Из песни слова не выкинешь – первым полярным героем российской авиации стал польский шляхтич, офицер Российской императорской армии Ян Иосифович Нагурский. В начале 1914 года, когда обнаружилось, что последовательно пропали экспедиции Русанова, Брусилова и Седова и нужно что-то делать для их поиска, морское министерство задумалось обо всех возможных вариантах поиска. В том числе возникла и мысль использовать новую технику – аэропланы, если, конечно, найдется храбрый летчик, готовый отправиться в неизведанное. Напомню: на начало 1914 года в условиях Крайнего Севера на самолетах не летал примерно никто.
И вот вызывает к себе начальник Главного Гидрографического управления генерал Жданко поручика Нагурского и спрашивает что-то вроде: «А как вы считаете, господин поручик, если мы пошлем на Новую Землю аэроплан, сможет он обследовать побережье в поисках потерянных экспедиций?»
А поручик совершенно уверенно отвечает: «Конечно. Пошлите меня, я готов».
Жданко немного успокоил прыткого поручика и велел ему подготовить обстоятельную записку с объяснением, какой тип аэроплана и почему следует закупить для такого большого дела. Нагурский согласился и написал в своей записке, что самое лучшее – лететь на гидроплане крепкой конструкции в форме лодки. И чтобы моторы на аэроплане стояли воздушного охлаждения. Все свои мысли Нагурский сообщил Жданко, а генерал в ответ говорит поручику: «Отлично. У нас уже постановление Совета министров подписано. Так что езжайте вы поручик, в Париж. Потому что путь к Новой Земле у нас лежит через Монмартр и прочие радости Франции. Закупайте аэроплан фирмы «Фарман», сами контролируйте его производство и вперед – на Север».
Так все и получилось. Аэроплан, точнее два – «Морис Фарман» для Нагурского и «Генри Фарман» для второго экипажа построила фирма «Фарман». Самолет по просьбе Нагурского выкрасили в красный цвет (так и подмывает вспомнить «Порко Россо» незабвенного Миядзаки). А пока Нагурский следил за постройкой самолета, генерал Жданко подобрал летчику бортмеханика. И снова нашел мастера своего дела, готового отправиться в приключение на чистом энтузиазме. Неназванный Жданко французский механик запросил за участие в экспедиции 2000 рублей, но тут о предстоящих полетах на Севере узнал моторист Евгений Кузнецов, служивший в Севастополе в службе связи. И он срочно написал ходатайство Жданко: «Господин генерал, возьмите меня, не пожалеете!». Так ведь и вышло!
«Морис Фарман» разобрали и упаковали в 8 ящиков. Все имущество, летчика и моториста погрузили в Христиании (это нынче столица Норвегии – Осло) на корабль «Эклипс». 19 июля 1914 года добрались до порта Александровск, где «Фарман», летчика и моториста перегрузили на «Печору», отправившуюся к Новой Земле. Да, в это время всем стало резко не до поисковых экспедиций и полярных исследований. Но полеты Нагурского решили провести. 3 августа «Печора» добралась до губы Крестовой на Новой земле. Потихоньку перевезли ящики с разобранным самолетом на берег. А потом Нагурский и Кузнецов всего за пару дней собрали самолет и ранним утром 8 августа 1914 года в полярное небо впервые в мировой истории поднялся самолет. В кабине «Фармана» находились летчик Ян Нагурский и моторист Евгений Кузнецов!
По ходу полета храбрый экипаж в полной мере оценил переменчивость полярной погоды и неприятности, которые могут случиться в полете: неожиданно опустился туман, французский компас сломался, зато отлично проявил себя российский, а при посадке повредился один из поплавков. Но тем не менее, первый арктический полет продолжительностью 4 часа 20 минут состоялся!
Самолет починили, благо нашлись помощники с корабля «Андромеда». Всего за август-сентябрь 1914 года Нагурский совершил 10 полетов, добросовестно обследовав береговую линию, а также слетал на удаление в 100 верст от берегов Новой Земли. Заодно прокатил на аэроплане капитана «Андромеды» и нескольких матросов, потому что все очень хотелось посмотреть на мир с высоты полета птицы. В общей сложности «Фарман» Нагурского налетал около 1000 километров, но прояснить судьбы пропавших экспедиций это не помогло. Только на одной из стоянок удалось найти рапорт Седова и отчет о его экспедиции.
В сентябре поступил приказ – самолет разобрать, упаковать и отправиться на «Печоре» в Архангельск. Далее Нагурского и Кузнецова вызвали в Петербург, где они составили рапорт и отправились на службу, воевать за Веру, Царя и Отечество.
На этой службе Ян Нагурский умудрился совершить еще один невероятный подвиг: первым в мире выполнил «мертвую петлю» на гидроплане М-9 конструкции Григоровича. Да еще не одну, а сразу две, потому что попал в неприятную ситуацию с погодой. В результате экипаж остался жив чудом, потому что не привязанный и не пристегнутый механик Годовиков выпал из кабины и еле смог удержаться за крыло самолета, а сам Нагурский удержался за штурвал:
«На высоте 200 метров у Ундвы встретил грозовую тучу с сильным шквалом. Аппарат неожиданно поставило на попа, движению штурвала вперёд аппарат не послушался, тогда взял на себя и сделал мёртвую петлю. Не отдал вовремя штурвал, аппарат вторично стал на попа, пришлось сделать вторично мёртвую петлю. Механика выкинуло, и он застрял головой в моторной раме, я удержался за штурвал. Сиденье механика улетело, а также инструменты, находившиеся под сиденьем: два ручника, две отвёртки, напильник и бюретка. После второй мёртвой петли аппарат выровнял на 50 метрах. Не сделав мёртвой петли, угробил бы механика, себя и аппарат. У механика незначительные ушибы головы».
А все дело в том, что до того, как Нагурский из-за непогоды «крутанул» две «мертвые петли» считалось, что на такое способны только легкие «сухопутные» самолеты, а не тяжелые летающие лодки.
Что случилось потом? А потом Ян Нагурский пропал на много лет. Получилось это так. В августе 1917 года его сбили во время одного из воздушных боев над Балтикой. Сослуживцы сообщили о гибели летчика матери. А оказалось, что Нагурский и его бортмеханик, оказавшись в воде, успели надуть резиновую лодку и добрались до берега. Потом, до начала 1918 года он служил в Управлении морской авиации, но полюбовавшись на политику большевиков, решил, что самое время отправиться из Петрограда куда-нибудь подальше. Сикорский предлагал добраться до Америки, но Нагурский решил, что лучше к матушке в родной польский городок. Там он и скрылся на долгие годы. А его полярный бортмеханик Евгений Кузнецов в дальнейшем стал летчиком и выбрал сторону красных. Стал летчиком-истребителем, но в 1920 году разбился на испытаниях.
Ян Нагурский предпочел ничью сторону не выбирать. Он умудрился вообще не воевать ни за красных, ни за белых, ни за поляков. Причем и фамилии-имени не менял, просто не стал никому особенно рассказывать, что он русский морской летчик. И вообще к летной работе больше не возвращался, а стал инженером. И обнаружили его только в 1956 году уже в советской Польше, когда польский писатель Чеслав Центкевич написал книгу про подвиги Яна Нагурского и решил поинтересоваться у найденного им по адресным книгам полного тезки, уж не родственник ли он первому полярному летчику?! Пришлось честно признаться, что да, в некотором роде родственник, потому что это он и есть.
Тут конечно, на Яна Иосифовича свалилась заслуженная слава и уважение от советских полярных летчиков – продолжателей его дела. Так на географических картах и появился на одном из островов Земли Франца-Иосифа мыс бухта первого полярного летчика в мире – русского и польского авиатора Яна Нагурского.