– Зин, ну какое море. У меня коробка разобрана, мне две недели минимум на неё.
Я стояла с кружкой в руках и смотрела на его затылок. Семён даже не обернулся. Ковырял вилкой котлету и листал что-то в телефоне – очередной форум про запчасти.
Каждый май одна и та же история. Только причина меняется. В прошлом году – тормозные диски. В позапрошлом – рулевая рейка. До этого – ходовая. Машина одна, а ремонту – на целый автопарк.
– Я не про завтра, – сказала я. – Я про июль. Два месяца впереди.
– Два месяца – это вообще не срок. Ты не понимаешь.
Я понимаю. Я двадцать девять лет замужем. Я уже всё понимаю.
***
Семён мой – человек неплохой. Не пьёт, не гуляет, зарплату приносит. Только вот живёт он не со мной. Он живёт в гараже.
Формально – в квартире. Спит здесь, ест здесь, носки тут бросает. Но голова его – там, под капотом. И душа – тоже.
Раньше мы ездили. В две тысячи девятнадцатом были в Геленджике. Жара, набережная, он купил мне кукурузу и сказал, что у меня нос обгорел. Я смеялась. Он тоже. Последний раз, когда мы куда-то выбрались вместе.
А потом купил эту иномарку. Подержанную, тёмно-синюю, с пробегом под двести тысяч. И пропал.
Сначала – выходные. Потом – вечера после работы. Потом – отпуск. Свой единственный отпуск он проводит под капотом. Каждый год. Семь лет подряд.
Я не скандалила. Не из тех. Просто каждый май спрашивала: «Может, куда-нибудь съездим?» И каждый май получала один ответ.
Нет.
***
В этом году я решила не спрашивать.
Третье мая. Ужин. Рыба в фольге с лимоном, та, которую он любит. Семён ел, уткнувшись в телефон.
– У Тамарки дочь в Турцию летит, – сказала я. Просто к слову.
– Ага, – ответил он.
– На девять дней. Говорит, дёшево вышло.
– Угу.
– А мы с тобой с Геленджика больше никуда и не выбирались. Помнишь тот отпуск?
Семён поднял глаза. Посмотрел так, будто я заговорила на иностранном.
– Зин, – сказал он, – мне коробку надо перебрать. У меня три недели на это. Какой Геленджик?
Вот так. Коробка. Три недели. Опять железо вместо жизни.
Я убрала тарелки. Помыла посуду. Вытерла стол. Вышла на балкон, постояла минуту, глядя на фонари во дворе.
А мне пятьдесят четыре. И я не хочу ещё через семь лет стоять на этом же балконе и смотреть на эти же фонари.
***
На следующий день на работе Эльвира спросила, почему у меня лицо такое.
Мы с ней в одном отделе одиннадцать лет. Она меня насквозь видит.
– Обычное лицо, – сказала я.
– Обычное у тебя по понедельникам. А сейчас – кислое. Рассказывай.
Я рассказала. Про коробку, про отказ, про то, что последняя поездка была в девятнадцатом году.
Эльвира крутила ручку между пальцами. Потом положила её на стол и посмотрела на меня.
– Зинаида. Тебе пятьдесят четыре. Что мешает поехать одной?
– Как это – одной?
– Ногами. Самолётом. Поездом, если хочешь. Забронировала – и полетела.
– У нас деньги общие.
– И что? Ты тоже зарабатываешь. Или нет?
Я зарабатываю. Не огромные суммы, но свои. Мы оба откладываем – каждый со своей зарплаты. Сто восемьдесят семь тысяч на совместном счёте – там и мои деньги тоже.
– Я не могу просто взять и снять, – сказала я.
– Почему?
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
И сама не нашла ответа.
***
Десятого мая был мой день рождения.
Я ничего грандиозного не ждала. Цветы – и то уже победа. Ну или хотя бы «с днём рождения, Зин» утром, без телефона в руках.
Семён встал. Буркнул: «А, да. С днём рождения». Поцеловал в макушку. И ушёл в гараж.
В девять утра. В субботу. В мой день рождения.
Я стояла в прихожей и слушала, как хлопнула входная дверь. Потом – лифт. Потом – тишина.
На столе остался его недопитый стакан с кофе.
Я посидела минут пять на табуретке. Не плакала. Не из плачущих. Просто прикидывала: за столько лет я заслужила хотя бы завтрака вдвоём.
Потом встала. Оделась. Накрасила губы. И пошла в кафе.
Одна.
Заказала чизкейк и латте. У окна. Смотрела на парочки, на бабушку с внуком, на мужчину, который нёс жене букет.
А мой муж в это время разбирал коробку передач.
Я доела чизкейк, отодвинула чашку и поняла: всё. Я больше не буду просить. Я просто сделаю.
***
Двенадцатого мая я зашла на сайт и посмотрела туры. Одноместный номер, до пляжа пять минут. Сочи. С первого по пятнадцатое июня. Семьдесят девять тысяч.
Из ста восьмидесяти семи на счёте – это меньше половины. Там и мои деньги, я их туда каждый месяц кладу.
Имею право. Или не имею?
Вечером позвонила Эльвира.
– Ну что, посмотрела?
– Посмотрела.
– И?
– Сочи. Первого июня. Семьдесят девять.
– Бронируй.
– Эля, я не могу просто так.
– Ты каждый май его просишь. Он каждый май отказывает. Сколько можно?
Я не ответила.
– До шестидесяти ждать собираешься? До семидесяти? Пока здоровье уже не позволит?
Эльвира говорила грубовато. Но по делу.
Тринадцатого я забронировала тур.
На следующий день – сняла со счёта нужную сумму.
Семёну не сказала. Не то чтобы скрывала – просто не нашла момента. Он приходил в десять вечера, грязный, пахнущий бензином, ужинал и засыпал перед телевизором. Когда тут говорить?
***
Двадцать пятого мая я достала с антресолей старый чемодан. Тот самый, с которым мы ездили в Геленджик. Пыльный, с оторванной биркой.
Поставила в коридоре.
Семён пришёл вечером. Увидел. Остановился.
– Это что?
– Чемодан, – ответила я.
– Вижу. Куда?
– В Сочи. С первого июня. На две недели.
Он смотрел на меня долго. Потом спросил:
– Одна?
– Одна. Ты же не поедешь.
– Зин, ты серьёзно?
– Серьёзнее некуда.
Он снял ботинки. Прошёл на кухню. Сел. Потёр лицо ладонями – пальцы в разводах машинного масла, как всегда.
– И деньги откуда?
– Со счёта. С нашего.
Вот тут он изменился в лице.
– Ты сняла с общего счёта? Без моего ведома?
– А ты каждый год решаешь за нас обоих, что отпуска не будет. Тоже без моего ведома.
Он поднялся. Прошёлся по кухне. Три шага туда, три обратно.
– Это наши деньги, Зинаида. Общие.
– Там и мои. Я их туда клала.
– Мы на них планировали –
– Что? Что мы планировали? Новый двигатель? Ещё одну деталь для иномарки, на которой мы никуда не ездим?
Он стиснул зубы.
– Ты могла хотя бы поговорить со мной.
– Я говорила. Каждый май. Ты не слышал.
Семён ушёл в комнату. Дверь за ним закрылась тихо. Без хлопка, без скандала. Просто – тишина.
***
На следующее утро позвонила свекровь. Нина Васильевна. Семьдесят восемь лет, голос – как циркулярная пила.
– Зинаида, это правда?
– Здравствуйте, Нина Васильевна. Что именно?
– Что ты обобрала моего сына и едешь развлекаться?
Вот так. Обобрала. Развлекаться. Семён, значит, уже доложил.
– Я взяла свою часть денег и еду в отпуск, – ответила я.
– Какой отпуск? У тебя муж, дом, обязанности!
– У моего мужа тоже есть обязанности. Например, проводить время с женой.
– Сёма работает! Он устаёт! А ты – тащишь деньги из семьи!
Я стояла на балконе. Тополь за окном уже раскрыл листья, зелёные, молодые. Лето начиналось.
– Нина Васильевна, ваш сын ни разу за все эти годы не повёз меня дальше своего гаража. Я тридцать первый год готовлю ему ужин. Стираю, глажу, убираю. И ни разу не проехалась на его иномарке хотя бы за город. Потому что она вечно в разобранном виде.
– Ты неблагодарная!
– Я уставшая. Это разные вещи.
Она бросила трубку. Я постояла ещё минуту. Ветер трепал волосы. Пальцы подрагивали – от того, что наконец сказала вслух то, что носила в себе.
***
Тридцать первого мая я упаковала вещи. Босоножки, сарафан, крем от солнца, книжка, которую начала в прошлом году и бросила на пятой главе. Купальник – новый, бирюзовый, купила на прошлой неделе. Посмотрела на себя в зеркало. Ну, не двадцать. Но и не бабка.
Семён за эти дни говорил со мной мало. Ужинал, уткнувшись в тарелку, уходил рано, возвращался поздно. Будто если не замечать сборы – они отменятся.
Утром первого июня я встала в пять. Вызвала такси. Написала записку и прилепила магнитом на холодильник.
«Уехала в Сочи. Вернусь 15-го. Котлеты в морозилке. Зина».
Водитель посмотрел в зеркало и спросил:
– В отпуск?
– В отпуск.
– Одна?
Я улыбнулась.
– Одна. И очень этому рада.
Он кивнул. Тронулся.
Город просыпался. Дворники мели, кошка перебегала дорогу, бабушка выгуливала собаку. Обычное июньское утро.
Но для меня – совсем не обычное.
***
Сочи встретил жарой и запахом моря. Я вышла из аэропорта и вдохнула так глубоко, что голова закружилась. Забыла, как пахнет юг.
Добралась до гостиницы на маршрутке – не хотела тратить на такси. Маленький номер, чистый, с балконом. За окном – полоска воды между крышами. Поставила вещи, вышла на балкон. Тёплый воздух обнимал плечи. Где-то внизу смеялись дети, из кафе звучала музыка.
Телефон зазвонил. Семён.
Палец навис над кнопкой.
Не взяла.
Он набрал ещё раз через час. И ещё через два. Написал в мессенджер: «Зинаида, когда вернёшься?»
Записку он видел – на холодильнике чёрным по белому. Но ему нужно было услышать это от меня.
Ответила: «Пятнадцатого. Как в записке».
«Нам надо поговорить».
Я выключила телефон. Надела купальник, взяла полотенце и пошла на пляж.
Вода была тёплая, спокойная, с лёгкой рябью. Зашла по колено. Потом по пояс. Потом нырнула.
Под водой – тихо. Ни звонков, ни гаража, ни запаха бензина. Только солёная вода и солнечный свет сквозь волну.
Вынырнула и засмеялась. Вслух, посреди воды. Женщина рядом посмотрела и тоже улыбнулась.
***
На третий день я познакомилась со Стеллой. Она лежала на соседнем лежаке, листала журнал и пила что-то холодное из высокого стакана.
– Одна? – спросила она.
– Одна.
– Развод?
– Нет. Муж в гараже. Буквально. Ремонтирует иномарку уже столько лет, что я забыла, когда мы куда-то ездили вместе.
Стелла подняла очки на лоб.
– И ты устала ждать?
– Устала.
Она рассмеялась. Ей было сорок девять, развелась три года назад и с тех пор ездила отдыхать каждый июнь.
– Правильно сделала, – сказала она.
– Свекровь так не считает.
– Свекрови никогда так не считают.
Мы болтали, пили холодный чай с лимоном. Стелла рассказывала про бывшего мужа, который тоже никуда не ездил – экономил на всём.
– А потом выяснилось, что он два года откладывал на машину, – сказала она. – Экономили на еде, на одежде, на отдыхе. И он купил себе тачку. Мне – ничего.
– Знакомая ситуация. Все истории похожи, Зин. Только женщины в них разные. Одни терпят, другие уезжают.
Я кивнула и подставила лицо солнцу.
***
На пятый день снова позвонила Нина Васильевна. Я взяла трубку – не знаю зачем.
– Зинаида, ты позоришь семью!
– Доброе утро.
– Какое утро! Сёма сам себе готовит! Сам стирает!
– Он взрослый мужчина. Справится.
– Он твой муж! Ты бросила мужа!
– Я уехала на две недели. Не навсегда. Есть разница.
– Вернись немедленно!
– Не могу. Тут вода тёплая. И кормят хорошо.
Она бросила трубку.
Я положила телефон на тумбочку и пошла завтракать. В столовой давали блинчики с творогом. Вкусные. Взяла две порции.
Потом гуляла по набережной. Купила себе шляпу – широкополую, соломенную. И серьги – бирюзовые, под купальник.
Давно я себе ничего не покупала. Всё – дом, продукты, ужины. А тут зашла в лавку, увидела серьги и подумала: хочу. И купила.
Сфотографировалась в шляпе на фоне пальмы. Отправила Эльвире. Та ответила тремя восклицательными знаками и словом «красотка».
А потом подумала: ведь Семён за эти дни ни разу не спросил, как я тут. Ни разу. «Когда вернёшься» – спросил. «Нам надо поговорить» – написал. Но ни одного «как ты?». Ни одного «как водичка?».
Даже на расстоянии – ему неинтересно.
***
На восьмой день я поехала в горы с экскурсией. Небольшая группа, автобус, гид рассказывал про водопады. Дорога петляла между соснами, воздух был другой – прохладнее, гуще. Я думала: вот так бы вдвоём. Он бы вёл, я бы показывала на облака. Как раньше, как в том Геленджике.
Но Семён водил свою иномарку только до гаража и обратно.
Вечером, уставшая, загорелая, я устроилась на балконе с чашкой чая. Включила телефон – я его на время экскурсии отключала, чтобы не дёргаться. Семнадцать пропущенных. Три от мужа, остальные – от свекрови.
И одно сообщение: «Ты потратила наши деньги на свои развлечения. Мы это обсудим, когда вернёшься».
Наши деньги. Свои развлечения.
Я отпила чай. Написала: «Хорошо. Обсудим. А пока – спокойной ночи».
Он не ответил.
Зато свекровь утром прислала длинное голосовое. Первые тридцать секунд – про неблагодарность, про «Сёма дал тебе всё», про «в наше время жёны себе такого не позволяли».
Удалила, не дослушав.
На девятый день я отправила Семёну фотографию. Закат, я на переднем плане. В шляпе, загорелая, улыбающаяся.
Подписала: «Тут хорошо. Жаль, что без тебя».
Он прочитал. Не ответил.
***
На двенадцатый день позвонила дочь. Даша, двадцать семь лет, живёт в другом городе.
– Мам, ну ты даёшь, – сказала она вместо «привет». – Папа мне уже три раза звонил. И бабушка. Рассказывают, будто ты ограбление банка совершила.
– Я в отпуск уехала, Даш. Не на Луну.
– И деньги сняла?
– Свою часть. Я тоже их туда каждый месяц кладу.
– Папа злится.
– А ты?
Пауза. Даша вздохнула.
– Я не знаю, мам. С одной стороны – ты имеешь право. С другой – вы же вместе копили.
– Копили. А ездить куда-то – только он решает. Точнее, решает не ездить. Каждый год.
Даша хмыкнула.
– Бабушка говорит, ты бросила папу.
– На пару недель. Котлеты в морозилке. Не пропадёт.
– Мам, ты изменилась.
– Нет, Даш. Я просто перестала ждать.
После звонка я вышла на набережную. Вечер был тёплый, пахло жареной кукурузой. Фонари горели жёлтым. Впереди шла пожилая пара, держась за руки. Мужчина что-то говорил, женщина кивала и смеялась. Он купил ей мороженое у лотка.
Я смотрела на них. Они – вместе. Приехали куда-то вместе. Он не оставил её ради двигателя.
А у нас – он в своём гараже. Я – тут. И между нами – тысяча километров.
***
Последний день.
Я складывала вещи. Шляпу – аккуратно, чтобы не помялась. Серьги – в косметичку. Крем от солнца – почти пустой, хватило впритык.
Стелла зашла попрощаться.
– Ну что, довольна поездкой?
– Ещё как.
– А что муж скажет?
Я пожала плечами.
– Что-нибудь скажет. Он всегда что-нибудь говорит. Только не то, что хочется услышать.
Стелла достала ручку и написала свой номер на салфетке. – Звони, если что.
Я обняла её. Чужая женщина, которую знала двенадцать дней. А теплее, чем свекровь за три десятка лет.
В аэропорту включила телефон. Сообщение от Семёна: «Во сколько рейс? Встречу».
Я перечитала дважды. За все эти дни – первое сообщение без претензий. Просто: встречу.
Ответила: «В семнадцать тридцать».
Он написал: «Буду».
***
Он стоял у выхода из зала прилёта. В чистой рубашке. Пальцы без разводов масла. Выбрит. Подстрижен. Приехал на такси.
Я остановилась на секунду. Семён так выглядел разве что на юбилей свадьбы. Значит, готовился. Значит, ждал. Может, даже нервничал – хотя он скорее бы коробку разобрал, чем признался в этом.
Взял мой чемодан.
– Загорела, – сказал он.
– Загорела.
Сели в такси. Ехали без слов. Он смотрел в одно окно, я – в другое.
Дома он поставил вещи в коридоре. Прошёл на кухню. Записка всё ещё висела на холодильнике. «Уехала в Сочи. Вернусь 15-го. Котлеты в морозилке. Зина».
Не снял.
На подоконнике стоял мой цветок – фиалка. Политая. Значит, заходил на кухню не только поесть.
Раковина чистая. Плита протёрта. Не идеально – видно, что старался, но не привык. Тряпка висела не на том крючке, губка лежала не там. Но он пытался. Это я видела.
– Чай? – спросил Семён.
– Давай.
Он включил чайник. Достал две чашки.
– Зин, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты так больше не делай.
Внутри что-то напряглось.
– Что именно?
– Не уезжай так. Без разговора. Не снимай деньги, не предупредив.
– А ты не отказывай мне каждый год. Не уходи в гараж на мой день рождения. Не делай вид, что меня нет.
Он повернулся. Посмотрел.
– Я так не делаю.
– Семён. Ты за всё время ни разу не спросил, как я. Ни разу. Спрашивал только про деньги.
Тишина. Чайник закипел, щёлкнул.
– Я не умею по-другому, – сказал он тихо.
– А я больше не могу по-старому.
Мы пили чай. Каждый – в своей чашке, в своих мыслях.
***
Прошла неделя.
Семён по-прежнему уходит в гараж каждый вечер. Возвращается в масле. Но теперь иногда спрашивает, что на ужин. Раньше – просто садился и ел.
Свекровь не звонит – обиделась. Рассказывает родне, что я «обобрала Сёму и укатила на курорт».
На счёте – сто восемь тысяч. Было сто восемьдесят семь, я сняла семьдесят девять на поездку.
Даша звонит раз в неделю. Осторожно, будто боится, что мы разведёмся.
Эльвира на работе подмигивает: «Ну как, загар ещё держится?» Я показываю ей фотографии, она качает головой: «Красотка. А муж?» Я пожимаю плечами.
А я каждое утро встаю, иду на работу, возвращаюсь, готовлю ужин. Как раньше. Только теперь на холодильнике – магнитик из Сочи. Рядом с запиской, которую он так и не снял.
И шляпу я не убрала. Висит на крючке в прихожей. Семён каждый день проходит мимо.
Ни разу не спросил, понравилось ли мне.
Я не жалею. Солёная вода, закаты, тишина без запаха бензина. Впервые за все эти годы я почувствовала, что живу.
Но деньги-то были общие. И уехала я без его слова.