– Марьяна, нам нужно поговорить. Это важно.
Сообщение от Дианы высветилось в половине одиннадцатого вечера. Жена дяди Глеба никогда не писала просто так. За всё время знакомства – ровно три сообщения: два поздравления с днём рождения и одно – с фотографией торта на юбилей Фаины Павловны, на который Марьяну не позвали.
– Мы больше не можем, – голосовое длилось почти три минуты. Диана говорила быстро, сбивчиво. – Пять лет, Марьяна. Пять лет мы к ней каждый день ходим. Утром – таблетки, вечером – ужин, ночью – звонки. Глеб на работе с утра до ночи. А я одна. У меня своя жизнь, свои планы. Мы не тянем. Мы приняли решение.
Марьяна прослушала дважды. «Мы приняли решение». Не «помоги». Не «давай вместе».
Она набрала ответ и стёрла. Набрала снова.
«Диана, при всём уважении – я тут вообще сбоку припёку. Фаина Павловна – мать дяди Глеба. Его мать. Не моя. У меня с ней свои счёты. Девять лет я у неё прожила. С семи до шестнадцати. Знаешь, что она мне говорила каждый день? Что я обуза. Что от меня один убыток. Почему я должна за ней ухаживать?»
Три точки замигали и пропали. Потом снова.
«Потому что ты – её единственная внучка. Родная кровь. И мы решили так: ты переезжаешь к ней. В её квартиру. Съезжаешь со съёмной, экономишь. Ты же на удалёнке работаешь – сможешь присматривать постоянно. А мы с Глебом будем заходить по выходным. И квартиру Фаины Павловны переписываем на тебя. По завещанию. Официально. Квартира – твоя».
Марьяна перечитала трижды. Квартира Фаины Павловны – трёхкомнатная в центре. Старый фонд, высокие потолки, паркет. По рыночной – миллионов девять, не меньше.
За уход за женщиной, которая девять лет называла её «ошибкой природы».
Она не ответила в тот вечер. И на следующий день тоже.
***
Дядя Глеб позвонил через два дня. Голос виноватый, как всегда, когда звонил по поручению жены.
– Марьян, ну ты подумай. Мать сложная, я знаю. Но квартира – это серьёзно. Мы уже с нотариусом говорили. Завещание перепишем, как только согласишься. Всё по закону, всё чисто. А тебе – сплошная выгода. Со съёмной съедешь, двадцать семь тысяч в месяц экономия. Будешь жить в трёшке. И потом – она твоя.
– Дядь Глеб, она меня в детстве запирала в кладовке за тройки. Помнишь?
Пауза.
– Ну, она строгая была. Другое поколение. Сейчас ей восемьдесят один. Куда ей деваться? Мы правда не тянем. Каждый день к ней ездить – это, знаешь, тоже не сахар.
Марьяна усмехнулась. «Не тянем». Дядя Глеб всю жизнь говорил «мы», когда имел в виду Диану.
– Я подумаю, – сказала она и положила трубку.
Думала неделю. Однокомнатная, которую она снимала, обходилась в двадцать семь тысяч в месяц. За год – триста двадцать четыре тысячи. За пять лет – больше полутора миллионов просто на аренду. А тут – трёхкомнатная. Своя. В собственности. И работа удалённая – сиди себе за компьютером, поглядывай за бабкой.
На восьмой день позвонила дяде Глебу.
– Я согласна. Но завещание сначала. Потом перевоз.
– Договорились.
Через две недели Марьяна держала в руках заверенную копию. Фаина Павловна оставляла квартиру ей. Печать нотариуса, подпись бабки – кривая, но разборчивая.
Ещё через три дня Марьяна перевезла свои вещи в бабкину трёшку.
***
Первый месяц прошёл терпимо. Фаина Павловна ворчала, но в рамках. Не нравился шампунь Марьяны в ванной. Не нравилось, что внучка сидит за ноутбуком до вечера. Не нравилось, что та ложится позже одиннадцати.
– В моём доме ложатся в десять.
– Я работаю, Фаина Павловна.
– Бабушка. Для тебя – бабушка.
– Хорошо. Бабушка. Я работаю до одиннадцати.
Бабка фыркнула и ушла к себе.
Марьяна думала – вытерплю. Квартира стоит девять миллионов. Подумаешь, ворчит. Ворчала она и раньше, только раньше за это ничего не давали.
Подруга Рената позвонила на второй неделе.
– Ну как ты там? Бабка не замучила ещё?
– Терпимо. Ворчит, но не кусается.
– А дядя твой заходит?
– Обещал по выходным. Пока был один раз. Диана передала пакет с продуктами и ушла через десять минут.
– Красавцы, – сказала Рената. – Скинули бабку и живут.
– Не скинули, а передали. По соглашению. С квартирой.
– Ладно-ладно. Ты главное береги себя.
***
На второй месяц стало хуже. Фаина Павловна словно проверяла границы – каждый день чуть дальше.
Сначала – еда. Марьяна открыла морозилку, достала курицу.
– Это что?
– Курица. На ужин.
– Курица – это для кошек. Купи говядину.
– Говядина дороже втрое.
– А квартира стоит девять миллионов, – бабка усмехнулась. – Не жадничай.
Марьяна купила говядину. И творог домашний. И рыбу свежую. Потому что Фаина Павловна не ела макароны, не ела рис, не ела «эту вашу дрянь из пакетиков». Лекарства – три вида таблеток, мазь для суставов, капли. Такси до поликлиники – три раза в месяц, потому что в автобус бабка садиться отказывалась.
Потом – территория. Фаина Павловна начала заходить в комнату Марьяны без стука. Заглядывала в экран ноутбука. Трогала вещи на полках.
– Это мой шкаф, – сказала Марьяна, когда бабка в третий раз перебирала её блузки.
– Это мой дом, – ответила Фаина Павловна. – И всё в нём – моё. Пока я жива.
Марьяна вставила замок в дверь своей комнаты в тот же вечер. Фаина Павловна увидела утром, дёрнула ручку, обнаружила, что заперто, и стукнула кулаком по двери.
– Ты что, запираешься от меня? В моём доме?
– Я работаю, Фаина Павловна. Мне нужна тишина.
– Бабушка!
Марьяна не ответила. Бабка постояла за дверью минуту. Ушла. Больше не заходила. Но каждое утро проходила мимо и дёргала ручку. Просто проверить.
***
К третьему месяцу Фаина Павловна начала звонить дяде Глебу. Каждый вечер. Марьяна слышала через стенку. Голос бабки – тонкий, жалобный. Совсем не тот голос, которым она когда-то орала на семилетнюю Марьяну за разбитую чашку.
– Глебушка, она меня не кормит толком. Мясо жёсткое, каша холодная. Я для неё обуза. Она только за компьютером сидит, на меня даже не смотрит.
Дядя Глеб перезванивал.
– Марьян, мать жалуется. Ты там нормально с ней?
– Нормально, дядь Глеб. Завтрак, обед, ужин. Лекарства по часам. Хочешь – приезжай, посмотри сам.
Дядя Глеб не приехал. Обещанные выходные визиты прекратились на третьем месяце. Диана перестала привозить продукты ещё раньше.
Зато в общем семейном чате появились фотографии. Диана и Глеб за столиком с видом на набережную. Диана в новом платье. Дядя Глеб с бокалом. Подпись: «Наконец-то живём!»
Марьяна посмотрела на фото. Потом на Фаину Павловну, которая сидела перед телевизором и ворчала на ведущего. Через двадцать минут – таблетки. Через час – ужин. Потом – вечерний скандал, потому что подушка «не та», полотенце «жёсткое», а чай «остыл».
«Наконец-то живём».
А мать Марьяны уехала в Краснодар, когда дочке было семь. Бросила и мужа, и ребёнка. Отец – старший сын Фаины Павловны – к тому времени уже пил. Бабка забрала внучку к себе. Не из любви. Из принципа: «Своих не бросаем». Девять лет Марьяна жила в этой самой квартире. Фаина Павловна входила когда хотела. Проверяла тетрадки. Вытряхивала рюкзак на пол. Читала записки от подружек вслух, кривя губы.
В шестнадцать Марьяна собрала сумку и ушла к тётке по маминой линии. Фаина Павловна не позвонила ни разу.
И вот – семнадцать лет спустя – та же квартира. Те же стены. Тот же голос.
На четвёртый месяц Фаина Павловна нашла новое развлечение. Стала комментировать работу Марьяны.
– Сидишь целый день за компьютером. Нормальные люди на работу ходят. В контору. К людям.
– Это и есть работа, Фаина Павловна. За неё платят деньги.
– Платят ей. За что? За то, что пальцами по кнопкам стучишь? Я сорок лет на заводе отработала. Вот это – работа.
Марьяна не отвечала. Закрывала дверь на замок. Но бабка каждый раз находила повод зайти: то чай принести (непрошеный), то спросить, который час (часы висели в каждой комнате), то пожаловаться на давление.
А ещё – соседки. Фаина Павловна каждый вечер разговаривала с соседкой по площадке. Дверь не закрывала. И голос не понижала.
– Внучка приехала. Живёт у меня. За квартиру, конечно. Думаешь, из любви? Ха! Из любви ко мне никто ничего не делает. Только за деньги. Вся в мать – та тоже считала, что ей все должны.
Марьяна слышала каждое слово через тонкие стены. Сжимала зубы. Открывала рабочую таблицу. Вбивала цифры. Строка за строкой. Это помогало не думать.
***
На пятый месяц Фаина Павловна упала в ванной. Не сильно – ушибла колено. Но подняться сама не смогла. Марьяна услышала грохот из своей комнаты, сдёрнула наушники и влетела. Бабка сидела на полу, мокрая, злая, колотила ладонью по плитке.
– Помоги! Что стоишь!
Марьяна подняла её. Усадила на край ванны. Принесла полотенце. Обработала колено. Перевязала. Довела до кровати.
– Спасибо? – спросила она, укрывая бабку одеялом.
Фаина Павловна посмотрела снизу вверх.
– За что спасибо? Это твоя обязанность. Ты тут за квартиру, не забыла?
Марьяна вышла. Закрыла дверь. Прижалась спиной к стене. Постояла. Выдохнула. Пошла мыть ванную.
Она терпела. Потому что квартира того стоила. Так она решила. Сама.
***
Это случилось в августе, на седьмой месяц. Фаина Павловна сидела в гостиной и разговаривала по телефону. Марьяна ушла в магазин. Ушла по-настоящему. Но вернулась через пять минут – забыла кошелёк на тумбочке в прихожей.
Дверь в гостиную была приоткрыта. И голос бабки – громкий, довольный – разнёсся по всей квартире.
– Нет, Глебушка, ты послушай. Я тебе говорю – забирайте меня скорее. К ноябрю, как Диана обещала. Я не хочу тут с ней. А если я помру здесь? Квартира-то на самом деле ей достанется. По-настоящему.
Марьяна замерла в прихожей. Кошелёк в руке.
– Ты же понимаешь, – продолжала Фаина Павловна. Голос стал другим, жёстким. – Диана умная, она придумала хорошо. Сказала Марьянке – переезжай, квартира твоя. А сами – год без меня. Отдохнёте, ремонт доделаете, в отпуск слетаете. А потом – к нотариусу. Завещание обратно. Квартира ваша. Как и было. Но я не хочу тут до ноября, слышишь? Мне тут плохо. Забирайте раньше.
Пауза. Дядя Глеб что-то отвечал.
– Потерпи? Это ты мне говоришь – потерпи? – голос бабки дрогнул. – Я тебе мать! А она – сиделка бесплатная! Ей вообще ничего не положено! Глупая, как её мать!
Марьяна стояла в прихожей и не двигалась.
Год без бабки. Ремонт. Отпуск. А потом – к нотариусу. И спасибо, Марьяна, свободна.
Она тихо взяла кошелёк. Вышла. Закрыла дверь без звука.
До магазина шла пешком. Семь месяцев. Работа за компьютером в чужой квартире с ежедневными оскорблениями. Тысячи рублей на лекарства, на говядину, на такси до поликлиники. И всё это – чтобы Диана «наконец-то пожила».
Рената ответила на третий гудок.
– Ренат, помнишь, ты мне как-то сказала, что завещание – не дарственная?
– Ну да. Его переписать можно в любой момент. Хоть завтра. А что случилось?
– Помнишь, ты спрашивала, не передумают ли они?
– Передумали?
Марьяна рассказала. Про телефонный разговор. Про ноябрь. Про нотариуса. Про «бесплатную сиделку».
Рената молчала секунд десять. Потом:
– Собирай вещи. Сегодня.
– Ренат, подожди –
– Нет, Марьяна, не подожди. Семь месяцев ты живёшь с человеком, который тебя ненавидит. Тратишь свои деньги. Работаешь вполсилы, потому что каждые два часа – таблетки, чай, скандал. А они в это время фотографируются на набережной. И через три месяца заберут всё обратно. Собирай вещи.
***
Марьяна не стала устраивать скандал. Вернулась из магазина. Приготовила ужин. Поставила перед Фаиной Павловной тарелку с котлетами.
– Фарш неплохой сегодня, – буркнула бабка.
Марьяна села напротив.
– Я сегодня вернулась за кошельком. Слышала ваш разговор с дядей Глебом. Весь.
Бабка жевать не перестала. Только глаза сузились.
– И?
– Про ноябрь. Про нотариуса. Про завещание обратно.
Фаина Павловна положила вилку. Не торопясь. Промокнула губы салфеткой. И вдруг – улыбнулась. Тонкие губы растянулись, и Марьяна увидела ту самую улыбку. Из детства. Когда бабка ставила её в угол и потом говорила соседке: «Ребёнок должен знать своё место».
– А ты думала, тебе квартиру за красивые глаза отдадут? Девять миллионов, Марьяна. За твои котлетки? Ты такая же глупая, как твоя мать. Та тоже думала, что ей все должны.
Марьяна почувствовала, как спина выпрямилась. Позвонки, один за другим, будто встали на место.
– Значит, план был такой. Я переезжаю сюда на год. Дядя Глеб с Дианой отдыхают. А потом – к нотариусу. Завещание обратно.
Фаина Павловна пожала плечами.
– Глеб – мой сын. Единственный. Квартира его. Всегда была его.
Марьяна встала из-за стола. Убрала тарелки в мойку. Включила воду.
Семь месяцев. Ежедневные упрёки. Падение в ванной. Бессонные ночи от телевизора в гостиной. И всё это – чтобы Диана загорала на набережной.
Она выключила воду. Вытерла руки. И пошла в свою комнату.
– Ты куда? – крикнула бабка из кухни.
Марьяна достала из-под кровати чемодан. Тот самый, с которым приехала семь месяцев назад. Открыла шкаф. Начала складывать вещи.
Фаина Павловна появилась в дверях. Посмотрела на чемодан. На раскрытый шкаф. На Марьяну.
– Что ты делаешь?
– Уезжаю.
– Куда?
– Не знаю пока. Разберусь.
Бабка перехватила трость двумя руками.
– Ты не можешь просто уехать. А кто со мной будет?
– Дядя Глеб. Ваш сын. Единственный. Которому квартира.
– Он в отпуске! Они с Дианой –
– Я знаю, где они. Видела фотографии.
Марьяна складывала вещи молча. Блузки. Джинсы. Кофта. Ноутбук. Зарядка. Документы.
– Ты хоть позвони ему! Предупреди! – голос Фаины Павловны стал тонким, жалобным. Тем самым, которым она звонила Глебу каждый вечер.
Марьяна застегнула чемодан. Выпрямилась. Посмотрела на бабку.
– Меня никто не предупреждал о своих планах. Разберётесь сами.
Фаина Павловна стояла в дверях и молчала. Впервые за семь месяцев – молчала.
Марьяна прошла мимо неё. В прихожей надела кроссовки. Взяла куртку. Ключ от квартиры положила на тумбочку – рядом с тем самым кошельком, из-за которого всё началось. Посмотрела на прихожую. Семь месяцев она вешала здесь свою куртку. Ставила свои кроссовки. Клала свой кошелёк. И всё это время – чужой дом. Как и всегда.
На улице было тепло. Август. Она села на лавочку у подъезда. Ноги гудели. Руки – спокойные. Ни одного звонка. Ни дяде Глебу, ни Диане.
Рената ответила на первый гудок.
– Переночуешь у меня. Завтра найдём тебе комнату.
– Спасибо.
– Не за что. Поехали.
***
Фаина Павловна провела в квартире сутки одна. Без горячей еды, без таблеток по часам, без помощи. Когда дядя Глеб наконец дозвонился до Марьяны и понял, что она уехала, они с Дианой вернулись из отпуска за день до окончания.
Марьяна узнала об этом от общих знакомых. Бабку нашли голодную, в грязном халате, сидящую перед выключенным телевизором. Диана, говорят, плакала. Дядя Глеб молчал.
Через три дня Марьяне пришло сообщение от Дианы. Длинное, злое.
«Ты бессовестная. Мы хотели по-хорошему. Ты не так всё поняла. Мы правда собирались отдать тебе квартиру. Просто не сразу. Нам нужно было время. Но теперь – забудь. Завещание переписываем обратно. Ты сама всё испортила».
Марьяна прочитала. Перечитала. «Мы правда собирались отдать. Просто не сразу». Значит, Рената была права. С самого начала.
Она не ответила.
Прошёл месяц. Марьяна сняла комнату в коммуналке на окраине. Дешевле, чем однокомнатная, но на первое время хватит. Работает. Живёт. Квартиры нет. Денег, потраченных за семь месяцев на говядину, лекарства и такси, никто не вернул.
Дядя Глеб позвонил один раз. Сказал: «Зря ты так, Марьян. Мать могла и не дожить до утра». Марьяна ответила: «Могла. И тогда квартира досталась бы мне по завещанию. Наверное, поэтому вы так торопились переписать обратно». Дядя Глеб повесил трубку.
Фаина Павловна снова на попечении Глеба и Дианы. Отпуск сорван. Ремонт стоит. Диана – в бешенстве. Завещание переписали обратно на Глеба.
А Марьяна иногда думает: а если бы не забыла кошелёк? Если бы не вернулась? Дотянула бы до ноября. Потом ещё пару месяцев. А потом – «Марьяна, спасибо, мы тут с нотариусом решили кое-что изменить».
И ещё она думает о Фаине Павловне. Бабка могла бы терпеть до ноября и молчать. Но не стала. Позвонила Глебу и потребовала забрать раньше. Не потому, что хотела помочь Марьяне. А потому что ненавидела внучку сильнее, чем хотела дождаться плана.