Истории и рассказы | Жизнь как есть

— Ты только не вздумай устраивать скандал, Ксюша, мы ведь цивилизованные люди. Квартира всё равно ушла, считай, в фонд помощи нуждающимся родственникам. Ничего уже не переиграть. Свекровь произнесла это таким приторным, успокаивающим тоном, что Ксении захотелось немедленно вымыть руки с мылом. Галина Дмитриевна сидела за кухонным столом, аккуратно помешивая чай серебряной ложечкой, и даже не смотрела невестке в глаза. Роман стоял у окна, скрестив руки на груди, и старательно изучал серый пейзаж за стеклом...

— А Серёже ничего не нужно, у его Наташи квартира трёхкомнатная, они у нас богатые, — Лидия Николаевна произнесла это с такой лёгкой улыбкой, будто совершила величайшее благодеяние. Она аккуратно отхлебнула чай из расписной фарфоровой чашки. Посмотрела на старшего сына. Взгляд её был тёплым. Но совершенно равнодушным. Сергей молчал. Он сидел, уставившись в тарелку с остывшим черничным пирогом. Пирог казался абсолютно безвкусным. В горле стоял тяжёлый ком. Вроде взрослый мужик, сорок два года уже...

— Я задыхаюсь, Тань. Понимаешь? Просто физически не могу больше. Вот здесь, в груди, давит. Будто не живу, а черновик пишу, который никто никогда не прочитает. Андрей отложил пульт от телевизора, словно это был детонатор, и посмотрел на жену взглядом мученика, которого ведут на эшафот, хотя сидел он в мягком кресле, купленном на распродаже в «Икее» три года назад. Татьяна, методично проглаживающая его же рубашку, замерла утюгом над воротничком. Пар с шипением вырвался наружу, и в комнате запахло горячим хлопком и назревающей катастрофой...

— Дарю вам самое главное, жильё! Делайте ремонт, обживайтесь, это ваше собственное семейное гнездо! Светлана Михайловна произнесла эту речь прямо в ведущий микрофон тамады. Громко. С таким невероятным надрывом, что подвыпившие гости в ресторане чуть ли не стоя зааплодировали. Она картинно потрясла в воздухе связкой блестящих ключей. Новостройка. Элитный район. Максим, её единственный сын, расплылся в счастливой, совершенно детской улыбке. Оксана стояла рядом в тесном белом платье. Улыбалась тоже...

— Вообще-то, Оля, мужчина в доме хозяин, и если я сказал, что мама поживёт у нас, значит, она поживёт, — Миша вальяжно развалился в кожаном кресле Ольгиного дедушки. Он даже не поднял глаза. Просто листал ленту в телефоне. Лениво так, сыто. Как кот, которого только что накормили дорогой сметаной. Ольга стояла у окна. Наблюдала, как мокрые ветки тополя бьются о стекло. Тихо так, монотонно. Она промолчала. Ну а что тут скажешь человеку, который пришёл сюда три года назад с одним потрёпанным рюкзаком? Смешно ведь...

— Да ты не понимаешь, Димон. Она же просто удобная. Как бы… ну, никаких тебе истерик, жратва всегда из трёх блюд на столе, рубашки наглажены. Квартира-то теперь её. И пекарня эта дедовская в центре города. Уговорю её заложить помещение, вытяну бабки на свой стартап, а там видно будет. Голос Кости звучал приглушённо. Доносился с кухни. Маша стояла в тёмном коридоре с зажатыми в руке забытыми накладными. Дышала тихо. Ровно. Жизнь вообще редко готовит нас к таким моментам. Обычно люди ждут грома среди ясного неба...

Я открыла банку вчера вечером. Третью за неделю. Огурцы как огурцы — крепкие, с пупырышками, рассол мутноватый, на дне укропные зонтики плавают. Мамин рецепт. Она меня ещё девчонкой учила: «Главное — воду с солью один раз вскипятить, и больше не трогай. Не перевари. Укроп только свежий, сухой не клади, он жёсткий будет». Я слушала. Кивала. А сама думала: «Запомню, потом пригодится». Вот и пригодилось. Только мамы уже восемь лет нет, а я всё равно её банки открываю. Последние. Потому что свои у меня ни хрена не получаются...

— Ну, ты же умная женщина, Оля, должна понимать: мама эту квартирную авантюру с переездом затеяла исключительно ради нас. Продала свою на окраине, купила здесь, в соседнем квартале, чтобы быть поближе и помогать в будущем. А там сейчас голые стены, ремонт только начался. Поживёт у нас пару неделек, перекантуется, ну максимум месяц. Потерпим как-нибудь, мы же всё-таки семья. Так сказал Костя. Вечный миротворец. Человек, панически избегающий любых конфликтов и острых углов. Звучит всё, как бы, логично и гладко...

— Знаете, милочка, давайте-ка без иллюзий. Вы моему сыну совершенно не пара. Он вам не по карману. Регина Львовна аккуратно промокнула тонкие губы белоснежной крахмальной салфеткой. Взгляд холодный. Оценивающий. Точно приценивалась к бракованному товару на рынке. В дорогом ресторане, куда Марк пригласил их обеих отпраздновать помолвку, играла приглушенная музыка. Официанты скользили между столиками неслышными тенями. Кристина перевела взгляд на жениха. Тот сидел, нервно теребя ножку бокала с вином...

— Ты же умная женщина, Лера, неужели из-за каких-то путёвок в Турцию семью рушить будешь? Маме крышу дождём заливает, рубероид отходит, а ты про пляж свой заладила! Голос Антона срывался на высокую, почти истеричную ноту, пока он нервно запихивал футболки в спортивную сумку. Валерия стояла прислонившись плечом к дверному косяку и молча смотрела на этого чужого, по сути, мужчину. Пятый раз. Пятый долбанный раз за последние три года их совместный отпуск летел в тартарары, потому что Лидии Ивановне срочно что-то требовалось...

— Давай без соплей, Света. Я бизнесмен, я привык оперировать цифрами. Двести тысяч рублей тебе на карточку сегодня же вечером, а завтра утром мы с твоей матерью идём к нотариусу переписывать эту квартиру на меня. Сергей стоял посреди просторной гостиной. Дорогой костюм, идеальная укладка, новые часы агрессивно блестят на запястье. Хозяин жизни. Победитель. Светлана сидела на диване. Закинула ногу на ногу. Спокойно смотрела на человека, с которым прожила шестнадцать лет. — Ты не ослышалась, — продолжил он, явно раздражаясь от её молчания...

— Нормальные люди на балконе картошку хранят, санки детские зимние, ну или пустые банки на худой конец! А у тебя тут что вообще такое? Развела сырость невыносимую, какие-то бесполезные сорняки в горшках наставила, дышать же совершенно нечем от этой вашей тропической дури! Валентина Борисовна стояла посреди утеплённой лоджии, брезгливо поджав тонкие губы. Руки упёрты в бока. Взгляд осуждающе скользил по широким зелёным листьям. Свекровь всем своим видом демонстрировала абсолютное, непоколебимое презрение к чужому образу жизни...