Ее зовут Варя. Ей двадцать семь. И все эти годы она живет в доме номер двенадцать на улице Лихачева. Дом старый, пятиэтажный, без лифта. Подъезд ее пятый. Живет она здесь всю жизнь. Только вот число жильцов в их квартире на третьем этаже с годами уменьшалось.
Сначала они были втроем: она, мама и бабушка. Потом не стало мамы. Ее сбила машина, когда Варя училась в четвертом классе. А не очень давно и бабушка умерла: ее не стало два года назад. Варя до сих пор не может с этим смириться. Не то чтобы она настолько одинока, неприкаянна и никому не нужна, что ее единственный друг — покойная бабуля. Просто та была центральным элементом ее жизни. И обойтись без такого элемента человеку сложно, а впустить в свою жизнь кого-то еще — и того сложнее.
Но речь сейчас не о Варе, поэтому не будем погружаться в глубины ее подсознания. Их пятый подъезд — это уникальное явление. Сейчас станет понятно почему. Говорят, сегодня люди в многоквартирных домах друг друга не знают, живут обособленно. Так вот, у них все иначе.
Скорее всего, дело в том, что изначально, когда дом только построили, он стоял на окраине города, и квартиры в их доме получили жители соседней деревни, которую снесли, чтобы построить новый микрорайон. А потом случилось, как обычно: жителей из деревни вывезли, а деревню из жителей — нет. Причем сильнее всего это сказалось почему-то на тех, кто оказался в их подъезде. Впрочем, причина, думает Варя, кроется в том, что квартиры не продавали, жили в них потомки тех самых переселенцев и сами переселенцы, конечно. Вот и оказались они носителями той самой деревенской морали. То есть все про всех знали, постоянно общались и совали носы в дела друг друга.
Баба Нюра, которая жила на первом этаже, высовывалась в окно и кричала:
— Светка, ну у тебя совсем ума-то нет! Дождь, холодина, а она в тонких портках!
Под «портками» подразумевались джинсы.
— Ой, Иринка, я что-то не пойму, чего на тебе надето-то? Юбчонка эта узкая или пояс широкий?
А сидевшие возле подъезда под окном на лавочке бабы Нюрины подруги охотно подхватывали и развивали тему.
Весь подъезд знал, какие оценки у Дениса Курочкина и куда будет поступать Света, Иринина дочка. Муж от Ирины ушел, и каждый сосед считал своим долгом сказать Ирине, какой же он все-таки подлец, а она хорошая женщина, и найдет себе кого получше. Вот правда-правда найдет.
Все жильцы дружно осуждали Колю Громова за пьянку. Делали замечание друг другу, если пакет с мусором стоял возле двери квартиры лишние пять минут. Это кому же охота на твои отходы любоваться?
Ругали неумеху Любу за то, что опять сожгла пироги, и в подъезде из-за нее целый день воняло дымом. Ходили к Маргарите Борисовне шить одежду и подшивать брюки с юбками. Хором выговаривали Алексею с третьего этажа, зачем он завел собаку, она же гадить станет. А потом также всем подъездом обожали добродушного великана Лорда. А спустя десять лет рыдали, когда пес умер. До последней капли крови бились, решая, нужен ли домофон, а потом радовались, что все-таки поставили. Бесили своими советами и замечаниями, когда Варя стала встречаться с Максимом, и сочувствовали, когда они расстались. Помогали ей хоронить бабушку.
У них есть график дежурств, горшки с цветами на лестничных клетках, есть старшая по подъезду Галина Петровна. Она бухгалтер и поэтому очень аккуратная и ответственная.
Вот так и живут.
А еще у них имеется общедомовой чат. Как раз оттуда Варя и узнала о катастрофе, которая этой весной постигла их уютное сообщество. Но сначала предыстория. Коротенькая, не пугайтесь.
Раиса Семеновна, лучшая подруга бабы Нюры, с которой они навсегда в пух и прах ругались примерно раз в месяц, а потом также самозабвенно и горячо мирились, умерла. Буквально в одночасье. Только что сидела на лавочке, переговариваясь через открытое окно с бабой Нюрой, которая была в своей квартире и варила гречку. Потом сказала, что замерзла — октябрь хоть и теплый выдался, а все-таки не май месяц — и ушла к себе. А через полчаса баба Нюра поднялась к ней на второй этаж, потому что Раиса Семеновна не отвечала на звонки, и открыла дверь своим ключом. Старушки были одинокими, ключами обменялись давно. Выяснилось, что Раиса Семеновна скончалась от сердечного приступа.
Баба Нюра переживала так сильно, что все опасались, как бы и она сама не отправилась вслед за подругой, чтоб той не скучно было на том свете. Были, конечно, у бабы Нюры и другие приятельницы, но Раиса Семеновна — она же такая одна-единственная.
По прошествии некоторого времени выяснилось, что родственник у покойницы все же имелся. Не то племянник, не то другая какая вода на киселе, но квартира в итоге отошла ему. А поскольку жил он в другом городе, то решил продать жилплощадь.
Весь подъезд думал и гадал, кого же им бог пошлет вместо прекрасной, незабвенной Раисы Семеновны, которой давно простили и язвительный характер, и придирчивость, и привычку колотить по батарее, если ей казалось, что уровень шума превышает норму. Ну согласитесь, какая бы она ни была, а ведь своя, родная, а тот, кто купит квартиру, как ни крути, будет чужак.
И вот в апреле стало ясно, что квартира продана. Со дня на день заедет новенький. О, быть новеньким в их подъезде — это почище, чем быть новичком в классе, пришедшим посреди учебного года в подростковый коллектив. Все заранее были настроены против. Всем он наперед уже не нравился. Все были настроены объявить бой незнакомцу, каким бы он ни был. Рассматривался он как угроза национальной безопасности, и он, как нарочно, оказался максимально неприемлемым типом, словно бы созданным стать мишенью для всеобщего осуждения и неприязни.
Люди ведь не любят тех, кто выбивается из общего строя. Варя замечала. Эти, которые не в ногу, кажутся странными и потому опасными, даже если они смешны или нелепы.
Итак, Сергей — так звали новичка — заехал в квартиру десятого апреля.
Баба Нюра написала в чате: «Явился, сокол. Видела его. Сморчок.»
Варя поперхнулась кофе, который пила, сидя в офисе и читая чат. Время было обеденное. Так все же сокол или сморчок?
Чат взорвался вопросами и комментариями. Те, кто были в этот момент в доме, принялись невзначай высовываться из квартир. Кому приспичило мусор вынести, кому половичок поправить, а кому к соседу зайти. То-то, наверное, Сергей удивился такой активности. Остальные жильцы, те, кто были на работе или на учебе, спрашивали наперебой.
Один написал: «Ну и как он?»
Ирина ответила: «Жуткий. В сером плаще ходит. Точно маньяк.»
Подросток Денис Курочкин написал: «А, лох какой-то. Ботан», — и ему тут же сделали замечание и попросили не выражаться. Последовала короткая энергичная дискуссия, можно ли считать слово «лох» ругательством.
Люба написала: «Не доверяю я лысым.»
А портниха Маргарита Борисовна написала, что новичок-то неправильный какой-то: сутулится и бегом к себе. И глаза еще прячет.
В общем, Сергей не понравился никому, что было ожидаемо. Варя увидела его через день и, честно сказать, разделила общую точку зрения. Он был высокий, и словно бы стыдился своего роста, потому что сутулился и втягивал голову в плечи, как черепаха. Еще он оказался довольно молодым, уж никак не старше сорока. В очках и на самом деле лысый, как коленка. Он тащил коробку, и та, видимо, была тяжелая или хрупкая, потому что в ответ на ее приветствие он отрывисто бросил:
— Добрый день, — и немедленно отвернулся, сосредоточившись на своей ноше.
Не слишком-то вежливо, между прочим.
Примерно дней через пять бухгалтер и старшая по подъезду Галина Петровна, которая имела острый взгляд и непоколебимую гражданскую позицию, написала в чат следующее: «Слушайте, не нравится мне этот Сергей. Я постоянно вижу его с коробками и пакетами. Он вечно что-то тащит в дом. Но что? Вот в чем вопрос.»
Варя решила вступиться за новенького и написала: «Он только что переехал, разные вещи покупает. Что тут такого?»
Люба написала: «Коробки старые.»
Варя ответила: «И что? Может, это его старые вещи, а не то, что он в магазине только что купил?»
Ирина написала: «А я чемоданчик у него видела с замочком.»
Все участники чата стали по очереди писать, что человек, которому нечего скрывать от общественности, не станет запирать чемодан на замочек, и что все-таки коробок слишком много. В общем, Варе стало скучно, и она вышла из чата. Когда снова заглянула, увидела, что народ настрочил сто шестьдесят семь сообщений, договорившись до того, что если Сергей приносит всякую дрянь, то в подъезде запросто могут завестись крысы или тараканы.
«Угу. Или крокодил. Совсем уж чокнулись», — подумала она.
Через день, когда Варя возвращалась с работы, увидела возле подъезда бабу Нюру, Галину Петровну и Маргариту Борисовну, которые что-то обсуждали.
— Вот и я говорю, неспроста, — сказала портниха.
— Надо к участковому сходить, — предложила баба Нюра.
Варя поздоровалась и хотела пройти, но ей не дали.
— Варька, ты ничего не замечала за Сергеем-то вот этим?
— Я за ним вообще-то не слежу.
— И очень зря, — хором сказали все три соседки.
Выяснилось, что баба Нюра, которая несла вахту возле окна, стала замечать подозрительных личностей, навещавших Сергея. Личности прятали лица, поднимали воротники, что-то засовывали в карманы и сумки, утверждала баба Нюра.
— Преступники! Как есть убивцы, — говорила она.
— Мафия окаянная! Устроили притон в приличном доме, — припечатала Галина Петровна. — Безобразие! Того и гляди всех под монастырь подведет. Да хоть того же Дениса Курочкина. Ему пятнадцать, самый неустойчивый возраст.
— Поэтому я предлагаю последить за ним, а потом в полицию сдать по результату, — уверенно произнесла Маргарита Борисовна.
В следующие несколько дней чат превратился в ставку воюющей армии. Народ азартно собирал доказательства виновности Сергея. Догадки выдавались за факты. Люба выложила фотографию. Сергей стоит возле мусорного бака, но пакета с мусором в руках нет, и он его не приносил.
Люба написала: «Это для отвода глаз.»
Баба Нюра написала: «Сегодня видела С. Нес женскую сумку. Точно спер.»
Ирина написала: «К нему приходила фифа. Чересчур модная, вся из себя. Откуда у простого человека деньги на такие шмотки? Вот вы мне скажите. На нетрудовые доходы! Вот я себе такие сапоги не куплю, а у этой в ушах и на пальцах небось миллионы».
Маргарита Борисовна написала, что Сергей присматривается к коврикам и это явно нездоровый интерес. Алексей написал, что новый жилец паркует машину на платной стоянке, вместо того чтобы оставлять возле дома, как все. И отсюда можно сделать два вывода. Во-первых, у него водятся лишние деньги, а во-вторых, ему есть что скрывать.
Абсурд становился нормой. Чего это Сергей так тихо себя ведет? Никаких, ну совершенно никаких звуков из-за двери. Но вместе с тем вроде как периодически постукивает, молоточком как бы стучит. Это к чему бы? А зачем он выносит мусор вечером? А голову-то зачем бреет, скажите на милость. Наверное, в их шайке так принято. И почему все-таки плащ, а не куртка? Вот почему?
Варе было смешно, но в глубине души неуютно от этого объединения многих против одного. Впрочем, Сергей и впрямь был необычным, и люди к нему приходили такие же. Как-то раз она и сама стала свидетельницей визита. Шла к себе, поднималась по лестнице и увидела, что в дверь Сергея звонит парень в кепке. В руках у него был длинный, завернутый в грубую серую бумагу предмет. Сергей открыл дверь.
— Я вам звонил, мне вас рекомендовали, — сказал парень и оглянулся.
Теперь они оба смотрели на Варю, и ей стало не по себе. Кто знает, что на уме у этих психов?
— Входите, — произнес Сергей, посторонился, и парень нырнул в открытую дверь.
Окончание завтра здесь >
Автор: Белла Ас