Истории и рассказы | Жизнь как есть

— Кать, ну ты же всё равно на работе целыми днями пропадаешь, зачем тебе большая спальня? Мы тут подумали, это просто нерационально — одному человеку занимать восемнадцать квадратных метров, когда семье буквально негде развернуться. Лена сказала это так обыденно, словно просила передать соль за обедом или уточняла прогноз погоды. Она стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и грызла яблоко. Катино яблоко. Из вазы, которую Катя привезла из Италии три года назад и которую берегла как зеницу ока, а теперь она была завалена чеками, фантиками и какими-то грязными резинками для волос...

— Тётенька! Вы мою маму не видели? Обернувшись от прилавка с фруктами, Наташа увидела рядом с собой мальчонку. Это был самый обыкновенный мальчуган лет шести — выгоревшие от летнего солнца волосы, чуть разбитые коленки, свободные шорты, кроссовки и футболка с персонажами какого-то мультсериала. Необычного в нём было только то, что он стоял тут совершенно один. Наташа покрутила головой — мимо спешили прохожие по своим делам, до ближайшего магазина или дома, где могла бы задержаться мама этого пацана,...

— А ты думала, деточка, что в сказку попала? Живёшь тут на всём готовом, воду льёшь, свет жжёшь, а как копейка в кармане завелась — так сразу «моё»? Нет уж, в нашей семье крысятничать не принято. Ирина Арнольдовна не говорила, она чеканила слова, словно забивала гвозди в крышку невидимого гроба, где покоились Маринины надежды на спокойную жизнь. Всё началось три дня назад. Обычный вторник, серый, слякотный. Марина возвращалась с работы, когда телефон пискнул, оповещая о входящем сообщении. Банк. Зачисление средств...

— По-моему, это бесчеловечно! — с чувством высказалась Наташа, — как можно так обращаться с пожилым человеком? Он же… Верит всем вам, думает, что вы ему - родные, самые близкие люди! — Ой, можно подумать, его кто-то в интернат отправляет, а квартиру - отбирают! — покачав головой, возразил её муж Борис, попутно с большим аппетитом обедая рассольником, — что плохого-то все делают, по-твоему, я не пойму? И раньше старика не обижали, а теперь… Борис замолчал, потому что откусил от куска хлеба и вообще...

— Ты бы хоть потише дверью хлопала, Люсь, я чуть нить рассуждения не упустил! — голос Бориса донёсся из спальни, даже не вопросительный, а такой… тягучий, с ленцой и явной претензией. — У меня тут сложная сделка наклёвывается, нужна тишина, как в библиотеке, а ты грохочешь, как полк солдат. Людмила замерла в прихожей, так и не выпустив ручку двери. В нос ударил запах, от которого мгновенно замутило — сырость, мокрая известка и старая пыль. Она опустила глаза. Ботинки, те самые, удобные, «ортопедические», за которые она отдала половину аванса, стояли в воде...

— Всё будет хорошо, доченька, — с тёплой улыбкой сказала Зинаида тихонько попискивающему у неё на руках свёртку, — мы с тобой вдвоём станем жить, знаешь, как? Очень, очень счастливо! — она снова улыбнулась, а из глаз покатились слёзы и радости, и печали. Тогда, почти двадцать лет назад, Зинаида Петровна Синичкина покидала роддом с долгожданным ребёнком и… её на выписке никто не встречал. Так уж вышло! Супруг, который тоже очень мечтал о родительстве, скончался за три месяца до появления на свет их дочери — Анжелики...

— Ему шестьдесят два года, Марина! Куда ему этот сустав? В марафонцы готовиться? Похромает с палочкой, не барин. Чай, не развалится дед. А Светочку, девочку мою, коллекторы на счётчик ставят! Ты понимаешь, что ей жизнь ломают?! Этот визг, пропитанный фальшивым трагизмом, всё ещё стоял в ушах, хотя с момента ухода «гостей» прошло уже часа четыре. Марина сидела на кухне, тупо глядя в тёмный экран смартфона. Тишина. В квартире было тихо так, как бывает только перед грозой или после похорон. Но никто не умер...

— Мама, вы простите, конечно, но это бред. Экономический бред! Вы посчитайте амортизацию своей спины, воду по счётчику и стоимость этих крышек. Да на эти деньги можно фуру помидоров с оптовой базы заказать и ещё на спа-салон останется! Лена положила калькулятор на клеёнчатый стол. Ей казалось, она говорит очевидные вещи. Просто открывает глаза людям, застрявшим в прошлом веке. Валентина Игоревна, женщина крупная, с руками, въевшимися в землю, и лицом, загорелым до цвета печёного яблока, только вздохнула...

— Нет, ну ты видела, как он хлеб в суп макает? Прямо всей коркой туда ныряет, чуть ли не по локоть. Это же не эстетика, Оль, это какая-то зоология в прямом эфире. Я всё ждал, когда он тарелку облизывать начнёт, честное слово. Артур брезгливо отряхнул невидимую пылинку с рукава своего джемпера, который стоил, наверное, как вся пенсия Ольгиного отца. Они ехали домой в машине, и муж, как обычно после визита к её родителям, был в ударе. Его распирало от едкого, ядовитого веселья, которое он сам называл «тонким чувством юмора»...

— Ты — прочитанная книга, Лена. Я каждую запятую в тебе знаю, каждую сноску на полях. Беру в руки — и сразу зевать тянет, потому что знаю, чем всё кончится. А мне бестселлер нужен. С яркой обложкой и непредсказуемым сюжетом. Чтобы нервы щекотало. Сергей не кричал. Он говорил это буднично, аккуратно складывая свои рубашки в чемодан. Рубашки, которые Елена гладила вчера вечером под сериал. Ровные стопочки. Голубая к голубой, белая к белой. Двадцать пять лет брака укладывались в этот чемодан с пугающей лёгкостью...

Об измене мужа Юлия узнала случайно, в пылу семейной ссоры. Он сам об этом сказал! Бросил, как обвинение, как будто бы его вынудили пойти на предательство против его воли… — Да ты и двадцать лет назад меня пилила! Я потому с Надюшей тогда и уехал вместо нашего отпуска! И на этих словах супруга конфликт, начатый из-за того, что они не могли договориться, а на чьей даче проводить выходные — его родителей или её, закончился. — Что ты сказал? — спросила Юля, которой показалось, что ей послышалось, —...

— Ты, Тань, мыслишь категориями бедности. Вот поэтому мы и топчемся на месте. Деньги — это энергия, понимаешь? Чтобы они пришли, нужно соответствовать. А ты всё со своими контейнерами на работу таскаешься, как бабка старая. Стыдно же, честное слово. Вадим стоял перед зеркалом в прихожей, тщательно поправляя узел галстука. Галстук был дорогой, шёлковый, купленный с его крошечной премии. На этот кусок ткани ушла половина того, что он принёс в дом за месяц. Татьяна молча застёгивала сапоги, стараясь не смотреть на мужа...