Тилакоцефалы не вызывают ненависти. Никто не придёт в комментарии доказывать, что они «не могли», что «учёные давно доказали», что не было таких тварей, что их в XVI веке придумал зловещий Ватикан. Для того, чтобы отрицать существование тилакоцефалов, как минимум, требуется сначала о них услышать. Наука же – скрывает.
Не скрывала бы, о тилакоцефалах бы все всё и без меня знали.
Следовательно о тилакоцефалах.
...Первое, что приходит в голову при взгляде на иллюстрации, – это какой-то монстр кембрийского периода. В кембрии все примерно так выглядели. А кто нет, те ещё и не так. Однако тилакоцефалы известны только с силура, расцвета достигают в юрский период, и, вероятно, лишь несколько миллионов лет не доживают до палеогенового вымирания. Причём экстравагантный вид и значительные размеры – до 20-25 сантиметров в длину – приобретают именно формы поздние.
Хотя, последнее касается только глаз. Странности, если присмотреться, в строении тилакоцефалов можно заметить изначально. Этих членистоногих, выделяемых в отдельный класс, относимый (но это дискуссионно) к подтипу ракообразных, отличала сплющенная с боков двустворчатая «раковина», – не расчленённый хитиновый корпус. Через щель снизу выдавались четырнадцать ног, из которых первые три пары предназначались для захвата добычи, а последующие – для плавания. Все тилакоцефалы – плавали. Нет никаких намёков на то, что ползать они в принципе могли.
Присмотревшись же к иллюстрациям, заметить можно, что и плавать тилакоцефалам было особо нечем. В ранних модификациях все ножки втягивались в щель, в поздних конечности стали неубираемыми, но у всех плавающих членистоногих есть или хвостовое весло – тельсон, или мощные гребные ноги. У тилакоцефалов же органы, позволяющие развить сколько-то приличный ход, полностью отсутствовали.
При этом панцирь также не давал защиты, – не был минерализован. Тилакоцефалы, скорее, парили, уравновешиваясь в воде. Ранние формы питались какими-то мелкими донными животными, не имевшими твёрдых покровов. Вероятно, копались в верхнем слое ила. На это указывают приподнятые на стебельках глаза. Поздние стали хищниками, приспособив третью пару ног для захвата – накола шипами – подвижной, относительно крупной, но мягкотелой добычи. Две ближайшие к челюстям пары служили для расчленения.
И, вот, поздние – мезозойские тилакоцефалы обзавелись сюрреалистическими глазами, большими, чем у каких-либо других членистоногих, как в абсолютном (крупные тилакоцефалы весили килограмма два), так и в относительном – к размерам тела – зачётах.
Соответственно, возникает вопрос, зачем потребовалась такая адаптация. С одной стороны, очевидно, что огромное количество фасеток обеспечивало тилакоцефалам высокое разрешение, – большое количество пикселей в картинке. Однако обширной визуальной информацией членистоногие не в состоянии распорядиться умственно, – для обработки сигнала требуется не ганглий, а мозг. В случае же тилакоцефалов добавлялась ещё и несостоятельность физическая, – заметив и опознав издали добычу или врага, с наличествующим моторчиком они в любом случае не могли бы ни уйти, ни быстро сблизиться.
Как следствие, огромные глаза тилакоцефалов считаются признаком адаптации к низкой освещённости. Можно попытаться представить их обитающими в глубинах океана, но иллюстрации свидетельствуют о том, что палеохуджникам это не удалось. Суть даже не в том, что в мезозое в глубинах ещё было пустовато (сравнительно с современностью, а там и сейчас не аншлаг), – море за пределами шельфа только заселялось. Суть в том, что отпечатки тилакоцефалов найдены в отложениях формировавшихся на дне мелководных мезозойских морей. Ныне, после похолодания климата и падения уровня мирового океана это «дно» превратилось в сушу. Но там и никогда глубже 150 метров не бывало.
...Может быть тилакоцефалы охотились ночью? Это единственный разумный ответ. К добыче, – предположительно, к древним, но уже не имеющим панциря головоногим, – они подбирались малым ходом, – поскольку не были способны на большой. Однако и в целях маскировки тоже. Медленное движение не создавало возмущений воды и не вызывало свечения микроорганизмов. Есть даже мнение, что форма корпуса тилакоцефалов способствовала малошумности, – некоторые виды имели выступы, возможно, гасившие волны… В принципе, это могло работать, но возникает вопрос, что тилакоцефалы делали днём, – когда хищникам становилось их видно?
Днем эти странные существа, вероятно, искали укрытия и притворялись ветошью.
...То есть, ощущение «странности» остаётся. Относительно крупные твари без скорости, без брони, без вооружения, способного что-то серьёзное пробивать, – это уже странно. И всегда было, – в кембрии ещё допустим, в силуре кое-как, но в юрский период морские хищники обладали ТТХ вполне сравнимыми с современностью. Зрение могло дать тилакоцефалам какие-то преимущества, но членистоногие, – по причинам упомянутым выше, – никогда не делали высоких ставок на это чувство. Хорошее зрение, – контроль большого пространства, – приносит пользу лишь при наличии мощного процессора и способности к активному движению.
С другой стороны, нельзя сказать и что тилакоцефалы процветали, – их никогда много не было. Рассматривать данный класс можно, как пример неудачного эксперимента эволюции, вероятно, имевшего ограниченный успех за счёт фактора внезапности. Обитатели дна мезозойских морей привыкли уже, что из верхней полусферы, – из толщи воды – им угрожают быстроходные, но, соответственно, шумные, и активные преимущественно днём позвоночные. А тут вдруг из инвиза тянет клешни такая вот гадость.
В меловой период рыбы пристрелялись по тилакоцфалам, и тех стало совсем мало.