— Мам, нам нужно поговорить серьёзно, — сын стоял в дверях кухни, избегая моего взгляда.
Я отложила ложку, которой помешивала суп, и повернулась к нему:
— Что случилось, сынок?
Он переступил с ноги на ногу, сжал и разжал кулаки — так он всегда делал, когда нервничал.
— Мы с Катей решили, что так жить нельзя. Постоянно эти ссоры… Ребёнку это на пользу не идёт. Надо разъезжаться.
Внутри всё похолодело. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— И как ты это видишь? — тихо спросила я.
— Квартиру надо продать, — выпалил он. — Поделить деньги и разъехаться.
Я молча смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Пятьдесят два года. Ипотека. В моём возрасте это почти нереально.
— Сынок, — голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Если продать квартиру и поделить деньги, у меня не будет возможности купить что‑то приличное. Только ипотека, а с моими доходами её вряд ли одобрят…
— Мам, ну и что? — он пожал плечами. — Мне тоже ипотеку брать придётся. Но я же не ною.
Когда мы покупали эту квартиру, всё казалось таким правильным. Муж тогда отказался оформлять жильё на себя, ведь что‑то там его мама намудрила с лишними квадратными метрами. Решили: половину на меня, половину на сына. Тогда это казалось хорошей идеей.
Я и представить не могла, что всё обернётся так. После свадьбы сын привёл свою драгоценную супругу ко мне в дом:
— Мам, мы будем копить на ипотеку, — бодро объявил он.
Четыре месяца они «копили». А потом невестка, потупив взгляд, объявила:
— Я беременна.
И всё. О накоплениях забыли.
Первые четыре месяца отношения с Катей были ровными. Но как только она объявила о беременности, всё изменилось.
Однажды вечером я вернулась с работы и замерла на пороге. По всей квартире — следы её сборов: косметика на тумбе, вещи разбросаны, чашка со следами помады на столе, крошки на столешнице, грязная кофеварка.
— Катя, — я старалась говорить спокойно, — может, приберёшься перед уходом?
— Ой, я не успею, — она махнула рукой. — Потом.
Это «Потом» перерастает в «Забыла»
«Забыла», — мысленно повторила я. — «Забыла помыть чашку, убрать вещи, протереть стол…»
После декрета стало только хуже. Я приходила с работы — и не знала, за что хвататься. Гора грязного белья (подгузники она не признавала), гора посуды (ей было некогда), продукты, оставленные на столе…
— Мам, — как‑то раз сказала Катя, покачивая на руках малыша, — я так устала. Присмотри за ним часок, ладно? Мне надо отдохнуть.
Я подняла глаза от кастрюли с супом:
— А я, значит, не устала на работе? Мне отдыхать не надо?
Она надула губы:
— Ну, мама, ну пожалуйста!
Сын только разводил руками:
— Мам, войди в её положение. Она же с ребёнком целый день.
— А я что, не работаю? Не устаю? — не выдержала я. — Почему я должна всё тащить на себе?
И вот теперь сын стоит передо мной и говорит о продаже квартиры.
— Половина квартиры моя, — твёрдо говорит он. — Я имею право на продажу. Хочу с семьёй жить отдельно, чтобы не слушать эти скандалы.
В груди защемило. Такого разочарования я ещё не испытывала. Заработать на свою квартиру самому, как мы с отцом когда‑то? Нет, это сложно. Проще мать вогнать в долги.
Три недели я не общаюсь с сыном и невесткой. Совсем. Молча хожу на работу, молча готовлю, молча убираю.
А сейчас мне нужно взять кредит, чтобы выкупить у сына его долю квартиры. Отдать ему деньги — и пусть живёт, как знает.
Я пока просто хочу, чтобы они пропали из моей квартиры. А может, и из моей жизни.