Часть пятая. Дима
Когда за Геной закрылась дверь, Дима вышел из комнаты. Молча обнял мать, крепко, по-настоящему. Она позволила себе на несколько секунд прислониться к нему.
Часть 4 ниже:
— Ты молодец, мам.
— Пока рано.
— Нет, именно сейчас могу сказать. — Он посмотрел на неё. — Я его не понимаю. Никогда не пойму. Но я хочу, чтобы ты знала: мы с Оксаной рядом. Что бы ни было.
— Знаю, сынок.
Они сели на кухне. Дима сделал им чай, поставил на стол печенье, привёз с собой из Екатеринбурга, всегда что-нибудь привозил.
— Мам. Ты сердишься на него?
— Сержусь, — сказала она, подумав. — Но не так, как я думала, что буду. Думала — буду в ярости. А я в какой-то холодной ясности. Понимаешь?
— Понимаю.
— Двадцать лет — это много. Было всякое. И хорошее тоже. Ты рос, Оксана росла, справлялись. Были моменты живые — я не могу сказать, что их не было. — Она смотрела на кружку. — Но рядом с этим всем он вёл другую жизнь. Злиться сейчас — злость мне мешала бы. Мне нужна голова.
— У тебя очень холодная голова, мам.
— Это потому что я бухгалтер, — ответила она серьёзно. — Цифры учат не паниковать.
Дима засмеялся. И она засмеялась, впервые за эти три недели.
Потом приехала Оксана, одна, без мужа. Они сидели втроём до позднего вечера. О папе говорили немного, без ненависти, но честно.
— Ты останешься в квартире? — спросил Дима.
— Это моя квартира. Куда мне идти.
— Мам, — сказала Оксана и взяла её за руку. — Тебе не будет одиноко?
— Будет, — ответила Валентина просто. — Наверное, первое время. Но одиноко и несвободно — это разные вещи. Одиночество переживу. А вот если бы узнала и промолчала — вот это меня бы сломало. Точно.
Оксана сжала её руку. Ничего не сказала.
Часть шестая. Что сказала Нина
На следующий день Валентина позвонила Нине.
— Ну? — с места в карьер.
— Поговорила. Уехал.
— И?
— Завтра встречаюсь со Светланой Игоревной.
Долгая пауза.
— Как ты? — спросила Нина другим голосом.
— Нормально. Правда.
— Поплакала?
— Немного. Ночью, когда дети уснули.
— Хорошо. Надо. — Нина помолчала. — Слушай, а помнишь — года три назад тебе предлагали место начальника отдела в районной администрации? Ты отказалась.
— Помню. А ты это сейчас зачем?
— Потому что ты умная женщина, которая три десятилетия жила вокруг всех — а не для себя. Не в плохом смысле, семья важна. Но я подумала: может, теперь...
— Нин. Подожди. До этого ещё дожить надо.
— Доживёшь. Ты такой человек. — Пауза. — Приходи в пятницу. Нормальный ужин, без адвокатов.
— Приду.
Часть седьмая. Артём
Был один вопрос, который Валентина откладывала. Вопрос об Артёме.
Парень, которому двадцать лет. Он ни в чём не виноват. Рос и, наверное, как-то знал, что у отца есть другая семья в другом городе. Или не знал. Что ему говорил Гена? Как это вообще объяснял?
Она спросила у Светланы Игоревны. Та ответила взвешенно:
— Несовершеннолетний ребёнок имеет право на содержание. Ваши интересы в данном случае не противоречат интересам ребёнка. Ребёнок здесь — сторона, которая ни в чём не виновата. Если мальчику уже двадцать — алиментный вопрос закрывается.
— Меня другое интересует. Как он живёт. Что понимает.
— Это уже не правовой вопрос.
— Понимаю.
Она думала об этом несколько дней. Потом рассказала Диме.
Дима выслушал, долго молчал.
— Мам. У меня есть брат, о котором я ничего не знал двадцать лет. — Говорил медленно, проверяя эти слова на вкус. — Это... странно. Очень странно.
— Да.
— Ты хочешь его увидеть?
— Не сейчас. Если сам захочет — это должно быть его решение, не моё.
— А на его маму ты не злишься?
— Она тоже в каком-то смысле обманута. Жила с человеком, у которого в другом городе семья. Может, не знала. — Валентина помолчала. — Злости нет. Странно, наверное.
— Почему странно? Ты справедливая. Ты всегда такой была.
Она посмотрела на сына и почувствовала что-то тёплое. Простое. Этот человек — это её. И Оксана её. Всё, что она вложила в них, никуда не делось. Никакая двойная жизнь этого не забрала.
Часть 8 ниже: