— Ты издеваешься, Геннадий? Я же вчера их сама считала!
Алена стояла посреди теплицы, скрестив руки на груди, и в ее голосе звенели слезы, которые обычно предшествуют затяжной семейной буре.
Я растерянно почесал затылок, оглядывая пустые ветки, где еще вчера тяжелыми алыми гроздьями висели «Бычье сердце» и «Черри».
— Алена, клянусь, я вечером заходил, проверял — всё было на месте.
— На месте? Посмотри на этот куст! Тут же даже плодоножки обломаны наспех. И огурцы... Ген, самые маленькие, колючие, которые я на засолку берегла — их тоже нет!
Она указала на пустую грядку, где сиротливо желтели лишь крупные листья.
— Я же крючок накидывал, — пробормотал я, подходя к двери.
— Накидывал он! Видимо, воры у нас теперь сквозь поликарбонат просачиваются или имеют ключи от всех навесных крючков области.
Алена вышла из теплицы, тяжело дыша.
Для нас эта дача была не просто местом отдыха, а настоящим проектом спасения нервной системы.
Мы два года вкладывали сюда каждую свободную копейку.
Две современные теплицы с усиленным каркасом, капельный полив, лучшие удобрения.
Я сам, своими руками, вымерял каждый сантиметр, чтобы перцам и помидорам было вольготно.
— Это не просто воры, — сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не раздувать пламя обиды жены. — Это кто-то из своих.
— Своих? Ты намекаешь на соседей? — Алена обернулась, вытирая лицо краем косынки.
— Подумай сама. Собака у нас не лаяла. Забор высокий. Значит, зашли тихо, знали, где что растет.
— Маргарита Степановна? — Алена кивнула в сторону соседнего участка. — Да брось, она вчера жаловалась, что разогнуться не может. Радикулит у неё, бедняжки.
— Ну да, — хмыкнул я. — Радикулит — дело такое. Днем не разгибается, а ночью, глядишь, и на олимпийский рекорд пойдет.
— А Георгий Иванович? — Алена посмотрела в другую сторону.
— Иваныча я три дня не видел. Его машина у ворот не стоит, уехал, небось, в город к внукам.
— Обидно до глубины души, Гена. Мы тут спины горбим, а кто-то просто приходит с ведром на всё готовенькое.
Я подошел к ней и обнял за плечи.
— Не плачь. Завтра созреет новая партия. Я обещаю тебе: этот «сбор урожая» был для них последним.
Сцена 2: Ночной дозор
Ночь выдалась удушливой.
Воздух в дачном домике застыл, как кисель.
Я ворочался с боку на бок, слушая мерное сопение Алены и стрекот цикад за окном.
В три часа ночи я не выдержал.
Встал, выпил стакан ледяной воды и подошел к окну, выходящему в сад.
Луна заливала участок призрачным фосфорическим светом.
И вдруг я увидел движение.
У самой кромки второй теплицы, где росли длинноплодные огурцы и болгарский перец, промелькнула тень.
Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а потом забилось с удвоенной силой.
— Попалась, птичка, — прошептал я.
Я не стал будить жену.
Тихо, стараясь не скрипеть половицами, натянул семейные трусы поплотнее, влез в старые резиновые галоши на босу ногу.
Возле двери я нащупал тяжелый металлический фонарь «Маглайт» — подарок брата, вещь надежная и увесистая.
Я вышел на крыльцо.
Прохлада ночной росы приятно холодила кожу, но внутри у меня всё кипело от холодной, расчетливой ярости.
Я крался вдоль малинника, стараясь наступать на траву, а не на дорожку из гравия.
Дверь теплицы была приоткрыта.
Внутри слышалось характерное «чпок» — звук, с которым спелый помидор расстается с веткой.
Затем раздался тихий металлический лязг.
Ведро.
Они пришли с ведром.
Я подошел вплотную к входу, чувствуя, как адреналин ударил в голову.
Одним резким движением я рванул дверь на себя и одновременно нажал кнопку фонаря.
— А чего это вы тут делаете, дорогая Маргарита Степановна? — рявкнул я так, что мой голос, казалось, расколол ночную тишину над всем дачным поселком.
Луч мощного фонаря выхватил из темноты согбенную фигуру.
Соседка замерла.
В одной руке она сжимала крупный, идеально красный помидор, а у её ног стояло десятилитровое оцинкованное ведро, уже наполовину полное нашего урожая.
Её глаза за стеклами очков округлились, напоминая фары испуганного зверя.
— Ой! — только и смогла выдавить она, выронив помидор.
Плод с глухим стуком упал в ведро, сминая своих собратьев.
— Я жду ответа, — я сделал шаг внутрь, не выключая свет. — Время четыре утра. Вы в моей теплице. С моим урожаем. Что происходит?
Маргарита Степановна вдруг судорожно вздохнула и прижала руки к груди.
— Геннадий... Ты чего же так пугаешь? У меня же сердце! Чуть не выскочило!
— Ваше сердце меня сейчас волнует меньше всего. Объяснитесь.
Соседка быстро огляделась, её мозг лихорадочно искал выход из ситуации.
Она поправила ночной халат, наброшенный поверх старого платья.
— А я тут... я тут кота своего ищу! — выпалила она, вдруг обретя голос. — Барсик мой, паразит такой, еще с утра пропал. Я места себе не нахожу, всю ночь по участкам хожу, зову его.
— Кота? — я театрально повел фонарем по сторонам, освещая стройные ряды томатов. — И как, Барсик спрятался в помидорах? Решил перейти на веганскую диету?
— Да забежал он сюда, я видела! — Маргарита пошла в атаку, голос её окреп. — Я дверь открыла, зашла, начала звать... А тут смотрю — помидоры у тебя какие-то странные. Думаю, дай посмотрю поближе, не заболели ли...
— И решили их в ведро собрать, чтобы на экспертизу отнести? — язвительно перебил я её. — Маргарита Степановна, вы сами верите в то, что говорите?
— Ну... я просто... — она запнулась, переводя взгляд на полное ведро. — Я решила помочь! Вижу, зреют, перезревают уже. Думаю, соберу Аленушке, а утром отдам. Чтоб не испортились.
— Помощница вы наша, — я покачал головой. — А вчерашняя партия где? Тоже на экспертизе у Барсика?
— Геннадий, не смей со мной так разговаривать! — Соседка вдруг выпрямилась, и её пресловутый радикулит исчез бесследно. — Я в матери тебе гожусь. Ты понимаешь, что такое довести пожилого человека до приступа?
— Я понимаю, что такое воровство, — отрезал я. — Вы два года улыбались нам через забор, брали у Алены рассаду, пили с нами чай, а сами по ночам грабили нас как заправский рецидивист.
— Грабила? Какое громкое слово! — Маргарита Степанона скривила губы в презрительной усмешке. — Подумаешь, ведро овощей. У вас их вон сколько, девать некуда. Богачи нашлись, теплиц понастроили, а земли-то общие, советские еще.
— Земля, может, и общая, а семена, навоз и мой личный горб — частные.
Я подошел к ведру и поднял его.
Тяжелое.
Тут было килограммов семь, не меньше.
— Отдай ведро, — прошипела она, теряя остатки самообладания. — Оно моё. Помидоры забирай, если такой жадный, а имущество верни.
— Конечно, забирайте, — я протянул ей пустое ведро, предварительно высыпав весь урожай прямо на тропинку между грядками. — Но знайте, Маргарита Степановна, что завтра об этом визите узнает весь наш СНТ. Председателю я уже подготовил сообщение, а фотографии ваших ночных прогулок — дело пяти минут.
— Ты не посмеешь, — побледнела она. — У меня репутация. Я сорок лет в школе проработала!
— Вот и расскажете своим бывшим ученикам, как вы Барсика в чужих теплицах искали.
Она бочком, стараясь не поворачиваться ко мне спиной, начала пробираться к выходу.
Я светил ей в спину, словно конвоир.
— Вы же не разогнетесь, Маргарита Степановна! Спина же! — крикнул я ей вслед.
Она ничего не ответила.
Возле забора она ловко, как молодая кошка, скользнула к той части ограждения, где несколько штакетин были аккуратно подпилены и держались на одном гвозде.
Отодвинула их, шмыгнула на свой участок и мгновенно исчезла в тени своего дома.
— Стой! — крикнул я, подходя к самому забору.
Она замерла на своей веранде, не включая свет.
— Что еще? — донесся её дрожащий голос.
— Я забыл вас предупредить. Чисто по-соседски. Чтобы потом грех на душу не брать.
— О чем ты?
Я выдержал паузу, напуская на себя максимально серьезный и даже немного испуганный тон.
— Мы с Аленой вчера обнаружили на листьях подозрительные пятна. Фитофтора — это полбеды. Мы побоялись, что это завозной вирус. И я вчера вечером, буквально за час до вашего визита, обработал всё мощнейшим инсектицидом нового поколения. Экспериментальный состав, мне знакомый из агролаборатории достал.
В темноте воцарилась гробовая тишина.
— И что? — наконец спросила она.
— А то, что срок ожидания у него — десять дней. Минимум. Вещество крайне токсичное, вызывает необратимые поражения печени и отек легких, если попадет в организм даже в малых дозах. Мы-то свои помидоры мыть собирались и в лабораторию везти, а есть их сейчас... это самоубийство, Маргарита Степановна. Смерть в страшных муках, понимаете? Сначала рвота, потом паралич...
Я услышал, как на той стороне что-то упало.
Кажется, то самое пустое ведро.
— Ты... ты врешь, — неуверенно произнесла она.
— Ваше право проверять. Но если завтра почувствуете легкое головокружение и металлический привкус во рту — вызывайте скорую сразу. Хотя, говорят, антидота к этой химии пока не придумали. Доброй ночи!
Я развернулся и пошел к дому, чувствуя, как внутри всё ликует.
Конечно, никаким ядом я ничего не брызгал — я не сумасшедший травить собственную землю.
Но для человека с её совестью эта ложь была самым горьким лекарством.
Утром на кухне вкусно пахло оладьями.
Алена, уже вовсю хлопотавшая у плиты, обернулась ко мне с вопросительным видом.
— Гена, ты чего такой сияющий? И почему в теплице на дорожке гора помидоров валяется?
Я сел за стол, пододвинул к себе тарелку с пышными оладьями и густо полил их сметаной.
— Это, дорогая, следы ночного происшествия. Кота ловили.
— Какого кота? — нахмурилась жена.
Я в красках пересказал ей ночную встречу с Маргаритой Степановной.
Алена слушала, то прикрывая рот рукой, то возмущенно качая головой.
— Ну надо же... — выдохнула она, когда я закончил. — А ведь она мне вчера еще жаловалась, что у нее пенсия маленькая, даже на хлеб едва хватает. Я ей еще творога нашего домашнего дала...
— Вот она и решила «добрать» витаминами, — усмехнулся я.
— Но, Гена... Ты зачем про яд-то наврал? — Алена вдруг посерьезнела. — А если она и правда сейчас сидит и умирает от страха? Это же жестоко. Она пожилой человек. Вдруг у нее на нервной почве и правда приступ случится?
— Жестоко — это обкрадывать людей, которые к тебе со всей душой, — отрезал я. — Пусть посидит, подумает. Полезно для профилактики клептомании.
— Зря ты так, — вздохнула Алена. — Мог бы просто пристыдить. Теперь на нас все шишки полетят, если она в больницу загремит с нервным срывом. Скажут — соседи довели старушку.
— Не загремит. Такие, как Маргарита, нас с тобой переживут. Она сейчас, небось, все свои запасы активированного угля уничтожает и водой литрами отпаивается. Это лучшая детоксикация для её совести.
Прошло три дня.
На участке Маргариты Степановны царила непривычная тишина.
Обычно она с утра пораньше выходила на крыльцо, громко здоровалась, обсуждала погоду или цены на электричество.
Теперь же занавески на её окнах были плотно задернуты.
Лишь один раз я увидел, как она быстро промелькнула в глубине сада, направляясь к калитке.
Увидев меня, она не просто не поздоровалась — она буквально припустила бегом, низко опустив голову.
— Посмотри-ка, — толкнул я Алену, когда мы вечером пили чай на веранде. — Какая прыть! Где же тот радикулит? Где несчастная старушка?
— Да уж, — задумчиво ответила жена. — Зато в теплицах теперь всё на месте. Даже огурцы-переростки никто не трогает.
— Значит, мой «экспериментальный состав» сработал идеально, — я довольно потянулся. — Интеллектуальное оружие — самое эффективное. Никаких криков, никаких заявлений в полицию. Просто один маленький страх за собственную шкуру.
— Ты думаешь, она когда-нибудь придет извиняться? — спросила Алена.
— Никогда. Такие люди не извиняются. Они либо обижаются на то, что их поймали, либо делают вид, что ничего не было. Но к нашей теплице она больше не подойдет. Барсик, видимо, нашел другое место для прогулок.
Я посмотрел на заходящее солнце, которое окрашивало наши теплицы в золотистый цвет.
Внутри зрели новые помидоры — крупные, сочные и, главное, исключительно наши.
— Знаешь, — сказал я, допивая чай. — А ведь она действительно верила, что имеет на это право. «Общая земля», «богачи»... Это же целая философия — оправдывать свою низость чужим успехом.
— Хорошо, что мы это выяснили сейчас, — согласилась Алена. — А то так и возили бы ей творог до осени.
Я улыбнулся.
На душе было легко и спокойно.
Иногда, чтобы защитить свой мир, нужно быть не просто добрым соседом, а немного жестким хозяином.
И если для этого нужно придумать смертельный вирус для помидоров — что ж, я готов быть главным вирусологом этого СНТ.
А как бы вы поступили на месте героя? Стали бы разоблачать пожилую соседку на весь поселок или ограничились бы «ядовитым» предупреждением?