Этим вечером шел дождь. Императорская карета, освещенная сотнями факелов, остановилась у колоннады только что отстроенного дворца. И пока императрица в русском платье с длинными рукавами ступала на мокрый камень, он уже опускался перед ней на колено. Прямо в лужу. Бриллиантов на этом человеке было столько, что один из адъютантов не мог удержать его шляпу в руках — она весила почти как оружие.
Екатерина приказала ему подняться. Она еще не знала, что этот бал станет для него роковым. А он, возможно, уже чувствовал это.
Григорий Александрович Потемкин, светлейший князь Таврический, готовил этот вечер не просто как праздник в честь взятия Измаила. Это была отчаянная попытка вернуть то, что ускользало. Молодой Платон Зубов, красивый и угодливый, уже занял место в сердце императрицы, которое когда-то безраздельно принадлежало ему — одноглазому великану, строителю городов, покорителю Крыма. Потемкин понимал: нужно нечто такое, что заставит ее вспомнить.
И он придумал чудо. Три тысячи гостей. Триста музыкантов. Тысячи свечей. Гобелены, мрамор, зеркала. А в центре — то, от чего захватывает дух даже сейчас, двести с лишним лет спустя: знаменитый «танец бриллиантовых детей». Двадцать четыре мальчика и двадцать четыре девочки в костюмах, расшитых драгоценностями, взятыми напрокат у всей петербургской знати. Среди них — великий князь Александр Павлович, будущий император и победитель Наполеона. Потёмкин лично репетировал с детьми, чтобы их кадриль перед монархиней выглядела идеально.
А в углу зала стоял золотой слон в натуральную величину, украшенный изумрудами и рубинами. В основании слона помещались часы. Рядом застыл чернокожий погонщик в персидских шелках. Когда поднимали занавес, зверь оживал, а часы начинали отбивать время. Никто из гостей не мог понять, где заканчивается механика и начинается колдовство.
Но главный удар Потемкин приберег для момента, когда Екатерина войдет в колонный зал.
Есть музыка, которая рождается не просто из нот — она рождается из раскаленного добела человеческого чувства. Полонез «Гром победы, раздавайся!» был написан человеком, принявшим Россию всей душой. Осип Козловский, сын обедневшего дворянина, приехавший в Петербург в свите Потемкина, был офицером и музыкантом. Он прошел русско-турецкую войну, видел смерть и славу русского оружия. И когда князь заказал ему музыку для торжества, композитор, кажется, вложил в нее всё пережитое.
На балу собралось столько музыкантов и хористов, что их голоса и инструменты сливались в единую, почти осязаемую волну. Стоило императрице переступить порог, как могучий хор грянул:
«Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый Росс! Звучной славой украшайся — Магомета ты потрёс!»
Слова написал Гавриил Державин, и в них не было ни капли привычной придворной лести. Это был голос триумфа, в котором слышался топот солдатских сапог по взятому Измаилу. А музыка — это был полонез, танец-шествие, который в этот момент перестал быть просто танцем и стал судьбой.
Екатерина стояла неподвижно, а по щеке ее, как пишут очевидцы, скатилась слеза. В этот момент Потемкин понял: он сделал это. Он вернул ее взгляд. Хотя бы на несколько часов.
У этого триумфа есть один почти забытый, но поразительный факт. Далеко от Петербурга, в Варшаве, жил десятилетний мальчик, которого когда-то учил музыке тот самый Осип Козловский. Звали его Михал Клеофас Огинский. Пройдут годы, и он тоже возьмет в руки перо, чтобы написать свой знаменитый полонез «Прощание с Родиной». Да, тот самый. Получается, что русский военный гимн и один из величайших польских полонезов вышли из рук одного педагога. Связь времен, о которой редко вспоминают.
А что же сам бал? Он длился до утра. Императрица играла в карты, гости танцевали, ели, поражались масштабам зимнего сада. А Потемкин, проводив государыню в два часа ночи, остался в опустевшем зале один. Он знал: это его лебединая песня.
Через несколько месяцев его не станет. Он уйдет из жизни в молдавской степи, в дороге, так и не сумев до конца победить соперника и вернуть былое влияние. А дворец, в котором гремел бал, Екатерина выкупит у наследников за баснословные деньги и сделает своей летней резиденцией. Словно пытаясь сохранить память о том, кто когда-то был ее «мужем бесценным и нежным».
Самое странное, что в письме, написанном наутро после бала, императрица обронила фразу: «Пишу вам, дабы избавиться от головной боли». Среди всего этого блеска, золота и музыки ее, похоже, мучило предчувствие.
Но «Гром победы» остался. Десятилетиями этот полонез звучал как неофициальный гимн Российской империи. Его играли на парадах, им встречали победы, с ним шли в бой. И когда позже Осип Козловский напишет свой знаменитый «Реквием» — первый в истории русской музыки, — критики скажут: в нем слышен тот же гром, только теперь уже не победный, а поминальный.
Вот так один вечер, один бал, одна попытка удержать ускользающее счастье подарили стране музыку, которая пережила и создателей, и империю, и даже забвение их имен. Если вы когда-нибудь услышите эти торжественные аккорды — вспомните дождливый вечер 28 апреля 1791 года и человека, который стоял на коленях в луже, усыпанный бриллиантами, и знал, что проиграет, но все равно устроил лучший праздник в истории Петербурга.
А что для вас звучит в этой мелодии — триумф или светлая грусть о чем-то утраченном? Делитесь в комментариях — мне правда интересно, какие чувства пробуждает музыка, созданная два века назад.