*НАЧАЛО ЗДЕСЬ*
Глава 37.
- Чего припёрся на ночь глядя, - недовольно буркнул Гаврила, встретив незваного гостя на крыльце, - Вообще, сколько говорено тебе, без нужды не таскайся ко мне! Мало всем тут растрезвонил, что я тебе свояк! Поумнее ничего не придумал? Дубина!
Гаврила сплюнул в сердцах, затушил oкyрoк и плюнул под ноги Степану, который понуро стоял у крыльца. Гаврила оглядел пустую улицу и соседский тёмный двор, потом кивнул Степану идти за ним в дом.
- Антонина, дай-ка нам закусить! – потребовал он у выглянувшей на звук шагов хозяйке, которая с беспокойством куталась в накинутую поверх ночной сорочки кофту, - Да поскорее!
- Не кричи, дети же спят, - испуганно пробормотала Антонина и опрометью бросилась в кухню.
- Дети, - хмыкнул Гаврила и с шумом отодвинул стул, усевшись к столу, кивнул Степану на второй стул, - Ты чего припёрся, говори давай!
- Полинка с города злая вернулась, - стал говорить Степан, насупившись и с такой обидой, что и не скрыть, - Светка ей наговорила там чего-то что ли, стерва эдакая! А я ведь тебе говорил, чтобы ты наказал Светке поласковее быть! Вот поеду сам в город, устрою ей, все космы белёные повыдергаю!
- Да не блажи ты, - нахмурился Гаврил и подхватил с поставленной Антониной тарелки пёрышко зелёного лука, - Чего разнылся, как баба! Чего там Полинка твоя, расскажи толком? Что, неужто цацки не понравились? Или мало показалось? Так ей с четырьмя ртами не до капризов должно быть, и куску хлеба пусть радуется!
- Не дарил я ей серьги те пока ещё, - пробормотал Степан, - Не такая она…
- Ха, не такая! Рассказывай больше! Бабы, они все одинаковые. А ты сам виноват! Подарка стоящего не дал, а с просьбой пришёл, вот и получил! Всё, забудь про неё, про Полину эту. Надо искать другую нитку! Эту ты проворонил!
Степан поморщился, он с Гаврилом спорить не любил, тот вечно Степана дурачком каким-то выставлял и смеялся над ним. А Степану обидно было, да только попробуй чего против скажи, Гаврил и в зубы может дать. Уж кому не знать, как не Степану, было дело… Гаврил может уже и позабыл, а вот Степан помнит!
- Хватит ныть! Рассказывай всё подробно и чётко! – приказал Гаврил, наливая в лафитники из поставленного Антониной графина.
Сама Тоня сидела теперь в кухне, перебирая кисти своего платка, его Гаврил подарил. Вот не нравится ей этот Степан, какой-то он… подозрительный! Ходит тут, вот кто его звал? Сам Гаврил добрый, спокойный да ласковый, а как этот ирод явится, так настроение у Гаврила меняется, сердится, даже накричать может. Ребят Антонининых с глаз прогонял, лафитники один за другим опрокидывал.
«Вот чего явился, кто его звал, – сердито думала Антонина, краем уха слушая разговор мужчин, - Гундосит что-то про Полину Кирсанову… куда ему, сморчку, до Полины! Она и не поглядит на такого! Ишь, жалуется! Сейчас снова всё испортит, а так хорошо до него было, уже и спать собирались ложиться, нет же! Принесло его, чёрта рогатого! Надо сказать Гаврилу, не доведёт такая дружба до добра! Этот Стёпка точно в чём-то замешан, то ли ворует, да в городе продаёт, то ли ещё чего! А Гаврил его жалеет, на свою голову!»
- Тоня! Сала ещё дай, - окликнул женщину Гаврил, и Антонина вскочила исполнять просьбу.
Кое-как Антонина дождалась, когда этот сморчок Стёпка уберётся восвояси. И вот наконец закряхтел он у двери, натягивая ватник, хлопнула дверь и на крылечке загорелся красный огонёк Гаврилиной папиросы. Закрылась калитка за незваным гостем, Антонина тоже вышла на крыльцо, кутаясь в платок, и встала рядом с Гаврилом.
- Зачем ты его привечаешь, - с ласковым укором сказала Антонина, обнимая Гаврила, - Такой дружок до добра не доведёт! Вижу я, нечиста у него и рука, и совесть! Наплачемся с ним, за его грехи! Гаврилушка, ты бы отвадил его от себя. По какой надобности он таскается к нам, вот сегодня чего явился, да ещё так поздно?
- По надобности приходил, Тонюшка, - Гаврил обнял женщину, сгрёб своими ручищами, что та охнула, и больно стало, и сладко, - Да как я его отважу, скажешь тоже. Жалко его, он ведь одинокий, никого нет у него. А сегодня приходил… ну, вот, держи. Для тебя заказывал в город, думал, на именины тебе подарить, да не утерпел.
Гаврил вложил в Тонину руку серьги, те самые, которые он Степану давал для Полины, но раз уж та себя так повела, значит и подарка не заслужила. Так решил Гаврил и серьги у Степана забрал. Надо искать другого кого-то, кто станет весточки в город отвозить. Да и Светку эту тоже пора в расход, зажралась, зажирела, стерва.
- Ох, Гаврилушка, какие красивые! – причитала Антонина, глядя, как блестят серьги в тусклом свете, проливающемся на крыльцо от тусклой лампочки в сенях, - Спасибо тебе! Как же, на такие деньги потратился!
- Ты же у меня любимая, - сказал Гаврил, - Идём в дом, застынешь! Наладь-ка чайку, что-то я и сам озяб, погоды уже стылые начались.
- Гаврилушка, скажи, а как ты со Степаном этим сдружился? – спросила Антонина, накрывая стол к чаю, - Не чета он тебе, ты вон какой! А он… тьфу!
- Да как… всякое бывает в жизни. А особенно на фронте! Я тогда ранение получил, вон, видишь, - Гаврил показал шрам на плече, - Ротный мой сказал, в наступление идём, некогда со мной возиться, и велел сдать меня в обоз. А там как раз Степан, тоже после ранения он был, из госпиталя его к обозу и определили, потому как негоден стал к иной службе. Ну вот… А что обоз – у каждого там свои дела, тем более война, вот она, рядом ходит. Какое дело тут до раненых, кого до госпиталя живым довезли, того и счастье, а кого нет… что поделаешь, война всё спишет. А Степан стал за мной ходить, рану спиртом обрабатывал, бинты менял. Потом в госпитале мне доктор сказал – кабы не такой уход, так я бы и руки вовсе лишился. А потом нас комиссовали обоих, сюда отправили работать. Как я его брошу, Тонюшка, один ведь он, никого родни не осталось. Не могу я так…
- Ох, доброе у тебя сердечко, Гаврилушка, - Антонина вытерла набежавшие слёзы, - Теперь вот и я думаю, жалко его, Степана… Да только ведь всё одно – бедовый он. А времена нынче такие, что за чужой грех немудрено и пропасть. Осторожнее ты бы с ним был. А если он в чём замешан? Откуда добро-то добывает? Люди не слепые, всё примечают, и такое Стёпино поведение до поры, до времени.
- Да ни в чём таком он не замешан, - махнул рукой Гаврил, - Так, чего-то купил подешевле, после продал, знакомства завёл полезные. Кому-то услугу какую оказал нужную, а после и его за это отблагодарили, вот и все его, как ты говоришь, делишки. Не забивай свою головушку таким, Тонюшка! Покажись лучше, как тебе серёжки!
Так и успокоилась Антонина, что она, в самом деле, на Степана взъелась. Неприятный он на вид, так что теперь? Поди с лица воду не пить, может он и в самом деле человек душевный и добрый. Да только никто этого не разглядит. Так и стала говорить Антонина, когда заходил у них с женщинами разговор про Степана Мещерякова. То у колонки, то возле магазина, посудачить-то народ любит всё развлечение какое-то.
С того дня, когда Полина дала Степану от ворот поворот, больше у дома Кирсановых его не видели. Полина радовалась, хоть жить стало и тяжелее, ребята росли, на зиму одёжки сколько надо, да с едой стало потяжелее. Но Полина не жаловалась, сама старалась поменьше есть, ничего, она-то уже выросла, а ребятне ещё расти.
Евдокия вздыхала украдкой, жалея дочь, старалась помочь, чем могла. В лес ходила, несмотря на больные ноги, там рябины в тот год уродилось много, а зима всё съест. Старшего, Николая, оставляла дома, глядеть за Марусей и Мишей, их пока в лес не пускали, боялись застудить. А с Серёжкой вдвоём и ходили, как Евдокия говаривала – старый да малый.
- Бабушка, так она же горькая, рябина эта, - сидя на толстой ветке рябины кричал бабушке Серёжка, - Как её есть?
- А вот, скоро морозец ударит, рябинушку прихватит, мы её в веранде положим для этого, - рассказывала Евдокия, - А зимой станем в печке парить, на пироги. Бабушка моя ещё меня учила в печке мазанку делать из рябины, после покажу тебе, как делать такую. Вон как много ягод в этот год, как хорошо.
Так и жили, ничего, не хуже других прочих, всем было нелегко. А между тем, хоть Полина и думала, что рассердился Степан на неё за такие слова и отступился, в этом она ошибалась.
Никто не видел, как осенней тёмной ночью прячется за кустом сирени, что возле забора растёт, приземистая тёмная фигура. Не отступился Степан, не было у него на это сил, сколько ни старался, а всё никак Полина у него из головы не шла. Хоть теперь он вовсе не с мыслями про заботу и помощь к забору Полининому приходил.
Посидит сам за ужином, которые ему Галина накрывала, выпьет немного, и к себе уходит, в каморку. А там на комоде графинчик стоит, подмигивает и манит ещё принять, для успокоения души. А после… после начинала душить Степана злоба.
«Что эта Полинка из себя возомнила! – чувствуя, как от злости у него выкручивает всё нутро, думал Степан, - Четверо ртов, кому такое счастье нужно, вон, поди теперь баб-то и вовсе одиноких сколько осталось, бери- не хочу! Гнёт из себя, словно я ей не ровня! А может и прав Гаврилка, надо было сразу ей серьги сунуть, поди по-другому бы заговорила! А Гаврилка тоже хорош – забрал обратно серьги! Так я уже и хотел Полинке отдать, только сперва спытать хотел как она просьбу мою выполнит. Может и не заслужила она такого подарка, так и оказалось, не заслужила!»
Даже сам себе не мог признаться Степан, что несколько раз разворачивал он лоскут и любовался золотом. Как блестит, красота… И вроде бы самому не носить такое, а отдавать жалко! Так бы и держал в руке, тяжёленькие, так и сияют. Заворачивал и снова прятал в комод. Пусть ещё полежат.
И вот теперь, когда уже не привечали его во дворе Кирсановых, когда даже старая карга Евдокия только и кивнёт через забор, когда Степан мимо идёт, приходит он вечером, когда вовсе стемнеет. Здесь, у стены сарая сирень растёт, листья уже облетели, да всё одно в ночной темноте скроет его.
Вон окно, там Полина спит… тусклый огонёк за шторкой, створка чуть приоткрыта… вот бы так теперь было, чтобы она ждала его, Степана! А он бы пробирался к ней через окно, которое она нарочно открытым оставила! А она, Полина, чтобы в тонкой сорочке его встречала, а та с плечика сползла… Вот тогда бы ничего не пожалел Степан, хоть бы сто серёг принёс, и всё, что бы Полина не попросила…
Застонал Степан, так ему стало сладко и больно, даже согнулся пополам от боли внизу живота. Не было с ним ещё такого, чтобы и сладость, и боль, одновременно были желанны. А после приходила злость. И снова виделось ему, мечталось, как пробирается он в окно к Полине, и снова эта сорочка, сползшая с плеча. А потом смыкает Степан свои руки на тонкой шее, и слушает последний вздох. И вдруг от этой мысли ему стало в сто раз слаще! Этого теперь он и желал больше всего на свете!
Да только как к ней подобраться, к Полинке этой? Старуха дома, дети… Окна Полинка запирает, калитку вон стала изнутри закрывать… Но ничего, и не такое бывало, думал Степан, он подождёт! Всегда так было – нужно просто подождать нужного момента!
А между тем время шло, и как бы Степан не пробовал снова к Полине подступиться, как бы невзначай, а ничего у него не получалось. Увидев его на улице, Полина немедля сворачивала в проулок или останавливалась возле компании женщин.
Много чего ждал Степан, много чего себе представлял. И то, как начали пухнуть с голода Полины детки, и как старая Евдокия слегла, и от таких бед прибежала будто сама Полина, Стёпиной помощи просить и каяться, что не разглядела Стёпиной доброй души и золотого сердца.
Только ничего этого не случалось, Полинины ребята росли не хуже остальных, помогали дома матери и бабушке. Пайку в лесхозе увеличили, в магазин стали вроде даже побольше всякого товара привозить. А весной, когда вечера стали душистыми и розовыми, и сирень у забора Кирсановых уже наливалась цветом, всколыхнула всю округу радостная весть, в которую даже не все и поверили.
Закончилась война! Новость эту передавали со двора во двор, обнимались и плакали сельчане, переспрашивали, чтобы снова услышать это долгожданное, выстраданное многими мучениями слово «Победа!»
А летом, когда уже заколосилась рожь на небольшом совхозном поле у околицы, и когда наливались солнцем пшеничные колоски на другом поле, за рекой… в тот день Полина на выходном была, белила печь в летней кухоньке, когда услышала возле калитки голос почтальона Насти Горихиной.
- Полина! Полинушка, милая! – задыхаясь от быстрого бега, кричала Настя, - Там Василий твой вернулся! Только что, на грузовике лесхозовском… Живой!
Продолжение будет здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2026