Наташа согласилась посидеть с ребенком подруги легко. Даже слишком легко. Оля позвонила утром, говорила шепотом, будто находилась не дома, а в библиотеке при строгой заведующей.
– Наташ, выручи на пару часов, – прошептала она. – Мне в поликлинику, потом в аптеку. Мишка будет нормальный.
– Конечно, – сказала Наташа. – Что я, с пятилетним ребенком не справлюсь?
На другом конце трубки повисла пауза. Потом Оля тихо сказала:
– Ты хорошая подруга.
Наташа тогда не придала значения тону. А надо было. Так говорят человеку, который сам вызвался красить потолок, не зная, что в квартире три комнаты, кошка с характером и стремянка шатается.
Мишку привезли через час. Маленький, кудрявый, с рюкзаком в виде динозавра, он выглядел вполне безопасно. Оля вручила пакет с перекусом, сменные носки, машинку, книжку, влажные салфетки, еще один пакет «на всякий случай» и посмотрела на Наташу с какой–то печальной нежностью.
– Он обедал? – спросила Наташа.
– Частично.
– Это как?
– Куснул котлету, понюхал гречку, договорился с огурцом.
Мишка тем временем прошел в квартиру. Он не вошел. Он провел разведку. Заглянул под тумбу, потрогал выключатель, открыл шкаф для обуви, посмотрел на Наташу.
– У тебя муж есть?
– Есть.
– А где?
– На работе.
– А он настоящий?
Наташа улыбнулась. Вопрос показался милым. Первые пять минут вообще многое кажется милым.
Оля ушла, дверь закрылась. Мишка повернулся к Наташе.
– А у тебя есть дрель?
– Нет.
– Жаль. Тогда будем строить лифт.
Через 15 минут в гостиной стояла конструкция из диванных подушек, пледа, корзины для белья и журнального столика. По словам Мишки, это был лифт, который ехал на Луну, но иногда падал в подвал к пиратам. Наташа пыталась участвовать культурно: говорила «ух ты», «здорово», «давай аккуратнее». Мишка слушал только слово «давай».
Потом он попросил сок. Наташа налила яблочный. Мишка посмотрел в стакан и вздохнул.
– Я не пью желтый сок из прозрачного стакана.
– А из какого пьешь?
– Из синего. У мамы есть синий.
Синего стакана у Наташи не было. Был зеленый. Мишка подумал, согласился, выпил половину, вторую половину оставил на полу для эксперимента «скользит ли тапок». Тапок скользил отлично. Наташа тоже почти скользила, но удержалась за штору.
В одиннадцать двадцать Мишка решил, что голоден. Наташа обрадовалась, потому что еда казалась делом простым. Она достала сырники, которые Оля положила в контейнер.
– Будешь?
– Буду.
– Со сметаной?
– Со сметаной.
– С вареньем?
– С вареньем.
Через минуту Мишка сидел за столом перед тарелкой и смотрел на сырник так, будто его предали.
– Я хотел не так.
– Как?
– Чтобы сметана была рядом, варенье сверху, а сырник отдельно.
– Но сырник и так отдельно.
– Теперь уже нет. Он все понял.
Наташа впервые почувствовала, что начинает говорить тише. Не потому, что боялась разбудить соседей. Просто обычный голос казался слишком громким для этой реальности.
К полудню Мишка успел потерять один носок, найти старую пуговицу под креслом, спросить, почему у Наташи нет детей, и объявить, что ее кактус «злой, но одинокий». Наташа написала Оле сообщение: «У нас все хорошо». Потом посмотрела на гостиную и добавила: «В целом».
Ответ пришел через минуту: «Говори шепотом. Он тогда тоже иногда снижает громкость».
Наташа усмехнулась. Потом Мишка выбежал из комнаты с полотенцем на плечах.
– Я супергерой! Я спасаю холодильник!
– От кого?
– От холода!
Он распахнул дверцу холодильника и начал согревать его объятиями. Наташа закрыла холодильник, объяснила, что техника не нуждается в нежности, и предложила почитать книжку. Мишка согласился неожиданно быстро.
Книжка была про медвежонка, который не хотел спать. На третьей странице Наташа поняла, что медвежонок ей неприятен. На пятой Мишка перебил:
– А почему мама всегда говорит тихо?
Наташа посмотрела на него. Он сидел рядом, крутил в руках машинку, щеки розовые, глаза честные. Совсем не злодей. Просто маленький человек, у которого внутри мотор, сирена, переговорный пункт и склад вопросов.
– Наверное, устает, – сказала Наташа.
– Она не устает. Она садится на кухне и смотрит в одну точку.
– Это и есть устает.
Мишка подумал. Потом придвинулся ближе и тоже прошептал:
– Я иногда громкий?
Наташа хотела соврать. Но день был уже слишком честный.
– Иногда да.
– А мама меня все равно любит?
– Очень.
– Даже когда я согрел холодильник?
– Особенно после холодильника. Потому что потом есть что рассказывать подругам.
Мишка улыбнулся. На десять минут в квартире стало почти тихо. Они дочитали книжку, потом он принес плед, лег на диван и сказал, что будет «немного не спать». Через две минуты уснул с машинкой в руке.
Наташа сидела рядом и боялась дышать. Теперь она понимала Олю полностью. Шепот был не странностью, а способом выжить среди игрушек, соков, носков, вопросов, героических холодильников. Это была не манера речи. Это была философия.
Оля вернулась через час. Вошла на цыпочках, увидела спящего Мишку, потом гостиную. Подушки лежали горой, плед свисал с торшера, на полу сох зеленоватый след от сока. Наташа подняла палец к губам.
– Тсс, – прошептала она.
Оля улыбнулась одними глазами.
– Поняла?
– Поняла.
– Сильно?
– До костей.
Мишка проснулся, когда Оля уже собирала его вещи. Он обнял Наташу за ногу и сказал:
– Я еще приду. У тебя лифт хороший.
Наташа погладила его по голове. Искренне. Даже с нежностью.
– Приходи, – сказала она. – Только сначала я куплю синий стакан.
Когда за ними закрылась дверь, Наташа прошла на кухню. Муж позвонил почти сразу.
– Как день?
Наташа посмотрела на сырник, который «все понял», на влажные салфетки, на один чужой носок возле батареи.
– Хорошо, – прошептала она.
– Ты почему шепотом?
Наташа села на стул, закрыла глаза и улыбнулась.
– Привычка появилась. Очень взрослая.
Подписывайтесь на канал ))