— Я тут с нотариусом посоветовалась, Алиночка. Четверть твоей квартиры — это самый минимум за то, что я гроблю свои выходные, вытягивая вас из болота. Будем считать это честной компенсацией моего труда.
Алина медленно опустила вилку на тарелку. Воскресный обед резко перестал казаться уютным. Напротив неё сидела Галина Борисовна, свекровь, и с невозмутимым видом поправляла салфетку на коленях. На столе, прямо между салатницей с оливье и запечённой курицей, лежала прозрачная пластиковая папка. А в ней белел аккуратно отпечатанный документ. Черновик договора дарения.
Собственная добрачная двушка Алины. Квартира, ради которой она пять лет пахала на двух работах. Жильё, выплаченное потом и кровью задолго до появления в её жизни мужа Павла. И теперь вот эта женщина с идеально уложенной химической завивкой требовала переписать на неё четверть. Просто так. За «неоценимую помощь».
Помощь эта, к слову, выглядела весьма специфически. Каждое воскресенье, ровно в одиннадцать утра, Галина Борисовна звонила в дверь. Её никто не просил приезжать. Алина, находясь в декрете с годовалым Тёмой, прекрасно справлялась сама. У неё был выстроен чёткий режим, ребёнок спал по часам, обеды готовились вовремя. Но свекровь считала своим святым долгом «освободить матери руки».
На деле освобождение выглядело так. Галина Борисовна проходила в гостиную, тяжело вздыхая, садилась на самый удобный диван и включала телевизор. Тёма копошился на ковре рядом со своими кубиками. Свекровь смотрела турецкие сериалы. Параллельно она требовала свежесваренный кофе. Обязательно из кофемашины, обязательно стопроцентную арабику. К кофе полагалась нарезка из фермерского сыра или сыровяленой колбасы, которую Алина покупала специально к выходным.
Пока Алина мыла полы или гладила детские вещи, Галина Борисовна вещала с дивана. Раздавала ценные указания. Рассказывала, что Паша выглядит худым, что шторы в спальне давно пора постирать, а ребёнок в таком возрасте уже должен проситься на горшок. Через три часа этого бенефиса свекровь собиралась, театрально хваталась за поясницу и уезжала, заявляя, что отдала семье последние силы.
И вот теперь — договор дарения.
Павел уставился на мать, потом на бумагу, потом снова на мать.
— Мам… Ну ты чего? Какая доля? Это же Алина сама покупала, ещё до нашего знакомства. Давай мы тебе просто путёвку в санаторий возьмём на юбилей? Подлечишься, отдохнёшь.
— Мне не нужны ваши подачки! — Галина Борисовна гордо вздёрнула подбородок. — Я инвестирую в вашего ребёнка своё здоровье. Свои законные выходные. Если бы не я, Алина бы тут с ума сошла от усталости. Любой труд должен оплачиваться. Квартиры сейчас дорожают. Мой угол на старость — это гарантия того, что вы меня не выбросите на улицу.
Алина молчала. Она не стала устраивать истерику. Не стала кричать или выгонять свекровь взашей. Она просто смотрела на эту женщину и понимала всю глубину абсурда происходящего.
Галина Борисовна расценила молчание невестки как растерянность. Она торжествующе поднялась из-за стола, одёрнула жакет и направилась в прихожую.
— Я не собираюсь с вами торговаться, как на базаре. Бумаги оставляю здесь. У вас есть ровно неделя, чтобы подумать и оценить мать. В следующее воскресенье жду подписанный вариант. Пойдём к нотариусу.
Павел нервно взъерошил волосы. Он начал ходить по кухне, бормоча что-то про возрастные изменения, про то, что мама просто перенервничала, насмотрелась каких-то передач по телевизору.
— Алин, ты не бери в голову. Ну брякнула не подумав. Я с ней поговорю на днях, объясню, что так нельзя. Мы этот листик просто выбросим, ладно?
— Нет, Паша. — Алина аккуратно сдвинула папку на край стола. — Выбрасывать мы ничего не будем. Мама сказала подумать? Значит, я буду думать. Всю неделю.
Дни потекли своим чередом. Павел несколько раз пытался завести разговор о случившемся, но Алина мягко уводила тему в сторону. Она не злилась. Понимаешь, злость забирает слишком много энергии, а энергия Алине сейчас была нужна для другого.
Каждый вечер, уложив Тёму спать, она открывала ноутбук. Создавала таблички. Искала информацию на сайтах. Копалась в чеках из мобильного банка за последние полгода. Она подняла историю заказов из продуктовых доставок. Изучила расценки на услуги профильных специалистов в их районе.
Алина подошла к вопросу с той же тщательностью, с какой когда-то закрывала свои квартальные отчёты на работе до декрета. Цифры не врут. Цифры не подвержены эмоциям. Если человек переводит семейные отношения в товарно-денежные, значит, нужно просто говорить с ним на языке бухгалтерии. Такая вот логика. Сухая, безжалостная и абсолютно справедливая.
Наступило следующее воскресенье. Без пятнадцати одиннадцать Алина уже ждала на кухне. На столе не было привычной скатерти. Не было фермерской нарезки. Стояла лишь одна кружка. Обычная, керамическая. В ней был заварен самый дешёвый растворимый кофе по акции из ближайшего супермаркета. Рядом лежала сухая печенька «Юбилейное».
Ровно в одиннадцать раздался звонок. Галина Борисовна вошла в квартиру с видом победительницы. Она даже не стала заглядывать в детскую, где Павел возился с сыном. Сразу направилась на кухню, предвкушая свою триумфальную победу и подписанные документы.
Свекровь села на стул. Посмотрела на кружку с мутной коричневой жидкостью. Брезгливо поморщилась.
— Алина, что это? Где мой капучино? И почему нет сыра? Я вообще-то с дороги, у меня давление может упасть.
— Режим жёсткой экономии, Галина Борисовна, — спокойно ответила Алина. Она открыла ящик стола, достала оттуда красивую синюю папку и положила её поверх черновика дарственной. — Вы же перевели наши отношения в коммерческую плоскость. Пришлось пересмотреть бюджет.
Свекровь подозрительно прищурилась, глядя на папку.
— Это что ещё такое? Подписала, наконец? Давай сюда.
— Это, акт сверки взаимных расчётов. — Алина открыла папку. — Я всю неделю думала над вашими словами. Вы абсолютно правы. Любой труд должен оплачиваться. Я провела аудит нашего с вами сотрудничества за последние шесть месяцев. Давайте ознакомимся с результатами.
Алина достала первый лист, распечатанный крупным шрифтом. Галина Борисовна замерла, её рука так и не дотянулась до дешёвого кофе.
— Итак, доходная часть. — Алина провела пальцем по строчке. — Услуги няни выходного дня. Вы приезжаете на три часа раз в неделю. Средняя ставка няни в нашем районе, без профильного педагогического образования и без обязанностей по кормлению и прогулкам — четыреста рублей в час. Итого, за один ваш визит мы начисляем вам тысячу двести рублей. За полгода это примерно тридцать тысяч. Солидно.
Свекровь гордо выпятила грудь, хоть и ничего не понимала.
— Вот именно! Я вам столько денег экономлю!
— Подождите, Галина Борисовна. Это только доходы. А теперь перейдём к расходной части. К издержкам, так сказать.
Алина перевернула страницу. Таблица там была гораздо длиннее.
— Начнём с питания. Каждое ваше посещение обходилось нашему бюджету в круглую сумму. Вы выпивали по две чашки арабики. Плюс крафтовые сыры, бастурма, пирожные из кондитерской, которые вы требовали к чаю. Я подняла чеки. В среднем один ваш перекус тянет на полторы тысячи рублей. Умножаем на полгода. Вы съели почти на сорок тысяч. Вы уже в минусе на десять тысяч рублей, Галина Борисовна.
Лицо свекрови начало медленно приобретать багровый оттенок. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Алина подняла руку, призывая к тишине.
— Это ещё не всё. Идём дальше. Статья расходов: амортизация нервной системы владелицы территории.
— Чего?! — рявкнула Галина Борисовна.
— Непрошеные советы по воспитанию моего ребёнка и ведению моего быта. Я проконсультировалась с психологом. Сеанс восстановления после нарушения личных границ стоит три тысячи рублей. Вы даёте минимум по пять негативных комментариев за визит. Я оценила каждый ваш совет всего в две тысячи рублей. Скидка по-родственному. За полгода вы насоветовали мне на огромную сумму.
Алина пододвинула итоговый лист прямо под нос тяжело дышащей свекрови.
— Математика неумолима, Галина Борисовна. Каждый ваш визит загоняет вас в глухой минус на три тысячи триста рублей. За последние шесть месяцев вы задолжали мне почти восемьдесят тысяч. А теперь вернёмся к вашей доле. Четверть моей квартиры стоит примерно три миллиона рублей. Чтобы отработать эту сумму вашим сидением на диване, вам придётся приезжать сюда бесплатно каждые выходные ещё лет сорок. Без перерывов на обед и отпусков.
Галина Борисовна сидела с открытым ртом. Её глаза бегали по строчкам распечатанной таблицы. Она пыталась найти слова, но дыхание перехватывало от возмущения.
— Да ты… Да ты совсем из ума выжила! — наконец провизжала свекровь, вскакивая со стула. — Паша! Паша, иди сюда немедленно! Твоя жена с катушек слетела! Она матери счёт за еду выставляет! За советы!
На крик в кухню заглянул Павел. Тёма остался в комнате, увлечённый новой игрушкой. Муж переводил непонимающий взгляд с красной, как рак, матери на абсолютно спокойную жену.
— Что случилось? Мам, ты чего кричишь, ребёнка напугаешь.
— Посмотри, что эта ненормальная мне подсунула! — Галина Борисовна ткнула пальцем в синюю папку. — Она с меня деньги требует за то, что я к собственному внуку прихожу!
Павел подошёл к столу. Взял в руки распечатки. Пробежался глазами по строчкам. Увидел графу «доходная часть няни». Увидел раздел с затратами на элитный кофе. Взгляд его остановился на пункте «амортизация нервной системы». Он посмотрел на мамин черновик договора дарения, который так и лежал сиротливо под кружкой с растворимым кофе.
Павел попытался сохранить серьёзное лицо. Честно попытался. Он кашлянул, прикрыл рот рукой. Но плечи его предательски затряслись. Сначала это был тихий смешок, а через секунду он уже смеялся в голос, опираясь рукой о столешницу.
— Паша! Ты смеёшься?! Она твою мать унижает, а ты ржёшь?! — Галина Борисовна чуть не задохнулась от обиды.
Отсмеявшись, Павел вытер выступившие слёзы и совершенно серьёзно посмотрел на мать.
— Мам. А чему ты удивляешься? Ну всё же честно. Ты первая принесла сюда юридический документ. Ты захотела кусок чужой квартиры за то, что просто смотришь телевизор рядом с внуком. Алина просто перевела твой бизнес-подход в конкретные цифры. Хочешь долю в недвижимости — оплати сначала её счёт за обслуживание. Кажется, тут всё по законам рынка.
Галина Борисовна поняла, что проиграла. Манипуляция с треском провалилась. Сын, на которого она делала главную ставку, не просто не стал давить на жену, он публично поддержал этот абсурдный прайс-лист. Она осталась одна против двух людей, которые больше не велись на чувство вины.
Она молча сгребла со стола свой договор дарения. Сунула его в сумку так резко, что чуть не порвала ручки.
— Ноги моей здесь не будет, — процедила она сквозь зубы.
— Будем рады видеть вас снова, — спокойно ответила Алина. — Как только погасите задолженность. Переводом удобнее всего. Номер телефона у вас есть.
Свекровь вылетела из квартиры, даже не попрощавшись с внуком. Хлопок входной двери был таким сильным, что в коридоре звякнула связка ключей на тумбочке.
Прошёл месяц. Жизнь Алины и Павла вошла в тихое, спокойное русло. Выходные теперь действительно стали выходными. Никто не приходил в одиннадцать утра. Никто не требовал кофе. Тёма спокойно играл, Павел спал подольше, а Алина могла позволить себе просто поваляться в кровати с книгой.
Галина Борисовна позвонила сыну только через пять недель. Голос её был тихим, непривычно мягким, без командных ноток. Она спросила, можно ли ей заехать в субботу вечером, буквально на часик. Соскучилась по внуку.
Она приехала ровно в назначенное время. Сама принесла к чаю простенький тортик. На диван в гостиной даже не присела, проведя всё время на ковре вместе с Тёмой, собирая с ним кубики. Она ни разу не упомянула ни про пыль на шкафу, ни про то, чем кормят ребёнка.
Про договор дарения больше никто и никогда в этой семье не вспоминал. Прайс-лист Алины сработал лучше любых скандалов, чётко обозначив границы: в этот дом можно приходить только с любовью. А для коммерческих сделок существуют риэлторы.