Тем временем мнения соседей разделились. Одни считали Сергея черным археологом, другие утверждали, что он торгует запрещенными веществами, третьи были уверены, что Сергей скупает краденое, а то и сам ворует. Ясно было одно: это правонарушитель, как пить дать. Ему не место среди порядочных людей в приличном доме. Галина Петровна стала собирать подписи под коллективным заявлением. Когда она пришла к Варе, уже половина жильцов успела поставить свои автографы.
— Это бесполезно, — сказала Варя. — Он же собственник жилья. Кто его выселит?
— А мы все-таки просигнализируем, — возразила Галина Петровна.
— Не хочу я ничего подписывать. Мне не нравятся все эти жалобы и заявления.
— Но, милочка, ты должна быть с коллективом, — возмутилась старшая по подъезду. — А иначе что люди скажут?
А вот этого Варя терпеть не может. По ее мнению, желание соответствовать мнению большинства лежит в основе множества ужасных вещей: злодеяний, предательств и несправедливостей.
— Мне кажется, надо сначала все-таки во всем разобраться, а потом уже забрасывать человека камнями, — сказала она. — Сами подумайте. Вот если бы вы, к примеру, переехали в новую квартиру, а ваши соседи накатали бы на вас телегу в органы, потому что вы им не понравились, видите ли.
— Хм, с чего это бы я им не понравилась? Я порядочный человек, никакой гадости в квартиру не тащу, разные подозрительные личности ко мне не ходят, — заявила Галина Петровна.
— И все равно Сергей никому из нас ничего плохого не сделал.
— А когда сделает, поздно будет. Нельзя быть равнодушной, Варя, если дело касается общей безопасности. Нужно работать на опережение.
— Ну так работайте. Только меня не впутывайте в свои интриги.
— Интриги? Что бы сказала твоя бабушка? — скорбно вопросила Галина Петровна.
— Она учила меня не бояться отстаивать собственное мнение, — отрезала Варя.
Вот так она и оказалась изгоем вместе с Сергеем. Ее исключили из чата, а это все равно что облили смолой и изваляли в перьях.
Денис Курочкин, встретив Варю на лестнице, доверительно сообщил:
— Мать говорит, ты легкомысленная дурочка.
— Ой-ой, ну конечно, вот теперь от горя я умру в страшных муках, — фыркнула она, делая вид, что ей все равно.
Но на самом деле, конечно, это было очень неприятно. Соседи или не здоровались с ней, или сухо кивали. Она могла только догадываться, какие гадости о ней пишут в чате. Люди, которые были ей почти родными и которые вчера мило улыбались, помогали, сейчас считали ее врагом и были готовы растерзать вместе с нарушителем спокойствия Сергеем. А тот жил и понятия не имел, какие страсти вокруг бушуют и как Варя пострадала из-за него.
Денис Курочкин, который был единственным, видимо, по малолетству, кто продолжал с ней общаться, рассказал, что к Сергею в субботу ходила инициативная группа жильцов. Делегация из пяти человек: Галина Петровна, Маргарита Борисовна, Алексей, баба Нюра и Ирина. Сергей открыл. Выглядел он уставшим и еще очень удивленным. Спросил, чем обязан, что случилось. Ему сказали, что он, как полагает большинство жильцов, нарушает санитарные нормы и занимается сомнительной деятельностью, а потом потребовали осмотреть квартиру.
— Прикинь, — говорил Денис, — сначала сказал, что квартира — это его частная собственность и впускать их он не намерен. Потом посоветовал им не лезть не в свое дело, и дверь перед их носом закрыл.
Сергей не понимал, что ввязался в драку. Теперь борьба пойдёт не на жизнь, а на смерть, потому что оскорбленная общественность примется гадить ему. Нужно было предупредить несчастного. Поэтому вечером Варя позвонила в его дверь.
— Вы тоже с обыском? — поинтересовался Сергей.
На нем была футболка с Гарри Поттером и потертые джинсы. Варя вообще-то поттероман, поэтому против воли почувствовала симпатию, вызванную общностью интересов.
— Нет, я просто поговорить хочу.
— Странные вы тут все, — ответил Сергей. — Ну проходите.
В квартире у него пахло деревом, лаком, еще чем-то химическим, но при этом приятным.
— Вы кто такой? — от смущения грубо спросила Варя.
— Вы о чем? — не понял Сергей.
— Все в нашем подъезде убеждены, что вы мутный тип, преступник. Таскаете в дом подозрительные предметы, встречаетесь с разными негодяями, проворачиваете преступные схемы и… вообще враг народа.
Сергей вытаращился на нее.
— Убеждены? — переспросил он. — А почему же было просто не спросить меня?
Он покачал головой и сделал изящный взмах рукой.
— Прошу на экскурсию. Да не бойтесь вы. Я не разделываю трупы в ванной.
Квартира была двухкомнатная, и в спальне Сергей оборудовал мастерскую. Впрочем, и в гостиной тоже стояли не вполне обычные предметы, так что все пространство было занято вещами, которые мало где увидишь. Изящные венские стулья, старинная лампа с абажуром из винтажной ткани, пузатый комод, резные шкатулки и все такое прочее.
— Я реставратор, — пояснил Сергей, хотя Варя и сама уже догадалась. — Такая профессия. Принимаю заказы, потому ко мне и ходят люди и приносят разные вещи. Кроме того, я нахожу то, что люди выбрасывают, восстанавливаю, возвращаю к жизни, а затем продаю это через интернет. Тишину я не нарушаю, не мусорю, никому не мешаю.
Варя посмотрела на соседа повнимательнее и впервые подумала: «А с чего это мне прежде казалось, что он неприятный или чудаковатый?» Очки в тонкой металлической оправе ему очень даже шли. Глаза были большие, голубые и добрые. Подбородок мужественный. И лысина. Ну а что в ней такого? Почему Брюсу Уиллису, Вану Дизелю, Дмитрию Нагиеву можно, и это часть их имиджа, а Сергею нельзя? Ему она тоже идет, между прочим. И рост у него высокий, и плечи широкие.
— А вы почему сутулитесь? — внезапно спросила она.
— А у вас в доме и это карается законом? — ответил он.
Варя фыркнула, а потом рассмеялась, и вскоре они хохотали уже вдвоем. Ну, согласитесь, идиотская же ситуация. А смеяться вместе с кем-то — это же хорошо.
Исправить создавшееся положение она взялась в тот же день. Пошла к Алексею. Он наименее подвержен истерикам и наиболее адекватен. И с мнением его все считаются. И жена Алексея — врач-кардиолог. Ее все кругом уважают, хотя и видят редко. Она постоянно в клинике. Алексей, узнав обо всем, схватился за голову, извинился перед Сергеем. О чем они говорили, Варя точно не знает, ушла к себе. Но результат был отличный, по всей видимости, потому что не прошло и двадцати минут, как ее снова добавили в их домовой чат. И Сергея тоже. Хотя она не уверена, конечно, что он этому так уж обрадовался.
Спустя еще час на ее пороге стояла инициативная группа с пирогами и виноватыми лицами. Галина Петровна сказала, что это был массовый психоз, временное помутнение. Варя не стала ломаться и простила, помирилась со всеми разом.
Что ж, большая битва за порядок закончилась. Топор войны был зарыт. Из подозрительного типа Сергей превратился в уважаемого человека, к тому же с золотыми руками. Починил швейную машинку Маргарите Борисовне и столик бабе Нюре. Алексей с женой заказали ему реставрацию старинного книжного шкафа. Люба купила у него лампу. Это хорошо, даже отлично, что спокойствие восстановлено, что Сергея приняли и полюбили. Но почему же людям часто нужен объект для ненависти? И почему они так охотно принимаются травить того, кто от них отличается? Еще Варе подумалось, что травля — это процесс самоподдерживающийся, как цепная реакция. Ей и поводов-то особых не нужно, и доказательств не требуется. Как же страшно стать ее объектом.
Спустя примерно неделю после примирения Сергей позвонил в ее дверь. В руках у него была подарочная коробка.
— Это вам, — сказал он, — в знак благодарности.
— За что?
— А то вы не понимаете.
— Да ладно вам, подумаешь, — отмахнулась Варя.
— Вот и подумаешь, — улыбнулся он. — Часто ли встречаются на свете борцы за справедливость? Они ведь как животные из Красной книги. Их беречь надо.
В коробке лежала искусно вырезанная из дерева фигурка совы.
— Ах, она чудесная!
— Вам нравится? Сова — символ мудрости. Она видит то, чего не видят другие.
— Я назову ее Буклей, — решила Варя.
— Сова Гарри Поттера, — кивнул Сергей. — Одобряю. Я бы и сам ее так назвал.
Они поженились через полгода. Баба Нюра считала, что слишком быстро, а все остальные думали, что в самый раз. И баба Нюра тоже сдалась.
Хотели молодожены продать их квартиры и купить одну побольше. Но ведь тогда пришлось бы переехать куда-то из их дома, а им не хотелось. Прикипели к этому месту, знаете ли. Поэтому в Сережиной квартире у них мастерская и офис. Варя теперь тоже с мужем работает, а в ее квартире они живут.
Эта история не вражды, а любви и счастливой встречи. Жизнь — удивительная штука, и главное в ней не разминуться с самыми важными для тебя людьми, не пройти мимо, заметить и остаться рядом.
Автор: Белла Ас
---
Янтарные бусы
– Зинка, совесть у тебя есть? – Чубкина, руки в боки, ноги на ширине плеч, раззявила варежку, хрен заткнешь, – я тебя спрашиваю, морда ты помойная? А? Глаза твои бесстыжие, напаскудила, и в сторону? Я не я, и лошадь не моя? А ну, спускайся! Спускайся, я тебе говорю.
Зинка сидела на крыше. Как она туда забралась, и сама не помнит. Но от Чубкиной Людки и в космос улетишь, не заметишь. Страху эта бабенка нагнать может. У нее не заржавеет. С крыши Чубкина кажется не такой уж и большой: кругленький колобок в халате. Но это – оптический обман: у Чубкиной гренадерский рост, и весит Чубкина, как хороший бегемот.
«И угораздило меня… - нервно думает Зинка, - Теперь век на крыше сидеть буду».
Ее раздражало, что Чубкина орала на всю ивановскую, позоря несчастную Зинку. Хотя чего тут такого удивительного? Зинка опозорена на весь поселок не раз и не два. Зинка – первый враг супружеского счастья, кошка блудная. Так ее величают в Коромыслах, большом селе Вологодской области. Зинку занесли сюда жизненные обстоятельства, о которых она предпочитала молчать.
Зинка задолжала кое-кому очень много рублей. Пришлось продавать квартиру. Дяди в кожаных куртках попались гуманные. В чистое поле ее не выгнали, отправили Зинку в село, в домик о трех окнах и дряхлой печке – живи, радуйся, и не говори, что плохо с тобой поступили. Пожалели тебя, Зинка, ибо ты – женского полу, хоть и непутевая. Так что можешь дальше небо коптить и местных баб с ума сводить. Это твое личное дело, и дядей не касается, тем более, что натешились тобой дяди вдоволь! Скажи спасибо, что не продали Суренчику – сидела (лежала, точнее) бы у него, пока не подохла.
Зинка коптила и сводила с ума. Местный участковый Курочкин зачастил в храм, где задавал один и тот же вопрос:
- За что? Чем я провинился, Господи?
Господь молчал, сурово взирая с иконы на Курочкина, словно намекал Курочкину на всякие блудные мыслишки, которые тоже гуляли в круглой Курочкинской голове. А все из-за Зинки, так ее растак, заразу. Мало того, что мужичье в штабеля перед Зинкой укладывалось, так и Курочкин, между прочим, уважаемый всеми человек, закосил глазами и носом заводил. Сил не было держаться – Зинка манила и кружила несчастную Курочкинскую башку.
Дело в том, что Зинка уродилась на свет писаной красавицей. Джоли отдыхает, короче. Все, ну буквально все в ней было образцом гармонии и совершенства. И зеленые глаза, и брови, и алчные, зовущие к поцелую губы, и высокая грудь, и тоненькая, тоненькая талия, как у Анжелики на пиратском рынке. И вот это создание, достойное кисти Ботичелли, родилось в простой рабочей семье! Папка с мамкой и рядом не стояли. Обыкновенные вологодские физиономии, носики картошкой, глаза пуговицами и щербатые рты.
Папка Зинки всю жизнь потом жену травил:
- Не мое, - говорил, - изделие! Где, - говорил, - сработала?
. . . дочитать >>