе съехавший рюкзак, как улыбается — устало, но тепло. Обычные жесты. Такие родные, что заболело под рёбрами.
Он хотел уйти. Не показываться. Не ломать то, что она построила без него.
Но Варя его заметила.
— Дядя Серёжа! — закричала она на весь фуд-корт. — Дядя Серёжа!
Сергей замер. Егор обернулся, нахмурился, потом узнал — и лицо его стало взрослым, понимающим.
Татьяна повернулась.
Их взгляды встретились через четыре года, через шумный фуд-корт, через тысячу лет.
— Здравствуй, — сказала Татьяна.
— Здравствуй, — ответил он.
* *
Они пили кофе за отдельным столиком. Егор и Варя сидели рядом, ели пирожные и делали вид, что не подслушивают. На самом деле подслушивали. Варя то и дело оборачивалась и шептала Егору: «Смотри, смотри, мама улыбается!»
Татьяна улыбалась. Реже, сдержанно, но улыбалась. Сергей смотрел на неё, и ему казалось, что он видит солнце после долгой полярной ночи.
— Ты здесь из-за амулета? — спросил он.
— Да. А ты?
— Тоже. Я читал твои статьи. Решил помочь. Не знаю чем — просто быть рядом.
— Ты не можешь быть рядом, Сергей. У тебя семья.
Он помолчал, помешивая кофе.
— Влада знает. Ей всё равно. Мы живём как чужие. Павел подрастает. Я люблю его, но... это не жизнь, Татьяна. Это ожидание.
— Чего?
— Тебя.
Татьяна опустила глаза, сжала чашку так, что побелели пальцы.
— Не надо, Сергей. Пожалуйста.
— Я не могу. Я видел тебя во сне каждую ночь. Все эти годы.
— А я — тебя, — тихо сказала она. — Но это ничего не меняет.
Он хотел возразить, но в это время к столику подошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и спокойным взглядом. Михаил. В руках — поднос с горячим шоколадом для детей.
— Тань, я взял Варе без сливок, как ты просила, — сказал он, ставя поднос. Потом заметил Сергея, замер. — А это...
— Это Сергей, — сказала Татьяна. — Мой... старый знакомый.
Михаил посмотрел на Сергея долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.
— А, — сказал он. — Тот самый. Из снов.
Сергей встал, протянул руку.
— Сергей.
— Михаил, — ответил тот, пожимая. — Я знаю, кто вы. Она рассказывала.
— Хорошее?
— Достаточно, — усмехнулся Михаил. — Чтобы понять, почему вы здесь.
Повисла неловкая пауза. Варя подбежала, повисла на Михаиле: «Миша, смотри, дядя Серёжа! Тот самый, со снеговиком!»
— Вижу, — сказал Михаил, погладил её по голове. — Пойдёмте, дети, нам пора.
Татьяна встала, взяла сумку, посмотрела на Сергея.
— Ты будешь в городе?
— До завтра.
— Встретимся у склада? — спросила она тихо. — Завтра утром?
Сергей кивнул.
Они вышли из кафе — Михаил, Татьяна, дети. Сергей остался сидеть, глядя на остывший кофе. В окне он видел, как Татьяна садится в машину, как Михаил закрывает за ней дверь, как Варя машет ему из окна.
«У неё есть жизнь, — подумал он. — Хорошая жизнь. И я туда не вписываюсь».
Но он всё равно пошёл на склад на следующее утро.
СОН
Ей приснился тот же фуд-корт. Она сидела за столиком, и напротив — Сергей. Он протягивал ей пирожное.
— Возьми, — сказал он. — Ты любишь клубничные.
— Откуда ты знаешь?
— Я всё про тебя знаю. Ты только вспомни.
Она взяла пирожное, укусила — вместо клубники во рту оказался снег.
— Что это? — спросила она.
— Наша жизнь, — ответил он. — Сладкая, но холодная.
Проснулась в гостинице, одна, с ощущением, что язык помнит вкус снега.
ГЛАВА 20
Остывший кофе
Склад встретил их серым утром и мелким снегом.
Татьяна приехала с Михаилом и его ребятами. Сергей — один, на такси, из своей гостиницы. Встретились за полчаса до рассвета, у железнодорожных путей.
— План такой, — сказал Михаил, развернув карту на капоте. — Мы с ребятами отвлекаем охрану с главного входа. Таня, ты и... — он посмотрел на Сергея, — ваш... знакомый проходите через заднюю щель в заборе. Внутри ориентируетесь по плану. Амулет должен быть на втором этаже, в железном шкафу.
— Откуда ты знаешь? — спросил Сергей.
— Перекупил информацию у одного из бывших шаховских, — ответил Михаил спокойно.
Татьяна хотела сказать что-то о риске, но Михаил перебил:
— Таня, ты сама просила. Мы почти у цели. Не отступать.
Он посмотрел на неё, потом на Сергея. Взгляд — не ревнивый, не злой. Усталый и твёрдый.
— Приведите её живой, — сказал он Сергею. И ушёл.
Сергей и Татьяна пролезли через щель в заборе. Снег хрустел под ногами, воздух был холодный, колючий. Внутри склада пахло пылью, машинным маслом и страхом.
Они шли по тёмным коридорам, освещая путь фонариками. Татьяна держалась впереди, Сергей — чуть сзади, прикрывая. Руки не касались, но воздух между ними звенел.
— Здесь, — сказала Татьяна, остановившись у железной двери. — Шкаф.
Дверь оказалась незапертой — видимо, охрана не ждала гостей с тыла. Внутри, на полках, среди статуэток и монет, лежал он.
Амулет.
Железный, круглый, с рунами по краям. В центре — углубление, где когда-то был камень. Он тускло блестел в свете фонарика.
Татьяна протянула руку, взяла.
И мир перевернулся.
Она увидела снег. Увидела избу. Увидела себя — Хельгу — молодую, с круглым животом, стоящую на крыльце. Увидела Сергея-охотника, который обнимает её сзади, положив подбородок на макушку.
— У нас будет сын, — говорит Хельга. — Я знаю.
— И дочь, — отвечает он.
— Двойня?
— Чувствую.
Она смеётся, и снег падает на её светлые волосы.
А потом — кадр сменяется. Она видит себя — Татьяну — в палате. Рожает. Рядом — не Сергей. Михаил. Держит за руку, вытирает пот со лба, говорит: «Ты справишься, Таня, ты сильная».
Ребёнок кричит. Девочка. Светловолосая. Татьяна плачет и смеётся одновременно.
Михаил целует её в лоб.
Наваждение исчезло.
— Таня! — голос Сергея вырвал её из видения. — Таня, бежим!
Снизу доносились крики. Михаил и его ребята вступили в перестрелку с охраной? Или просто шум? Татьяна не поняла.
Она сунула амулет в карман куртки, схватила Сергея за руку, и они побежали.
Выбрались через ту же щель. Михаил ждал в машине, лицо напряжённое.
— Быстрее! — крикнул он.
Они запрыгнули в салон — Татьяна вперёд, Сергей назад. Машина рванула с места, снег взметнулся из-под колёс.
В зеркале заднего вида Татьяна видела, как из ворот склада выбегают люди в чёрном. Кричат, стреляют в воздух.
— Держитесь! — крикнул Михаил и выжал газ.
Через час они были в гостинице. Сергей уехал на своём такси. Татьяна сидела в номере, сжимая амулет в руке, и плакала. Не от страха — от того, что увидела.
Михаил обнял её. Молча.
— Что ты там видела? — спросил он.
— Нашу дочь, — ответила она. — Твою и мою.
Михаил замер.
— Какую дочь?
— Её ещё нет. Но она будет. Я видела.
— Таня...
Она обняла его, уткнулась лицом в грудь.
СОН
Ему приснился склад. Он бежал по тёмному коридору, держа Татьяну за руку. Сзади стреляли. Впереди была дверь — и он знал: за этой дверью — его жизнь без неё.
— Отпусти, — сказала Татьяна.
— Не могу.
— Отпусти. Я здесь не останусь.
Он разжал пальцы. Она шагнула в дверь и исчезла.
Проснулся с ощущением, что рука пуста.
ГЛАВА 21
Две правды
Утром Сергей пришёл в гостиницу к Татьяне.
Михаил открыл дверь, посмотрел на него без злобы — устало, понимающе.
— Кофе будешь? — спросил он.
— Буду, — ответил Сергей.
Они сидели на кухне номера — трое, как на странном семейном совете. Амулет лежал на столе, тускло поблескивая.
— Рассказывай, — сказал Михаил. — Всю правду. Не ту, что в статьях.
Татьяна посмотрела на Сергея. Он кивнул. И она рассказала. Про Хельгу, про стрелу, про беременность, про смерть. Про то, что Сергей — тот самый мужчина из прошлой жизни. Про то, что они искали друг друга тысячу лет — и нашли.
Михаил слушал молча. Пил кофе, смотрел в окно. Потом сказал:
— Таня, я не учёный. Я начальник охраны. Но я вижу, что ты ему веришь. И что он тебя любит.
— Мы не...
— Не ври, — перебил он мягко. — Я видел ваши глаза вчера, когда вы бежали. Но я видел и другое. Ты пришла ко мне в номер и сказала: «Я остаюсь».
— Потому что я люблю тебя, Миша. Не так, как его. По-другому. По-настоящему.
Сергей сидел, не поднимая глаз. Он знал, что это не его битва. Что он опоздал на тысячу лет, на четыре года, на одну жизнь.
— Я не буду бороться, — сказал он тихо. — Я хотел только вернуть амулет. И увидеть, что у тебя всё хорошо.
— У меня всё хорошо, — ответила Татьяна. — Правда.
Он поднял глаза. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Прощай, Хельга, — сказал он.
Татьяна вздрогнула. Потом покачала головой.
— Меня зовут Татьяна. И прощай, Сергей.
Он встал, кивнул Михаилу, вышел.
Дверь закрылась.
И они остались вдвоём — Татьяна и Михаил. Молчали, глядя на амулет, который лежал на столе.
— Ты правда не хочешь с ним уехать? — спросил Михаил.
— Правда, — ответила она. — Он — моё прошлое. Ты — моё настоящее.
— И будущее?
Татьяна улыбнулась сквозь слёзы.
— И будущее.
СОН
Ей приснилась изба. Пустая, холодная. Она ходила по комнатам, трогала стены, гладила шкуры. В углу стояла люлька — пустая, с паутиной.
— Не плачь, — сказала Хельга. Она стояла в дверях — молодая, светлая, с животом.
— Я не плачу.
— Плачешь. Но всё правильно. Ты выбрала жизнь.
— А ты?
— А я выбрала смерть. Зато теперь мы обе свободны.
Хельга улыбнулась и растаяла.
ГЛАВА 22
Следствие вдвоём
Сергей уехал в тот же день.
Татьяна и Михаил остались в Твери ещё на два дня — нужно было передать амулет экспертам, написать заявление в полицию, забрать вещи со склада. Шах и его люди исчезли, но амулет вернулся к тем, кому принадлежал по праву.
В последний вечер Татьяна сидела у окна в гостинице, вертела амулет в пальцах. На него уже наложили экспертизу, сняли отпечатки, сфотографировали со всех сторон. Завтра его передадут в музей, в ту самую усадьбу Гольдберга, с условием, что он будет доступен для исследователей.
Татьяна написала Вере Николаевне: «Амулет нашёлся. Скоро привезу показать».
Вера Николаевна ответила: «Жду. Бабка обрадовалась бы».
— Таня, — позвал Михаил с кровати. — Иди спать.
— Иду.
Она положила амулет в шкатулку, легла рядом, уткнулась в плечо Михаила.
— Миш, а ты не жалеешь, что ввязался в эту историю?
— Жалею, — честно сказал он. — Но если бы не ввязался, ты бы пошла одна. И я бы тебя потерял.
— А сейчас не потерял?
Он обнял её крепче.
— Сейчас — нет.
Они уснули. И этой ночью Татьяне не снилось ничего. Только темнота и тишина.
СОН
Ему приснился Павел. Сын сидел на полу их квартиры, строил башню из кубиков и говорил: «Папа, а где та тётя? Ну, с которой ты ездил?»
— Далеко, — ответил Сергей.
— Она к нам приедет?
— Нет, сынок. Не приедет.
— Жалко, — вздохнул Павел. — А я хотел с ней в снежки поиграть.
Сергей проснулся, долго лежал, глядя в потолок, и думал: «Правильно ли я поступил? Может, надо было бороться?»
Но ответа не было.
ГЛАВА 23
Тайник
Перед отъездом Татьяна попросила Михаила отвезти её на склад — в последний раз.
Склад был пуст. Охрана исчезла, вещи вывезены. Только железный шкаф стоял открытый, пустой, с выломанным замком.
— Что ты ищешь? — спросил Михаил.
— Не знаю. Чувствую, что здесь что-то осталось.
Они обошли здание. В подвале Татьяна заметила щель в стене — фальшивую панель, чуть сдвинутую. Михаил отодрал её руками. За ней оказалась маленькая комната — архив. Бумаги, фотографии, записи.
Татьяна начала перебирать. И нашла.
Папка с надписью: «Артефакты Кривой Реки. Связь с родами знахарок». Внутри — копии документов, письма, фотография той самой знахарки из альбома Веры Николаевны.
А в углу папки — старый конверт. В нём письмо, написанное от руки, карандашом, почти стёршееся.
«Аксинье Ивановне от бабки её, Пелагеи. Храни амулет, внучка. В нём сила древняя, не для чужих рук. Кто наденет его с чистым сердцем — узрит свою судьбу. Кто со злым — ослепнет навек. Передай по женской линии, пока род не прервётся. А прервётся — придёт та, что носила его в прошлой жизни. По глазам узнаешь. В них снег живёт».
Татьяна прочитала вслух. Михаил молчал.
— Это про меня, — сказала она тихо. — Про Хельгу.
— Может, и про тебя, — ответил Михаил. — Но ты не Хельга. Ты Татьяна. Мать Егора и Вари. Моя жена.
— Пока не жена.
— Будешь, — сказал он. — Если захочешь.
Татьяна спрятала письмо в карман, взяла Михаила за руку.
— Поехали домой, Миша.
— Поехали.
СОН
Ей приснился Шах. Он стоял в тёмной комнате, держал в руках копию амулета и смеялся.
— Думала, нашла? — сказал он. — Амулет ваш, Таня. Но ты всё равно не знаешь, что он открывает.
— И что же?
— Дверь, которая ведёт не туда. Ты выбрала Мишу. Значит, та дверь для тебя закрыта.
— И правильно, — ответила Татьяна.
Шах исчез.
ГЛАВА 24
Чужой брак
Сергей вернулся домой через два дня.
Влада встретила его на пороге, без слёз, без истерики.
— Ты видел её? — спросила она.
— Да.
— И что теперь?
Сергей прошёл на кухню, сел, закрыл лицо руками.
— Ничего, Влада. Она осталась с ним.
— С кем — с ним?
— С мужчиной, который даёт ей то, чего я не могу. Покой. Дом. Обычную жизнь.
Влада села напротив, налила чаю.
— А что ты можешь, Сергей?
— Только любить её. Но этого мало.
Они молчали долго. Павел играл в соседней комнате, стучал машинкой по полу.
— Влада, — сказал Сергей. — Я не могу оставаться здесь. Не ради неё. Ради себя.
Влада кивнула.
— Знаю. Собирай вещи. Павел пока будет со мной. Приезжать будешь когда захочешь.
Сергей встал, пошёл в комнату Павла. Сын сидел на ковре, окружённый игрушками, и строил гараж.
— Папа, а ты уезжаешь? — спросил он, не поднимая глаз.
— Да, сынок.
— А когда вернёшься?
— Скоро. Я буду приезжать каждые выходные. Хорошо?
— Хорошо, — Павел поднял голову, посмотрел на отца серьёзно.
Он обнял сына, поцеловал в макушку. Павел пах детством, молоком и стиральным порошком.
«Хотя бы он у меня есть», — подумал Сергей.
И вышел из дома, который никогда не был его домом.
СОН
Ему приснилась Влада. Она сидела за столом, заполняла какие-то бумаги, подписывала.
— Что это? — спросил он.
— Заявление на развод, — ответила она, поднимая глаза. — Ты же хотел.
— Я не хотел.
— Но ты ушёл.
Сергей проснулся в пустой квартире, один.
КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ТЫ НАЙДЁШЬ МЕНЯ
ГЛАВА 25
Дом, где тепло
Свадьба была тихой — в загсе, без белого платья и фаты, с двумя свидетелями и цветами, которые купил Михаил по дороге. Егор стоял серьёзный, в новой рубашке, Варя кружилась в розовом платье и бросала лепестки. Мать плакала в платок и шептала: «Ну наконец-то, доченька, наконец-то».
Татьяна смотрела на Михаила — спокойного, надёжного, с лёгкой сединой на висках — и чувствовала, что сделала правильный выбор. Не потому, что разлюбила Сергея. А потому, что любила Мишу той любовью, которая не жжёт, а греет.
Они переехали в его квартиру — просторную, с высокими потолками и балконом, выходящим во двор. Детям выделили отдельные комнаты. Варя сразу потребовала розовые обои. Егор попросил глобус и карту мира.
— Ты будешь нам папой? — спросила Варя у Михаила на второй день.
— Буду, — ответил он, не задумываясь.
— А дядя Серёжа?
Татьяна замерла. Михаил посмотрел на неё, потом на Варю.
— Дядя Серёжа — хороший человек. Но он живёт в другом городе. А я — здесь. С вами.
Варя кивнула, удовлетворённая, и побежала смотреть мультики.
* *
Через год Татьяна забеременела.
Она узнала об этом утром, в день своего рождения. Сделала тест, пока Михаил спал, и долго сидела на краю ванны, глядя на две полоски. Внутри всё дрожало — не от страха, от нежности.
— Миша, — сказала она, вернувшись в спальню. — У нас будет ребёнок.
Он проснулся мгновенно, сел, посмотрел на неё счастливыми, непонимающими глазами.
— Правда?
— Правда.
Он обнял её так крепко, что захрустели рёбра. Потом отстранился, заглянул в лицо.
— Девочка?
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую, — улыбнулся он. — Ты же у меня вещунья.
Татьяна засмеялась и заплакала одновременно.
СОН
Ей снилась та же изба, но теперь она была тёплой, живой. В печи горел огонь, на столе дымилась уха, на лавках лежали свежие шкуры. У окна стояла люлька — не пустая, с ребёнком.
Она подошла, заглянула. Девочка. Светлые волосёнки, кулачки сжаты.
— Как назовёшь? — спросил голос Сергея-охотника.
— Татьяна, — ответила она.
— Уже есть Татьяна.
— Значит, Надежда.
Проснулась с этим именем на губах.
ГЛАВА 26
Надежда
Девочку назвали Надей — в честь надежды, которую Татьяна почти потеряла, но обрела снова. Роды прошли легко, Михаил всё время держал её за руку, вытирал пот, шептал: «Ты сильная, Таня, ты справишься».
Когда Надя закричала, светловолосая, с огромными серыми глазами, Татьяна заплакала. Потому что узнала. Это была та самая девочка — из видения на складе. Та, что должна была родиться у Хельги. Та, что прожила бы тысячу лет назад — и дождалась своего часа.
Михаил держал дочь на руках, неуклюже, боясь сломать, и улыбался так, как не улыбался никогда.
— Похожа на тебя, — сказал он.
— Похожа, — ответила Татьяна.
Она не добавила: «И на ту, другую, которую я знала во сне».
Это было не нужно.
* *
Егор и Варя полюбили сестру сразу. Егор нянчился с ней по-взрослому, менял подгузники, гулял с коляской. Варя читала ей сказки — те самые, про богатырей и царевен, которые когда-то читал ей Сергей.
Татьяна смотрела на детей и думала: «Это моя жизнь. Моя настоящая жизнь. Не сон, не прошлое — настоящее».
СОН
Ей приснился Сергей — не охотник, не анестезиолог, а просто мужчина с усталыми глазами и седыми волосами на висках. Он стоял у окна с четырьмя створками и смотрел на снег.
— Ты счастлива? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да, — ответила она.
— Тогда всё правильно.
Он повернулся, улыбнулся той улыбкой, которую она помнила тысячу лет, и исчез.
Татьяна проснулась без слёз, спокойная.
ГЛАВА 27
Письмо
Через два года после рождения Нади Татьяна получила письмо.
Бумажное, в конверте, с маркой и обратным адресом. Она узнала почерк — аккуратный, врачебный, с наклоном вправо. Сергей.
Она открыла конверт дрожащими руками. Михаил был на работе, дети в школе и садике. Тишина.
В конверте лежал листок и маленькая сосновая веточка — свежая, зелёная, пахнущая лесом.
Письмо было коротким:
«Татьяна.
Я не пишу тебе четыре года. Не потому, что забыл. Потому что учился жить без тебя.
У меня получилось. Не сразу. Павел помогает.
Я узнал, что у тебя родилась дочь. Надя. Красивое имя. Я знаю, почему ты её так назвала.
Я не прошу встречи. Не прошу ответа. Просто хочу, чтобы ты знала: я рад за тебя. Правда.
Тот амулет — я видел его в музее, когда ездил в командировку. Он лежит под стеклом, и на него падает свет. Я стоял и смотрел. И вспоминал тебя.
Ты не Хельга. Ты Татьяна. И я люблю тебя не за прошлую жизнь. За эту. За то, что ты есть.
Но я отпускаю. Окончательно.
Будь счастлива.
Сергей.
P.S. Веточка — из леса под Тверью. Того самого, где склад. Я съездил туда весной. Там теперь построили парк. Детский. С качелями. Я посидел на скамейке. Было хорошо».
Татьяна перечитала письмо три раза.
Веточку поставила в стакан с водой — вдруг приживётся.
* *
Вечером, когда дети уснули, она рассказала Михаилу. Он не ревновал, не злился. Кивнул, помолчал, спросил:
— Ты хочешь ему ответить?
— Не знаю, — честно сказала Татьяна.
— Тогда не отвечай. Иногда молчание — лучший ответ.
Она обняла его, уткнулась в плечо.
— Спасибо тебе, Миша.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что не боишься моего прошлого. За то, что принял меня всю.
— А какой ты ещё можешь быть? — усмехнулся он. — Ты же моя.
Ночью Татьяна долго не спала. Смотрела на спящего Михаила, на лунный свет, падающий на пол. В комоде лежало письмо. В стакане стояла веточка.
Она не ответила.
Ни в тот день, ни потом.
СОН
Ей приснился Сергей молодым — таким, каким она встретила его в больничном коридоре. Он сидел на скамейке в парке, том самом, где когда-то они лепили снеговика.
— Ты не ответила, — сказал он.
— Я не умею прощаться.
— А не надо. Просто живи.
Она села рядом, положила голову ему на плечо. Снег падал на их волосы — на её светлые, на его тёмные.
— А ты?
— А я буду помнить. Этого достаточно.
ГЛАВА 28
Выбор Татьяны
Время шло.
Надя росла, говорила первое «мама», потом «папа», потом «баба» и «дядя Егор», и «тетя Варя». Егор окончил начальную школу, перешёл в среднюю, начал интересоваться химией. Варя ходила на танцы и всё время спрашивала, когда им купят собаку.
Михаил построил на даче баню и каждое воскресенье топил её, парясь с Егором «как мужчины».
Татьяна работала в больнице, уже не заведующей — устала от бумаг, вернулась к пациентам. Её ценили, любили, иногда спрашивали: «Татьяна Васильевна, а вы когда-нибудь жалели, что не уехали в столицу?»
Она улыбалась и отвечала: «Мой дом здесь».
Однажды, разбирая шкаф, она наткнулась на старый конверт. Письмо Сергея. Она перечитала его снова — и вдруг поняла, что не помнит его голоса. Помнит, что он был низким, хрипловатым, но как именно звучал — забыла.
Она не испугалась. Наоборот — почувствовала облегчение.
«Прошлое уходит, — подумала она. — Даже то, что было тысячу лет назад».
* *
Через три недели она случайно увидела Сергея.
Она везла Надю на детскую площадку в парке — тот самый парк, где когда-то они лепили снеговика с Варей и Егором. Теперь здесь были новые качели, горки, песочница.
Татьяна сидела на лавочке, смотрела, как Надя возится в песке. Рядом никого — Михаил на работе, дети в школе.
Она подняла глаза — и увидела.
Сергей шёл по аллее. Один. Постаревший — глубже морщины, больше седины, но те же светлые глаза. Он не знал, что она здесь. Шёл куда-то по своим делам, смотрел под ноги.
Их взгляды встретились.
Он замер. Она замерла.
Пять секунд. Десять. Надя позвала: «Мама, смотри, какой червяк!» Татьяна перевела взгляд на дочь, улыбнулась. Потом снова посмотрела на Сергея.
Он стоял и смотрел на Надю. На её светлые волосы, на огромные глаза. И вдруг понял — всё понял. Кто это. Почему.
Он кивнул Татьяне. Молча.
И пошёл дальше, не оборачиваясь.
Татьяна смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. В груди ныло — но не разрывалось. Так ноет старый шрам, когда меняется погода.
— Мама, а ты плачешь? — спросила Надя.
— Нет, солнышко.
СОН
В последний раз ей приснилась изба.
Она стояла на пороге, но не заходила. Внутри горел огонь, пахло хвоей. На лавке лежал лук — ясеневый, тугой. На столе — глиняная кружка.
— Заходи, — позвал голос Сергея-охотника.
— Не могу, — ответила она.
— Почему?
— Я уже не та. И ты не тот.
Тишина. Потом — шаги. Он подошёл к окну, посмотрел на неё через четыре створки.
— Значит, отпускаю, — сказал он.
— Отпускай.
Он положил руку на стекло. Она — свою с той стороны.
И изба погасла.
ГЛАВА 29
Февраль
Через пять лет Татьяна получила второе письмо.
Не от Сергея — от Павла. Мальчик уже вырос, ему было пятнадцать. Он писал на листке в клетку, шариковой ручкой, иногда исправляя ошибки.
«Здравствуйте, Татьяна Васильевна.
Меня зовут Павел Ермаков. Я сын Сергея Петровича, с которым вы когда-то работали. Папа просил меня написать вам, если с ним что-то случится. Не то чтобы случилось, но он заболел. Сердце. Врачи говорят, что операция сложная, но шансы есть. Он лежит в больнице и просил меня связаться с вами, если что-то пойдёт не так.
Я не знаю, что у вас было. Папа не рассказывал. Но я видел, как он смотрит на вашу фотографию. Она лежит у него в столе, старая, выцветшая. На ней вы молодая, с двумя детьми.
Он сказал: «Если я умру, пусть она знает. Я её любил всю жизнь. Даже когда не видел».
Я не хочу, чтобы он умирал. Мне кажется, вы можете ему помочь. Не знаю как. Просто позвоните ему. Он будет рад.
С уважением,
Павел».
Татьяна прочитала письмо три раза. Сидела на кухне, пока не стемнело. Михаил вернулся с работы, увидел её лицо, понял.
— Что случилось?
Она показала письмо. Он прочитал. Помолчал.
— Позвони ему, Таня.
— Ты не против?
— Кто я такой, чтобы запрещать прощаться? — Он взял её за руку. — Позвони.
* *
Татьяна набрала номер вечером. Сергей не взял трубку — наверное, спал. Она оставила сообщение: «Сергей, это Татьяна. Павел мне написал. Я волнуюсь. Позвони, когда сможешь».
Он перезвонил через час. Голос был слабый, не тот — не хрипловатый, а какой-то чужой.
— Таня, — сказал он. — Спасибо, что позвонила.
— Как ты, Сергей?
— Живой. Пока.
Она заплакала, сама от себя не ожидая.
— Не смей умирать. Слышишь?
— Не буду, — он усмехнулся. — Я же тебя искал. Не для того, чтобы умереть, когда нашёл.
— Ты меня не искал. Ты меня нашёл и отпустил.
— Нашёл, отпустил, — согласился он. — И теперь знаю, что ты счастлива. Мне этого достаточно.
Она хотела сказать что-то ещё, но в трубке запищало — время разговора вышло, связь оборвалась.
Татьяна так и не перезвонила.
Операция прошла успешно.
Сергей прожил ещё двадцать лет. Павел стал врачом, как отец. Внуков у Сергея не было, но он любил свою работу, своих пациентов, свой пустой дом, в котором иногда гостил сын.
Татьяна иногда вспоминала.
Не снег. Не избу. Не стрелу.
А того мужчину, который стоял на перроне, когда её поезд уходил в другую жизнь.
Она не жалела ни о чём.
ГЛАВА 30
Окна с четырьмя створками
Эпилог.
Татьяна сидела на скамейке в парке, том самом, где когда-то лепила снеговика с маленькими детьми. Сейчас Варя была уже взрослой, Егор — отцом двоих, Надя — невестой.
Михаил умер три года назад. Тихо, во сне, от остановки сердца. Татьяна горевала, но не сломалась. Жила, работала, растила внуков.
И вот она сидела на скамейке и смотрела на снег.
— Мама, — сказала Надя, подходя. — Ты замёрзнешь. Пойдём домой.
— Иди, солнышко. Я ещё посижу.
Надя ушла.
Татьяна сидела одна. Снег падал на её седые волосы, на плечи, на колени.
И вдруг — она увидела.
По аллее шёл человек. Старый, сгорбленный, в чёрном пальто. Он шёл медленно, опираясь на палку.
Она узнала его. Сразу — через десять секунд, как только он поднял голову.
Светлые глаза. Уже не прозрачные, выцветшие, но те самые.
Сергей.
Он сел рядом. Молча. Они сидели на лавочке, смотрели на снег, и им не нужно было слов.
— Ты нашёл меня, — сказала Татьяна.
— Я всегда знал, где ты, — ответил он. — Просто не мешал.
— А теперь мешаешь?
— Теперь уже не страшно. Жизнь прожита.
Он положил свою руку — сухую, морщинистую, с дрожащими пальцами — на её руку.
Она не убрала.
Снег падал на их седые головы.
— Давай умрём в один день, — сказал он.
— Не каркай.
— А я серьёзно. Чтобы никому не было больно.
Татьяна помолчала. Потом улыбнулась.
— Договорились.
Они сидели в парке, глядя на снег, и никуда не спешили.
Потому что они нашли друг друга.
Не в прошлой жизни.
В этой.
В ту ночь Татьяне приснился последний сон.
Она стояла на высокой сопке, укрытой снегом. Внизу шумела Кривая Река, за рекой — лес, за лесом — горы, синие, с белыми вершинами.
Рядом стоял Сергей-охотник. Молодой, сорокалетний, без седины, без морщин. Он держал её за руку и смотрел вдаль.
— Теперь навсегда? — спросила она.
— Теперь навсегда.
Изба стояла за ними — с окнами в четыре створки, с разлапистой печью, со шкурами на стенах. Из трубы шёл дым. Кого-то ждали внутри.
Они вошли.
Дверь закрылась.
Снег засыпал тропинку.
- КОНЕЦ -
