Евровидение – это театр абсурда, где главный режиссер – случай, а самый громкий голос – не певец, а скандал. Ибо даже в хаосе есть своя высшая воля… или, по крайней мере, очень смешной маскот.
Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, текст несет только развлекательный характер
Цикл рассказов АЛХИМИЯ ОБЫДЕННОСТИ
Глубокая ночь опутала особняк Эльвиры Армагедонновны, словно черная кружевная шаль на плечах вдовствующей императрицы. Особняк был выстроен в том безупречном готическом стиле, который так любят летучие мыши и коллекторы страховых агентств. Где-то наверху, под самой крышей, тихо медитировали горгульи, мечтая о дожде, чтобы можно было эффектно изрыгнуть воду на головы незваных гостей.
В гостиной, освещенной лишь агонизирующим камином и мертвенным сиянием огромного плазменного экрана, царила тишина. Экран, только что выплюнувший последние титры юбилейного семидесятого «Евровидения», теперь тихо потрескивал, остывая. В кожаном кресле, похожем на уснувшего бегемота-меланхолика, растекся черной лужицей кот Асмодей.
Его изумрудные глаза, два драгоценных камня, в которых, казалось, плавали древние, как мир, искры, были устремлены в пустоту. Хвост нервно подергивался, выдавая глубокую работу мысли.
Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вплыла сама хозяйка — Эльвира Армагедонновна. На ней был домашний халат из тяжелого черного шелка, расшитый серебряной паутиной, который струился при ходьбе, как жидкая ночь. В руке она держала бокал с жидкостью цвета свежей венозной крови (на самом деле, это был гранатовый сок, но Эльвира считала, что репутация обязывает поддерживать иллюзию).
— Асмодей, — произнесла она голосом, напоминающим звон хрустального колокольчика, которым кого-то душат. — Я слышала из библиотеки странные звуки. Ты не мог бы объяснить, почему мой дом наполнился… визгами, похожими на предсмертный хор полевых мышей?
Кот медленно, с достоинством монарха, поднял голову. Его глаза встретились с глазами хозяйки.
— Мадам, — промурлыкал он, и в его голосе звучала глубокая, вселенская усталость. — Я смотрел «Евровидение». И, боюсь, я видел лицо Бездны. И оно пело фонограмму.
Эльвира грациозно опустилась на край банкетки, обитой кожей василиска, и сделала глоток.
— О, этот шабаш? Я думала, ты, как существо с утонченным вкусом, избегаешь подобных зрелищ.
— Я интересуюсь антропологией, — отозвался кот, не моргнув глазом. — А это был превосходный полевой материал. Позвольте, я расскажу вам сказку. Сказку о том, как Болгария нашла своего Короля, Румыния нашла своего мастера, а Финляндия потеряла всё.
Эльвира кивнула, пригубив «кровь».
— Для начала, — начал Асмодей, устраиваясь поудобнее, — представьте себе Вену. Город, где сама архитектура играет вальсы, а торты имеют плотность нейтронной звезды. Арена «Винер-Штадтхалле» гудит. И на сцену выходит она. Дара.
— Дара? — переспросила Эльвира, приподняв идеально выщипанную бровь.
— Дарина Йотова, 27 лет, болгарский народный голос и, как выяснилось, клинок, спрятанный в ножнах из этно-попа. Букмекеры поставили ее на пятнадцатое место. Идиоты. Они смотрят на графики, но не видят Тени за троном. А Тень была. И у этой Тени были кудри и страсть к стразам Swarovski.
Эльвира подалась вперед. Она обожала заговоры.
— Филипп Киркоров, — прошептал кот, и в его голосе послышался звон золотых монет и треск разбитых сердец. — Понимаете, мадам, Киркоров — это не человек. Это концепция. Это Существо, которое существует в нескольких измерениях славы одновременно. Он болгарин по крови, грек по звучанию ибо композитора он привел грека Димитриса, швед по визуальному ряду режиссер Фредрик Ридман, работавший с Сельмерлёвом и Nemo, знает, как упаковать победу, и россиянин по необъятности души. Он не выходил на сцену, нет. Он просто стоял за кулисами, и от его улыбки у охранников плавились нагрудные значки.
— И что же сделала эта Дара? — спросила Эльвира, уже предвкушая развязку.
— Она спела «Bangaranga», мадам. Это слово не переводится ни на один язык, включая болгарский. Это звук, с которым взрывается сверхновая. Она набрала больше полсотни баллов. Почти вдвое больше, чем парень из Израиля. Зал ревел. Букмекеры рыдали в свои неоправдавшиеся графики. Это была победа чистого, незамутненного таланта, помноженного на продюсерский гений человека, который знает, в какой момент нужно нажать кнопку «Апокалипсис» на пульте.
Кот сделал паузу, чтобы насладиться эффектом. В камине жалобно пискнуло полено.
— Но это еще не всё, — продолжил он. — Потому что «Евровидение» — это не просто песни. Это театр абсурда. Ты смотришь на него и чувствуешь, как твой мозг превращается в карамельный попкорн. Взять хотя бы скандал с флагами в Финляндии. Эти добрые, немного замерзшие люди из Yle перепутали российский триколор с хорватским.
— Как?! — ахнула Эльвира. — У них же цвета в другом порядке!
— О, мадам, — усмехнулся кот. — Вы требуете от финского озябшего телеоператора, работающего в третью смену на конкурсе, где поют про «Придуши меня», знания вексиллологии? Это было не оскорбление. Это была криптография. Они просто показали миру, что Россия все еще здесь, витает в эфире, как призрак на свадьбе. Кстати, о призраках. Директор конкурса Мартин Грин заявил, что Россию отстранили не из-за политики, а потому что «нет доказательств независимости ВГТРК от властей». Это самое изящное бюрократическое айкидо, которое я когда-либо видел. В то время как многотысячные протесты с палестинскими флагами сотрясали Вену из-за участия Израиля, а Испания с Ирландией демонстративно отказались от трансляции, господин Грин смотрел на все это и говорил о независимости телеканалов. Это прекрасно. Это как спорить о цвете занавесок в горящем доме.
Эльвира хмыкнула, и паутина на ее халате, казалось, засветилась от удовольствия.
— Но моим личным фаворитом, — промурлыкал Асмодей, и его зрачки стали двумя вертикальными щелями, — стала Румыния.
— Александра Кэпитэнеску? Та, что с песней, от которой у моих горгулий покраснели уши?
— Именно. «Choke Me». Придуши меня. Тридцать раз за песню. Тридцать! Это больше, чем количество нот в некоторых песнях-победителях прошлых лет. Поднялся шквал. Критики вопили о пропаганде всякой бяки-ременяки. Консерваторы падали в обморок, запутываясь в собственных галстуках. А сама Александра вышла и с ангельским лицом держась руками за живот заявила, что это «метафора внутреннего давления и борьбы со страхами» и в общем она торопиться, видно шаурмой объелась деточка.
Кот замолчал, давая хозяйке осознать глубину высказывания.
— Мадам, — продолжил он тоном профессора психиатрии, — я знаю толк в борьбе со страхами. Я черный кот. Я сам — страх. И я вам говорю: если вы боретесь с внутренним давлением, крича на всю Европу «Придуши меня!», то вы не боретесь. Вы рассылаете приглашения. Это не метафора. Это инструкция. И, судя по третьему месту с почти трехстами баллов, у Европы очень много внутреннего давления и она готова к удушающим приемам.
Эльвира рассмеялась тихим, переливчатым смехом, который напоминал звук падающих в колодец драгоценных камней.
— А Люксембург? — спросила она, утирая несуществующую слезу. — Я слышала что-то про плагиат?
— Ах, Эва Мария, — кот зевнул, показав великолепный набор клыков. — Ее песня Mother Nature оказалась подозрительно похожа на хит Birdy. Знаете, мадам, в поп-музыке есть только семь нот и примерно столько же аккордов. Но есть разница между «вдохновением» и «ксерокопией». Бедняжка не прошла в финал. Это справедливо. Природа-Мать, как известно, не терпит не только пустоты, но и плагиата. Она в ответ посылает на тебя юристов.
Эльвира допила сок и поставила бокал на столик, сделанный из окаменевшего корня мандрагоры.
— И что же мы имеем в сухом остатке, мой дорогой Асмодей?
Кот спрыгнул с кресла, мягко приземлившись на все четыре лапы, и начал расхаживать перед камином, словно адвокат перед присяжными.
— Мы имеем великолепный симулякр, мадам. Конкурс, который больше не о музыке. Это геополитический спиритический сеанс, где вызывают дух абсурда, путают флаги, отрицают насилие, называя его метафорой, и отстраняют целые страны за «недоказанную независимость». И на всем этом фоне маленькая Болгария, страна роз и кириллицы, впервые в истории берет главный приз.
Кот остановился и посмотрел на хозяйку взглядом, в котором читалась мудрость тысячелетий и легкое чувство голода.
— Знаете, что самое смешное? Россия в Совфеде заявила, что им этот конкурс не нужен. И, наблюдая за всем этим шабашем, я начинаю думать, что это самое здравое заявление за весь вечер. Потому что когда призраки толерантности бродят по сцене, а Румыния просит ее придушить, это шоу уже не нуждается в реальных участниках. Оно питается само собой.
— Браво, Асмодей, — Эльвира захлопала в ладоши, и звук этот был похож на щелканье кастаньет, сделанных из костей. — Ты превратил обычный просмотр телевизора в философский трактат.
— Это мой долг, мадам, — кот грациозно поклонился. — Я ведь не просто кот. Я сгусток тьмы с изумрудными глазами, и я должен видеть суть вещей. А суть «Евровидения» проста: мир — это сцена, люди — актеры, а Филипп Киркоров — режиссер, которого никто не видит, но чью руку чувствуют все.
- А что же дальше? — с любопытством спросила Эльвира. — Будем ли мы наблюдать за этой вакханалией в следующем году? Может, стоит сделать ставки на следующее Евровидение уже сейчас? Или, возможно, мы проведем собственное, 'Магическое Евровидение', где вместо песен будут заклинания, а вместо жюри – древние демоны и экзорцисты?
Асмодей издал странный звук, похожий на приглушенный смех.
- Магическое Евровидение! Идея, достойная тебя, моя дорогая. Представь: вместо световых шоу – ожившие тени, вместо спецэффектов – порталы в иные миры! А приз – не кубок, а билет на первую встречу с Древними. Главное, чтобы Киркоров туда не добрался. Иначе он и там начнет 'улучшать' программу, как и здесь.
Эльвира рассмеялась, представляя себе масштабы такого мероприятия.
- Ну что ж, тогда за Евровидение 2027! И пусть в следующем году Россия вернется – ведь без нее это все равно что без черного кота в черной комнате. Не хватает чего-то… фундаментального.
С этими словами кот запрыгнул обратно в кресло, свернулся клубком и закрыл глаза. Эльвира Армагедонновна, усмехнувшись, вышла из комнаты, оставив после себя лишь запах граната и легкое ощущение надвигающегося апокалипсиса.
А где-то далеко, в Софии, уже планировали следующий конкурс, и где-то в тени, поправляя корону из страз, улыбался Филипп, Тайный Король Евровидения, готовый к новому перевороту.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!