Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 57
– Наташа, ну ты что?! – Ксения, вернувшись с огорода, покачала головой и взяла у Натальи нож, которым та чистила картошку. – Давай-ка я сама. Сколько времени-то прошло, как тебе гипс сняли, а ты уже за всё хватаешься.
Наталья улыбнулась и показала, что с ней все в порядке и рука уже не беспокоит её.
– Ничего не знаю! – отмахнулась от неё Ксения. – Отдыхай лучше.
Но Наталья, снова покачав головой, взялась перемывать рис.
– Неугомонная ты, – вздохнула Ксения. – И Анютка в тебя такая же. Шустрая и славная. Я бы тоже такую хотела.
Наталья заглянула в глаза Ксении и сделала пальцами несколько движений, а потом показала на её живот. Ксения тут же покраснела:
– Ты догадалась, да?
Наталья кивнула.
– Ну да, ты же медик… – Ксения отвела взгляд в сторону. – Да, беременная я, а вот радоваться мне этому или плакать – не знаю.
Наталья погладила её плечи и стала оживлённо показывать что-то сумбурное, но Ксения прекрасно поняла её. Наташа больше всех на свете любила своих детей – Рому и Анюту, даже несмотря на то, что отец её дочери был подлым, низким человеком. Дети помогли ей выжить, они были её счастьем, и Ксюша должна радоваться, что скоро тоже станет мамой и узнает, что такое настоящая безусловная любовь, которую нельзя сравнить ни с чем.
– Я очень хочу этого малыша, – блеснула глазами Ксения. – Но вот что делать с Толей и как он к этому отнесётся, я не знаю…
– Он не знает? – жестами спросила Наталья.
– Толя? Нет ещё, – начала Ксюша и умолкла, услышав рычание Туза и громкий весёлый голос Анюты, которая говорила кому-то во дворе:
– Здравствуйте! Вы не бойтесь, Туз вас не тронет. Он добрый. Проходите, мама и тётя Ксюша дома.
Обе женщины повернулись к двери и удивлённо переглянулись: на пороге стояла Нина, жена Андрея. Бледная, с красными от бессонницы глазами, она молча смотрела на них. В руках мяла платок, не решаясь войти.
– Проходи, что ты стоишь, – кивнула ей Ксения, подвигая табурет.
Нина вошла, остановилась посреди кухни и огляделась растерянно, будто искала помощи. Потом поймала взгляд Ксении.
– Я к тебе, Ксюш, – начала она глухо. – По делу.
– Садись, говорю, – отозвалась та. – Мы тут ужин готовим. Но я сейчас чайник вскипячу. Ты чай будешь или кофе?
– Нет, спасибо. Ничего не надо, – Нина опустилась на табурет, сцепила пальцы. – Ты знаешь, что Андрею грозит серьёзный срок? За нападение на мать, на брата, на тебя... Статья тяжёлая. Адвокат сказал – до десяти лет может получить.
Ксения отвернулась к плите, чтобы скрыть дрожь в руках.
– Мне жаль, Нина. Правда жаль. Но я ничем не могу помочь. Он сам во всём виноват.
Нина горько усмехнулась.
– Я и не прошу тебя помогать ему. Если виноват – пусть получает то, что заслужил. Я не об этом.
Она помолчала, собираясь с духом.
– Понимаешь, Костя после операции. За ним нужен уход. И за Валентиной Ивановной тоже. Я все эти дни ездила к ним, но у меня же дети, хозяйство. Я и так разрываюсь между домом и больницей. Вот я и подумала, может, ты согласишься поухаживать за ними? А за работу можно забирать пенсию Валентины. Я разговаривала с ней, она согласна. Ты бы могла...
– Нина, погоди, – перебила её Ксения, чувствуя себя так, будто, искупавшись в реке, вышла голая на берег, а вокруг полно народу. – Ты предлагаешь мне ухаживать за Костей? Но я не могу. Мы… У нас…
– Я знаю, как это выглядит, – Нина подняла на неё усталые глаза. – Но больше некому. Ты же добрая, Ксюша. Ты всегда была доброй.
Ксения опустилась на стул напротив. Руки её безвольно легли на колени.
– Нина...
Та замерла. Секунду смотрела на неё, потом медленно развела руками.
– Тогда я не знаю, что делать, Ксюша. Совсем не знаю.
Повисла тяжёлая тишина. Где-то во дворе возилась с Тузом Анютка, напевая известную песенку. За окном шумел ветер в ветвях старой яблони. Но Ксения молчала, мучительно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Разве она может быть просто сиделкой для Кости? Нет. Он воспримет это по-другому. Она и так причинила ему боль, когда навещала в последний раз. Начинать всё сначала? Невозможно. Она носит ребёнка Анатолия и, чёрт возьми, любит этого несчастного браконьера. Пусть даже он и не заслуживает, чтобы его любили. Но как оставить без помощи Костю? Он ведь нуждается в ней. Между ними была любовь…
Наталья стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на них своими ясными, понимающими глазами. Она шагнула вперёд, подошла к Ксении и мягко положила руку ей на плечо. Затем, глядя прямо на Нину, показала на себя и кивнула – раз, другой, уверенно, серьезно.
Ксения подняла на неё растерянный взгляд.
– Ты... хочешь поехать?
Наталья снова кивнула, и в этом жесте было столько твёрдости и спокойствия, что Ксения, не сдержавшись, обняла её, уткнувшись лицом в плечо.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо тебе.
Рано утром Наталья, собрав гостинцы для Кости и его матери, вместе с Ниной уехала в районную больницу. А Ксения осталась с Анютой – хозяйничать в доме, ждать новостей и прислушиваться к тому, как в ней растёт новая жизнь.
***
Августовский лес встречал рассвет настороженной тишиной. Сквозь густую листву едва пробивались первые лучи солнца, окрашивая верхушки сосен в бледно-розовый цвет. Влажный воздух был напоен запахом прелой листвы, хвои и грибной сырости. Где-то в глубине чащи треснула ветка – лес просыпался.
Егор Климов шёл первым, осторожно ступая по мшистому ковру. Рядом с ним шагал Матвей Гаврилов – бывший участковый, друг и правая рука Егора.
Вдруг Егор остановился, всматриваясь в просвет между стволами:
– Слушай, мне Денис и Миха рассказывали, что ты видел самку с медвежатами. Когда это было?
Матвей оперся рукой о шершавый ствол старого дуба.
– Недели три назад. В овраге за Кабаньим логом. Я так и замер. А она на меня даже не взглянула – занята была, ягоды с кустов объедала. Красивая, зараза. Но молодая. Два малыша рядом возились, как котята.
– А я позавчера на след самца наткнулся, – тихо произнёс Егор. – Крупный. Лапа с добрую лопату. Он где-то здесь ходит, Матвей.
Матвей присвистнул.
– Да ну? Вот уж не думал, что они снова вернутся. Лет десять их не было.
– Вернулись. И мне бы очень хотелось, чтоб они остались.
Егор повернулся к напарнику. Его глаза смотрели на него спокойно, но в голосе чувствовалась неподдельная тревога.
– Ты это… поменьше рассказывай людям. Особенно о том, где видел. Знаешь ведь, как бывает – быстро найдётся желающий шкуру на стену повесить.
Матвей хмыкнул, вытаскивая из кармана помятую пачку сигарет.
– Я-то помолчу. А вот телевизор вчера включил – там на местном уже вовсю об этом трубят. Грибники на медведя наткнулись. Еле ноги унесли, бабка одна чуть инфаркт не схватила. Так что всё, поползли слухи.
Егор вздохнул, опуская голову.
– Ну, теперь начнётся.
Тишина повисла между ними густая и тяжёлая, как предгрозовой воздух. Лес вокруг наполнился привычными звуками: где-то стучал дятел, кричала сойка, зашелестела листва под лапами мелкого зверья. Высоко в небе, сквозь кружево ветвей, проплывали редкие облака, подсвеченные восходящим солнцем. С каждым шагом егеря углублялись в самую чащу, туда, где человеческая нога ступала редко, где природа жила по своим законам, не ведая о людских тревогах и страхах.
Они шли ещё около двух часов, когда Егор внезапно остановился и поднял руку, призывая к тишине. Где-то впереди, за поворотом старой лесовозной дороги, чувствовался непривычный запах – дым догоревшего костра, смешанный с металлическим оттенком крови.
– Чуешь? – шепнул он.
Матвей кивнул, нахмурившись.
Они двинулись осторожнее, прячась за стволами. Вскоре перед ними открылась крошечная поляна – место стоянки. Две палатки стояли, натянутые как струны, рядом валялись пустые бутылки, банки, окурки. Кострище ещё дымилось слабым сизым дымком. Чуть поодаль, у старого поваленного дерева, лежали останки косули. Шкура была содрана грубо, мясо вырезано неаккуратно – видно, что делали наспех, с жадностью.
Егор подошёл ближе, присел на корточки, рассматривая следы.
– Людей нет. Ушли недавно, – сказал он, проведя пальцем по ещё влажной земле. – Вон следы, в сторону болота. Несколько человек.
– Надо звонить в район, – предложил Матвей, доставая рацию.
– Давай, – кивнул Егор. – Потом глянем, где они. Если успеют уйти – мы их не догоним. Идём по следу. Чтоб они ещё чего не натворили.
Они осмотрели лагерь, потом двинулись дальше, стараясь не шуметь. Следы привели их к густым зарослям, где двое мужчин в камуфляже сосредоточенно устанавливали капканы. Огромные стальные челюсти хищно щерились зубьями, присыпанные листвой и травой. Один из браконьеров, здоровенный детина с зелёной банданой на голове, копал яму. Ещё один ждал своей очереди.
– Руки в гору! – крикнул Егор, выходя из укрытия и вскидывая пистолет.
Мужчины обернулись. На мгновение повисла тишина. А затем детина в бандане рванул в сторону, выхватывая из-за пояса помповое ружьё. Грохот выстрела разорвал лесную тишину – пуля вспорола кору над головой Егора.
Егор выстрелил в воздух. Ответный выстрел хлестнул по веткам, и Матвей вскрикнул, схватившись за правое предплечье – рукав мгновенно намок от крови.
– Матвей! – крикнул Егор, пригибаясь.
– Я в порядке! – прохрипел напарник, побледнев. – Я держу их на прицеле!
– Не стрелять! – крикнул один из браконьеров, поворачиваясь к Егору. Он тяжело дышал и его красное лицо пошло белыми пятнами.
Егор замер. Пистолет дрогнул в его руке.
Перед ним стоял генерал-полковник Марьянов.
– Ну, здравствуй, Егор, – прохрипел он, криво усмехнувшись. – Давно не виделись. Как поживает моя доченька, дорогой зятёк? Ну что, сдашь меня? Расплатишься добром за добро?
Егор стоял неподвижно. Рука с пистолетом медленно опустилась, словно вся тяжесть этого мира вдруг легла на его плечи.
***
Несколько дней после того, как едва не утонул в реке, Саушка бродил по окрестным деревенькам, побираясь и питаясь поданной ему милостыней, пока однажды не вышел к заброшенному хутору Петровскому. И очень обрадовался, узнав старую хижину, почерневшую от времени, с прогнившим крыльцом и заколоченными досками окнами. Крыша просела, кое-где сквозь дыры в ней пробивался солнечный свет, падая на полосы облупившейся краски. Внутри пахло сыростью, мышиным помётом и пылью. У стены лежал такой же сгнивший топчан, на полу валялись осколки посуды, истлевшие тряпки. На стене, чудом уцелевший, висел старый календарь.
Саушка подошёл к нему, провёл пальцем по запыленному изображению и вдруг из его груди вырвался тоскливый, жалобный вопль:
– Иё-ошка! Иё-ошка...
Тяжёлая рука легла ему на плечо.
Глава 58 в Премиум Дзен и Эксклюзивный контент Ок