Анна разогревала вчерашний суп, когда зазвонил телефон. Мать звонила всегда в шесть. Это был их ритуал: шесть вечера, Анна у плиты, мать у окна в своей квартире за тысячу километров. Анна выключила газ и взяла трубку.
– Привет, мам.
– Ну как ты, дочка? – голос у матери был ровный, но Анна слышала в нём то, что слышала всегда: осторожный вопрос, на который она должна дать правильный ответ.
– Всё нормально. Работа как работа.
– А Алексей? Он как?
Анна посмотрела на пустой стул рядом с собой. На спинке висела её старая кофта. Она часто вешала её туда, чтобы казалось, будто кто-то сидит. Глупость, конечно.
– Он тоже, – сказала Анна. – Нормально. Тоже работает.
– Что-то ты о нём мало рассказываешь.
– А что рассказывать? Человек как человек.
Она помешала суп. Мать молчала. В этом молчании всегда была её мать – невысказанное знание, терпение, которое рано или поздно кончалось.
– Я приеду, – сказала мать.
Анна замерла.
– В субботу. Билеты уже взяла. Хочу познакомиться с твоим Алексеем.
– Мам, ну зачем? Тут убираться надо, я на работе…
– В субботу буду. Покажи мне своего молодого человека.
Мать отключилась. Анна стояла у плиты, смотрела, как пузырьки поднимаются в супе. Алексея не существовало. Она придумала его полгода назад, чтобы мать перестала спрашивать, почему она одна, почему не знакомится ни с кем, почему в тридцать два года всё ещё живёт в однушке с продавленным диваном.
Алексей был удобным: менеджер по продажам, любит горы, не пьёт, серьёзные намерения. Анна даже фото нашла в интернете – какой-то парень из чужого инстаграма, улыбался в тёмных очках. Мать просила прислать совместное, но Анна говорила, что Алексей не любит фотографироваться.
Теперь мать ехала.
***
Она позвонила Борису в тот же вечер. Борис работал водителем развозки, раз в неделю привозил в магазин коробки с молоком и хлебом. Ему было сорок пять, он курил «Винстон» одну за другой и всегда здоровался: «Здравствуй, красота». Анна знала, что он одинокий и добрый, потому что однажды, когда она заплакала прямо в подсобке, Борис не спросил ни о чём, просто поставил перед ней бутылку воды и сказал: «Пей. Соль выводит».
– Борис, мне нужна помощь, – сказала она. – Очень странная помощь.
– Выкладывай.
Она выложила. Про Алексея, про мать, про субботу. Борис слушал молча. Когда она закончила, он немного помолчал и потом сказал:
– Значит, я теперь Алексей?
– Ты только посиди с нами часик. Сделай вид, что мы встречаемся.
– А что я про тебя знаю? Чтобы не спалиться.
– Ну… ты знаешь, где я работаю. Знаешь, что я люблю кофе без сахара.
– Это любой дурак скажет. Какую ты музыку слушаешь? Какой у тебя любимый фильм? Как звали твою собаку в детстве?
Анна поняла, что не знает ответов. Не потому, что забыла, а потому что никогда об этом не думала. Она слушала что попало, смотрела что шло по телевизору, собаки у неё не было – мать была аллергиком.
– Ладно, – сказал Борис. – Я просто буду молчать и улыбаться. Твоя мать всё равно сразу поймёт. Матери всё понимают.
***
В субботу мать приехала утренним поездом. Анна встретила её на вокзале. Мать была в сером пальто, которое Анна купила ей два года назад, и с большой сумкой на колёсиках. Она обняла дочку.
– Ну показывай своего Алексея, – сказала мать, отстранившись.
– Он подойдёт к обеду. У него работа.
– В субботу?
– У него аврал.
Мать ничего не сказала. Они поехали в Аннину квартиру. По пути мать молча смотрела в окно, на серые панельные дома, на грязный снег, на женщин с тяжёлыми пакетами. Анна чувствовала себя нашкодившим ребёнком, хотя не сделала ничего плохого. Она просто хотела, чтобы мать не волновалась. Чтобы мать думала, что у неё всё есть.
Квартира показалась матери маленькой. Она всегда была маленькой, но сегодня особенно. Анна поставила чайник, достала печенье. Мать прошлась по комнате, посмотрела на пустой стул с кофтой, ничего не сказала, только поправила занавеску.
Борис пришёл ровно в два. Он побрился, надел чистую рубашку и даже принёс цветы – три жёлтых хризантемы. Анна чуть не заплакала.
– Здравствуйте, – сказал Борис матери. – Я Алексей.
Мать посмотрела на него. Взгляд у неё был не тяжёлый, а внимательный – такой, каким смотрят на вещь, которую уже видели раньше и знают, что она ненастоящая.
– Очень приятно, – сказала мать.
Они сели за стол. Анна налила суп. Борис ел аккуратно, стараясь не чавкать, и улыбался. Мать тоже улыбалась, но как-то странно – будто играла в свою собственную игру.
– Алексей, а где вы познакомились? – спросила мать.
– В магазине, – сказал Борис. – Я заходил, она продавцом работала.
– А кем вы работаете?
– Водителем.
Анна напряглась. Они договаривались, что Борис скажет «менеджер по продажам», но Борис, видимо, забыл. Или не захотел врать.
– Водителем? – повторила мать. – А Анна говорила, что вы менеджер.
– Это я по образованию менеджер, – быстро сказал Борис. – А работаю водителем. Сейчас так много кто.
Мать кивнула и отпила чай. Анна сидела, вцепившись пальцами в колено, и чувствовала, как всё рушится. Не громко, не с треском, а так – тихо, будто стена отходит от пола на миллиметр.
– А какие фильмы вы любите? – спросила мать.
– Я… ну, боевики, – сказал Борис. – Со Шварценеггером.
– А Анна любит мелодрамы. Вы вместе смотрите?
Борис посмотрел на Анну. Анна открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но мать её опередила:
– Ладно, хватит, дочка.
– Мам…
– Хватит, – повторила мать спокойно. – Я поняла.
Она встала из-за стола, убрала за собой тарелку и пошла на кухню. Анна рванула за ней.
– Мам, ну извини, я просто…
– Что ты просто? – Мать повернулась. Она не злилась. Она смотрела устало, как человек, который давно знал ответ, но надеялся, что ошибся. – Ты думаешь, я не понимала? Полгода звонков, полгода рассказов про Алексея, который всегда на работе, никогда не подходит к телефону, не любит фотографироваться. Ты меня за дуру держишь?
– Я не хотела, чтобы ты волновалась.
– А я волновалась ещё больше. Потому что не знала, чего мне бояться: что ты одна или что ты врёшь мне так легко.
Анна почувствовала, как что-то сжимается в груди. Не больно, а глухо – как будто дверь захлопнулась с той стороны.
– Прости, – сказала она.
– Да что теперь, – мать махнула рукой. – Мужик твой, между прочим, нормальный. Водитель так водитель. И хризантемы жёлтые принёс. Я люблю жёлтые.
Она посмотрела на дверь, где топтался Борис, не зная, уходить или оставаться.
– Спасибо вам, – сказала мать ему. – Что не бросили её. Идите уже. Мы сами поговорим.
Борис кивнул, надел куртку и ушёл. В дверях он обернулся, хотел что-то сказать Анне, но не сказал.
***
Они с матерью стояли на кухне. Суп остыл. За окном смеркалось.
– Ты знаешь, – сказала мать, – когда твой отец умер, я говорила всем, что у меня всё хорошо. Что я справляюсь. Что я уже почти забыла. Врала всем. И себе врала. А потом почти перестала спать. Год не спала. Потому что врать – это тратить силы на то, чтобы держать две реальности. А силы-то не бесконечные.
Анна молчала.
– Я не за тем приехала, чтобы уличить тебя во лжи, – сказала мать. – Я приехала, потому что соскучилась. И потому что хотела увидеть, как ты живёшь на самом деле. А ты мне подсунула спектакль.
– Прости.
– Не извиняйся. Лучше скажи: ты одна?
Анна кивнула.
– Совсем одна?
– Совсем.
Мать тяжело села на табуретку.
– Борис этот… он кто?
– Он просто знакомый. Помог.
– Он тебя любит?
– Нет.
– А ты?
– Нет, мам.
Мать помолчала. Потом сказала тихо:
– Жалко. Хризантемы красивые.
Анна не выдержала и заплакала. Она плакала не от стыда и не от облегчения, а от того, что обман, который должен был защитить, отнял у неё и у матери полгода настоящей жизни. Полгода разговоров, в которых не было правды. Полгода, когда мать боялась за неё неведомо чего, а она боялась признаться, что всё плохо. И теперь, когда правда вышла, ей казалось, что между ними выросла стена. Не из злобы, а из усталости.
Мать обняла её и ничего не сказала. Они посидели так минут десять. Потом мать налила чаю и спросила:
– А какой у тебя любимый фильм?
– Не знаю, – всхлипнула Анна. – «С лёгким паром».
– Правда? А я думала, ты его не любишь.
– Я его с тобой смотрела в детстве. Каждый Новый год.
Мать улыбнулась первый раз за вечер – по-настоящему, без игры.
– Значит, у тебя есть любимый фильм.
***
На следующий день мать уехала домой. Анна осталась одна. Она убрала со стола, вымыла посуду и села на кухне. Рядом на стуле висела кофта. Она сняла её и повесила в шкаф.
Потом взяла телефон и нашла тот инстаграм-аккаунт, где был парень в тёмных очках. Фото всё ещё висело. Анна смотрела на него и понимала, что этот человек никогда не существовал для неё. Как и Алексей. Как и тот Алексей, которого она придумала. Она потратила полгода жизни на человека, которого нет, и врала матери, да и себе тоже.
Она набрала номер Бориса.
– Спасибо тебе, – сказала она.
– Не за что, – ответил Борис. – Ты как?
– Нормально. Она не злится.
– Я заметил. Она хорошая твоя мать.
– Да.
– Анна, – Борис помолчал. – Ты это… Если нужна будет помощь или просто поговорить, я знаешь где.
– Спасибо.
Она отключилась и долго смотрела в окно. За стеклом падал снег. Анна сидела и слушала, как он шуршит по стеклу, и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает. Не потому, что всё хорошо. А потому, что правда, какой бы она ни была, больше не давила.