— Деньги на стол. Или завтра тут будет жить табор.
Вика скинула ботинки. Прямо в грязной обуви поперлась на кухню. Я жарила котлеты. Масло шипело на сковородке.
— Какие деньги? — говорю. Отвернулась к плите. Перевернула мясо лопаткой.
— Полтора миллиона. Я нашла кроссовер. Белый. Салон кожа. Для тебя это копейки. Возьмешь кредит. Выплатишь.
Мне пятьдесят пять лет. Работаю старшим кассиром в супермаркете. Смена двенадцать часов на ногах. Утром встаю в шесть.
— Иди умойся, — говорю. — Губа не дура. Кредит она захотела. Иди работай.
Вика скривилась. Пнула табуретку.
— Жалко для родной дочери? Значит, нет? Сама напросилась.
Хлопнула дверью в свою комнату. Я дожарила котлеты. Вымыла плиту. Думала, побесится и перестанет. Ей двадцать три года. В голове ветер. Работать не хочет. Везде начальники плохие, графики тяжелые. Сидит на моей шее, настоящая приживалка. Телефоны меняет каждый год. Теперь машину подавай.
Два дня мы не разговаривали. Хамка приходила под утро. Спала до обеда. Мусор за собой не убирала. Оставляла грязные тарелки на столе. Я молча мыла.
На третий день у меня выходной. Стою в ванной. Стираю вещи. Открывается входная дверь. Слышу голоса. Мужские.
Выхожу в коридор. Заходит Вика. С ней два мужика. Одеты прилично. Пиджаки, водолазки, джинсы. В руках планшеты. Никаких бандитов из девяностых. Вежливые. Наглые.
Один разулся. Прошел в комнату Вики. Достал лазерную рулетку. Навел луч на стену.
— Метраж позволяет, — говорит второму. — Две двухъярусные кровати встанут отлично. И шкаф для рабочих влезет.
Я вытерла мыльные руки о халат.
— Вы кто такие? Пошли вон отсюда! Сейчас полицию вызову!
Тот, что с рулеткой, повернулся. Улыбнулся.
— Вызывайте. Мы покупатели. Ваша дочь продает свою долю. Одна вторая квартиры. Завтра мы сюда заезжаем. Будем делать ремонт под сдачу. На пять-шесть человек. Гастарбайтеров заселим. Вещи свои убирайте. Ваша половина — вон там, у окна.
Вика стоит у зеркала. Поправляет волосы. Ухмыляется.
— Я долю продаю. Раз ты мне машину не купила. Люди готовы оформить сделку прямо сейчас.
В две тысячи шестом году мы эту двушку приватизировали. Муж тогда написал отказ. Собрал шмотки и свалил. Квартиру оформили на нас двоих. Половина моя, половина Викина. Я за эту квартиру тридцать лет коммуналку плачу. Ремонты делаю. Трубы меняю.
Я швырнула мокрое полотенце в раковину. Подошла к дочери.
— Ты кому жилье продаешь? Это же квартирные рейдеры! Они меня выживут на улицу!
— Твои проблемы, — отрезала Вика. Смотрит нагло. — Я свои деньги получу. Завтра придут строители. Ставить перегородку в коридоре. Готовься к веселой жизни.
Второй мужик достал телефон. Сфотографировал кухню.
— Плиту оставим, — сказал он. — Холодильник наш поставим. На навесной замок закроем.
Они вышли. Вика ушла с ними.
Я оделась. Взяла документы на квартиру. Паспорт. Поехала в центр города. Зашла в крупную юридическую контору. Заплатила пять тысяч за прием.
Юрист — сухой мужик лет сорока. Строгий костюм. Выслушал. Посмотрел выписку из реестра.
— Никто завтра к вам не заедет. Это спектакль. Вас берут на понт.
— Они с рулеткой ходили! Сказали про гастарбайтеров!
— Статья двести пятьдесят Гражданского кодекса. Ваша дочь не имеет права продать долю чужим людям. Сначала она обязана письменно предложить ее вам.
Я ударила кулаком по столу.
— А она предложит за два миллиона! У меня нет таких денег!
Юрист покачал головой.
— Рейдеры не покупают половину за два миллиона. Им это невыгодно. Они берут доли за копейки. Максимум за пятьсот тысяч. Чтобы потом выжать второго собственника и забрать всю квартиру целиком. Дочь хочет машину за полтора миллиона. Эти наглецы ей столько никогда не дадут.
— Что мне делать?
— Ждать официальное письмо от нотариуса. Без меня ничего не подписывать. И не пускать их на порог.
Прошел месяц. Вика дома почти не появлялась. Заходила забрать чистые вещи. Молчала. Смотрела сквозь меня.
В среду приходит заказное письмо. Вскрываю прямо на почте. Бумага трясется в руках.
Официальное уведомление. Совладелица Виктория Сергеевна извещает о намерении продать долю.
Смотрю на цифры. Цена продажи — 500 000 рублей.
Какие полтора миллиона? Какая машина?
Звоню юристу. Диктую текст.
— Классика, — говорит он. — Рейдеры пообещали ей деньги мимо кассы. Сказали: проведем официально за пятьсот тысяч. Чтобы налоги не платить. Остальное дадим на руки. Ваша дочь глупая. Верит им на слово. Они заставят ее подписать договор на пятьсот, отдадут эти гроши и кинут. Никаких миллионов в конверте не будет.
— Почему мне прислали уведомление?
— Обязаны по закону. Ждут вашего письменного отказа. Расчет на то, что у кассира нет лишних полмиллиона.
У меня на вкладе лежало шестьсот тысяч. Копила пятнадцать лет. Откладывала каждую копейку. Не ездила в отпуск. Не покупала новую одежду. Откладывала на черный день.
Черный день настал.
— Мы покупаем, — говорю юристу.
— Отлично. Идем к нотариусу.
Утром я сняла наличные в банке. Запихала пачки купюр в сумку.
Нотариальная контора находилась в бизнес-центре. Просторный холл. Светло. Везде камеры наблюдения.
Заходим в кабинет. Юрист впереди. Я за ним. Сидит нотариус — строгая женщина в деловом костюме. Рядом Вика и тот самый мужик с лазерной рулеткой.
Вика кривит лицо.
— Пришла. Давай, пиши отказ быстрее. У меня время поджимает. В автосалон ехать.
Мужик кладет передо мной на стол распечатку.
— Распишитесь здесь. Что от покупки отказываетесь.
Мой юрист отодвигает эту бумажку в сторону. Достает свое заявление. Кладет перед нотариусом.
— Моя клиентка реализует право преимущественной покупки. Мы согласны с ценой продавца. Пятьсот тысяч рублей. Деньги с собой. Оформляйте сделку.
Мужик вскочил со стула.
— Э! Ты че несешь? Какой выкуп?
Нотариус строго посмотрела на него.
— Сядьте. И выражайтесь корректно. Я оформляю сделку между родственниками.
Вика хлопает глазами. Смотрит то на меня, то на мужика.
— Мама? Откуда у тебя деньги? У тебя же нет денег!
Я смотрю на нее в упор.
— Копила. Теперь это моя квартира. Полностью. Моя.
Мужик хватает Вику за локоть. Тянет к двери.
— Отменяй сделку! Пиши отказ! Быстро!
Мой юрист усмехается.
— Поздно. Оферта акцептована. Уведомление прислано. Согласие получено. Сейчас откажетесь продавать матери — вообще никому не продадите. Закон есть закон. Захотите продать другим — придется всё начинать заново. Укажете цену выше — мы пойдем в суд.
Мужик грязно выругался. Схватил свой планшет.
— Семья аферистов. Сама со своей мамашей разбирайся. Мы умываем руки.
Развернулся и вышел из кабинета.
Вика осталась сидеть на стуле. Губы трясутся.
— Мама... Как же сделка? Как машина? Они обещали миллион сверху! Наличными!
— Никто бы тебе ничего не дал, — жестко сказала я. — Тебя хотели кинуть. Оставили бы с пятью сотнями на улице. Подписывай договор.
— Не буду!
— Не подписывай. Сиди со своей половиной. Только продать ты ее уже никому не сможешь. Рейдеры от тебя сбежали. Нормальные люди долю с проблемной соседкой не купят. Будем жить вместе. До самой моей смерти. Но я врежу засов в свою комнату. И холодильник заберу туда. Плиту сниму. А ты питайся воздухом.
Вика начала орать. Орала, что я тварь. Что испортила ей жизнь. Что ненавидит меня.
Я сидела молча. Смотрела на нее.
Она подписала. Резко чиркнула ручкой по бумаге. Швырнула ручку на стол.
Сделка состоялась. Я перевела ей на счет пятьсот тысяч. До копейки.
Мы вышли из бизнес-центра на улицу.
Вика стояла на тротуаре. Ветер трепал ее куртку.
— Куда мне теперь? — спрашивает. Смотрит в землю.
— Ты взрослая. Машину купишь. На ржавую развалюху как раз хватит.
Я развернулась и пошла к автобусной остановке.
Приехала домой. Вытащила из кладовки огромные черные мешки для мусора. Зашла в комнату Вики. Сгребла с полок ее одежду. Скинула в мешки косметику. Обувь. Завязала узлами. Вышвырнула четыре мешка на лестничную клетку.
На следующий день вызвала строительную бригаду. Заплатила двойной тариф за срочность. Они выломали старую деревянную дверь. Вварили в проем тяжелую стальную конструкцию с многоточечной системой запирания. Выдала им наличные. Получила связку из четырех новых ключей.
Вика приехала вечером на каршеринге. Забрала мешки с площадки. Свои старые ключи бросила в мой почтовый ящик.
Недавно видела ее на перекрестке. Сидела за рулем старого «Матиза». Машина дергалась, из выхлопной трубы шел черный дым. Купила-таки тачку на свои пятьсот тысяч.
Я перешла дорогу по зебре. Она отвернулась.
Я вернулась домой. Сварила кофе. В квартире никого. Никто не хлопает дверьми. Никто не требует денег. Никто не грозит рейдерами.
Нельзя давать наглым людям власть над собой. Чуть дашь слабину — сожрут с потрохами. За всё нужно платить. Она назвала цену. Я заплатила.
Квартира моя. И точка.